Орсон Скотт Кард 
Тень Эндера

Эндер Виггин – 

Эндер Виггин. Сага теней – 1

Текст предоставлен правообладателем. http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=123836
«Кард О. С. Тень Эндера : роман»: АСТ; СПб; 2015
ISBN 978-5-389-09897-8
Аннотация

История Боевой школы – это не только история тяжелой борьбы и победы Эндера Виггина. В этой школе не было заурядных учеников, туда отбирали лучших из лучших. И шансов попасть в военную элиту человечества было немного даже у очень выдающихся детей Земли. У малыша Боба, уличного бродяги из Роттердама, шансов не было вовсе. Но судьба сделала для него исключение и подарила ему возможность совершить во имя человечества подвиг едва ли менее великий, чем совершил его друг, хотя и не такой заметный в тени Эндера.

Орсон Скотт Кард
Тень Эндера

Дику и Хэззи Браун, в чьем доме никогда и никто не оставался голодным и чьи сердца всегда распахнуты даже для незнакомца

Orson Scott Card
ENDER’S SHADOW
Copyright © 1999 by Orson Scott Card
All rights reserved
Публикуется с разрешения автора и его литературного агента Barbara Bova Literary Agency (США) при содействии Агентства Александра Корженевского (Россия)
© Н. Штуцер (наследник), перевод, 2015
© В. Ковалевский (наследник), перевод, 2015
© В. Еклерис, иллюстрация на обложке, 2015
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015
Издательство АЗБУКА®

Предисловие

Строго говоря, «Тень Эндера» – это не продолжение предыдущей книги, так как описанные в ней события начинаются примерно в то же время, что и в «Игре Эндера», и заканчиваются одновременно с ними. Многое в этом романе повторяет сюжет «Игры». Фактически здесь рассказана та же история, но с точки зрения совсем другого действующего лица. Даже не знаю, как назвать такую книгу. Может, «сопутствующий роман»? Или «параллельный»? Возможно, «параллакс» окажется наиболее подходящим определением, если перенести этот научный термин в художественную литературу.
В идеале данная книга должна в равной степени понравиться и тем читателям, которым никогда не попадалась «Игра Эндера», и тем, кто перечитал «Игру» не один раз. Поскольку «Тень Эндера» – не продолжение, нет никакой необходимости знать что-либо из того, что произошло в «Игре», но не попало в «Тень». И все же, если мне удалось осуществить свой замысел, обе книги должны дополнять и обогащать друг друга. Какую из них ни читай первой, вторая все равно будет иметь самостоятельную ценность и собственные достоинства.
В течение нескольких лет я с интересом наблюдал, как «Игра Эндера» приобретает все большую популярность, в первую очередь среди читателей школьного возраста. Хотя этот роман и не был написан для детской аудитории, его приняли не только юные читатели, но и школьные учителя, которые даже сочли возможным использовать его на своих занятиях.
И меня нисколько не удивило то, что романы, продолжающие сериал («Говорящий От Имени Мертвых», «Ксеноцид», «Дети разума»), не нашли у молодой аудитории такого же признания.
Причина очевидна: сюжетная основа «Игры Эндера» связана прежде всего с ребенком, тогда как в продолжениях действуют преимущественно взрослые. Еще важнее то, что «Игра» – произведение героическое, приключенческое, тогда как продолжения написаны иначе: они менее динамичны, в них гораздо больше места занимают описания, они более рассудочны и идеологичны, что для юношеской аудитории представляет меньший интерес.
Однако не так давно я пришел к выводу, что временной разрыв в три тысячи лет между «Игрой» и ее продолжениями открывает большие перспективы для появления новых романов, более тесно связанных с оригиналом. Вообще-то, можно с достаточным основанием утверждать, что «Игра Эндера» продолжений вообще не имеет и что как раз остальные три книги образуют сериал, тогда как «Игра» стоит особняком.
Какое-то время я забавлялся с идеей открыть мир «Игры Эндера» для других писателей и даже зашел так далеко, что предложил автору, чьими книгами восхищаюсь, – Нилу Шустерману – рассмотреть возможность совместной работы по созданию нескольких романов о соучениках Эндера Виггина по Боевой школе. И в процессе наших бесед-обсуждений выяснилось, что наиболее перспективной фигурой является Боб – мальчик-солдат, которого Эндер начинает воспитывать по тем же канонам, которые применялись к нему самому его взрослыми учителями.
А затем произошло вот что: чем дольше мы говорили, тем сильнее разгоралось во мне чувство ревности – ведь может случиться, что эту книгу напишу не я, а Нил. В голове прочно засела мысль, что серия романов о «детишках в космосе» (так несколько цинично я называл этот проект) может не остановиться на Бобе, а сам я за годы, прошедшие с опубликования «Игры» (1985), успел научиться кое-чему. Поэтому я, все же сохраняя надежду на будущее сотрудничество с Нилом, решил отозвать свое предложение и вернуть проект себе.
Вскоре я обнаружил, что писать новый роман гораздо труднее, чем я думал раньше, – ведь мне приходилось рассказывать старую историю, но совсем по-другому. Мешало то, что, хотя главный герой был уже другой, автор-то был тот же самый, с теми же самыми взглядами на мир и его проблемы. В конечном счете помогло мне то, что за минувшие двенадцать лет я успел кое-что узнать, и это дало мне возможность не только по-иному взглянуть на весь проект в целом, но и привнести в него нечто новое. Обе книги создавались в одной голове, но немного разными разумами; обе впитали в себя воспоминания об одном и том же детстве, но эта память рассмотрена в разных ракурсах. Если для читателей параллакс опирается на Эндера и Боба, по-разному переживающих одни и те же события, то для автора он основан на двенадцатилетнем разрыве, на времени, за которое старшие мои дети успели вырасти, а младшие – родиться, за которое мир неузнаваемо изменился, а сам я узнал много нового о человеческой природе и тайнах писательского мастерства.
И вот вы держите в руках эту книгу. Удался ли автору этот литературный эксперимент – судить вам. С моей точки зрения, зачерпнуть воду дважды из одного и того же колодца стоило. Вкус ее изменился, и если даже вода и не превратилась в вино, то вкус все равно другой и подана она в ином сосуде.
Так что я надеюсь, что эта книга понравится вам не меньше, а может быть, и больше, чем первая.

Гринсборо, Северная Каролина, 
январь 1999 г. 

Часть первая
Беспризорник

1
Проныра

– Вы полагаете, что у вас уже есть тот, кто вам нужен, и потому мою программу можно прикрыть?
– Нет, речь идет не о том мальчике, которого разыскал Графф. Мы говорим о низком качестве материала, который вы нам поставляли до сих пор.
– Мы заранее знали об ожидающих нас трудностях. Дети, с которыми я работаю, вынуждены вести жестокую борьбу за существование.
– От постоянного недоедания ваши дети умственно деградировали задолго до начала тестов. Они не способны создавать нормальные человеческие отношения, они так испорчены, что дня не могут прожить без того, чтобы не украсть, не разбить, не сломать что-нибудь.
– И все равно они обладают тем же потенциалом, что и все нормальные дети.
– А вот это и есть тот самый сентиментальный подход, который обесценивает ваш проект в глазах Межзвездного флота.

Проныра всегда была настороже. Предполагалось, что малышня тоже держит ушки на макушке, и они действительно обладали хорошей наблюдательностью, хотя частенько не замечали того, что следовало заметить, а значит, в случае опасности Проныра могла полагаться только на себя.
Опасностей, которых следовало бояться, было множество. К примеру – копы. Они возникали нечасто, но уж если появлялись, то казалось, их главнейшая задача – очистить улицы от детей. Они накидывались на несчастных бродяжек со своими магнитными бичами, нанося жестокие жгучие удары даже самым маленьким ребятишкам и обзывая их паразитами, воришками и чумой прекрасного города Роттердама. Обязанность Проныры в том и заключалась, чтобы издалека заметить суматоху, являющуюся признаком надвигающейся полицейской облавы. Тогда она свистом подавала сигнал тревоги, и малышня стремглав неслась в укрытия, где и пряталась до тех пор, пока опасность не оставалась позади.
Но копы появлялись не так уж часто. Настоящую опасность, причем постоянную, представляли ребята постарше. Проныра, которой исполнилось всего девять, была матриархом своей небольшой банды (кстати, никто из ее подопечных не был уверен наверняка в том, что она девочка), но это отнюдь не означало, что она ровня мальчишкам и девчонкам одиннадцати, двенадцати и тринадцати лет, которые наводили страх на улицы Роттердама. Конечно, взрослые – нищие, воры и проститутки – на малышню не обращали внимания, разве что иногда отвешивали пинка, чтобы те не путались под ногами. Но ребята постарше, которым такие пинки тоже доставались, были сильнее малышей, а потому смотрели на них как на законную добычу, за счет которой можно поживиться. И каждый раз, когда банда Проныры находила что-нибудь – особенно если это был надежный источник мусора и объедков, что сулило возможность заработать несколько грошей или набить желудки, – ребятишкам приходилось быть настороже и прятать свою добычу, так как юные хулиганы с радостью отнимали у них те ничтожные запасы еды, которые малышне удавалось достать. Грабить мальков было куда безопаснее, нежели воровать в лавках или у прохожих. Кроме того, по мнению Проныры, грабеж малышей доставлял хулиганам истинное наслаждение. Им нравилось унижать младших, нравилось бить их и под испуганные вопли отнимать скудное пропитание.
Так что, когда тщедушный ребенок, на вид не старше двух лет, с трудом влез на мусорный бак, стоявший на противоположной стороне улицы, бдительная Проныра его тут же засекла. Малышу грозила голодная смерть. Нет, больше того – он уже умирал от голода. Тонюсенькие ручки и ножки, суставы которых казались непропорционально большими. Вздувшийся животик. И если голод не убьет его в ближайшие же дни, он все равно погибнет от холода надвигающейся осени, так как одежонка у него худая, да и она расползается на тощем, крохотном тельце.
Даже странно, что Проныра уделила мальцу столько внимания. Но эта кроха глядела на нее совершенно осмысленно. Ребенок смотрел на окружающее каким-то необычайно проницательным взглядом. Ничего похожего на ступор живого трупа, который уже и еды не ищет, которому даже не надо искать теплого местечка, чтобы прилечь и сделать последний глоток вонючего роттердамского воздуха. В конце концов, смерть в этом городе не так уж сильно отличается от жизни. Всем известно, что Роттердам если и не столица, то главный морской порт у врат ада. Единственная разница между жизнью в этом городе и пребыванием в аду заключается в том, что первая, будучи тоже проклятием, все ж не вечная.
Малыш… Что он делает? Еду он не ищет. К прохожим не присматривается. Да и правильно делает – все равно никто малышу не подаст. А чего подавать-то, когда первый же встречный ребенок постарше тут же отнимет у него еду? Если эта кроха хочет выжить, пусть ползет за более взрослыми искателями объедков, пусть облизывает грязные обертки от выпечки, подбирает последние, не замеченные первооткрывателем крупинки сахара и муки. Этому малышу ничего тут на улице не светит.
Разве что его возьмет к себе какая-нибудь банда… Однако на банду Проныры он может не рассчитывать. Такой ей и с приплатой не нужен. На хрена ей этот бесполезный лишний рот, когда ее собственная малышня и без того еле держится на грани голодной смерти?
Видно, он собирается попрошайничать. Будет, стало быть, клянчить и хныкать. «Но такое нытье может подействовать только на богатых. А мне надо думать о собственной банде. Он чужак, и мне до него дела нет. Даже если он такой крошечный. Для меня его просто не существует».
Из-за угла вышли две двенадцатилетние проститутки, которые, вообще-то говоря, не были завсегдатаями этой улицы, и направились к Проныре. Она тихонько свистнула. Малышня тут же порскнула в стороны, но с улицы дети не ушли, только сделали вид, что друг с дружкой не знакомы.
Это, однако, не сработало. Шлюшки уже знали, что именно Проныра возглавляет здешнюю банду, а потому, схватив ее за руки, чуть ли не вбили в стену, требуя платы за «разрешение» работать здесь. Проныра была достаточно опытна, чтобы не заливать им насчет своего нищенского положения и отсутствия даже ломтика хлеба, которым можно было бы поделиться.
Она всегда старалась иметь что-нибудь в заначке для умиротворения голодных старших. А эти шлюхи, ясное дело, оголодали – это невооруженным глазом видно. Слишком тощие и «старые», чтобы привлекать внимание настоящих педофилов, промышляющих в окрестностях. Так что, пока они не нагуляют себе сиськи и не начнут нравиться менее порочной публике, им придется ограничиться осмотром мусорных ящиков да грабежом мелкоты. Их намерение поживиться за счет Проныры и малышей породило ярость в ее сердце, но откупиться было все же дешевле. Если ее изобьют до полусмерти, что станет с ее подчиненными? Поэтому она отвела обеих шлюх к одной из своих заначек и появилась перед ними, держа в руках бумажный пакет, где лежала половина сладкой булочки.
Булочка уже заплесневела, ибо не меньше двух дней пролежала в заначке, дожидаясь именно такого случая. Шлюхи жадно схватили пакет, разодрали бумагу, и одна из них тут же откусила бульшую часть сдобы, даже не подумав отдать остаток своей компаньонке. Вернее сказать, своей бывшей подружке, ибо подобные действия обычно порождают разборки и драки.
Обе тотчас же вцепились друг дружке в волосы, выкрикивая ругательства и царапаясь грязными ногтями. Проныра пристально следила за ними, надеясь, что они все же уронят остаток булки, послуживший причиной ссоры. Как бы не так!
Сдоба отправилась в рот той же девчонки, которая слопала и первую порцию. Она же выиграла сражение, обратив соперницу в бегство.
Проныра обернулась и неожиданно обнаружила у себя за спиной того шибздика с мусорного ящика. Она чуть не упала, споткнувшись о него. Озлобленная тем, что хорошую еду пришлось отдать грязным шлюхам, она хорошенько наподдала под зад малышу, отчего тот покатился по земле.
– Нечего торчать за спиной человека, если не хочешь получить пинка! – оскалилась Проныра.
Он встал, не сводя с нее требовательного и чего-то ждущего взгляда.
– Ничего тебе, коротышка, не перепадет! – рявкнула Проныра. – Я для тебя изо рта моих ребят даже горошины не вытащу. Ты весь целиком и одного боба не стоишь!
Теперь, когда старшие ушли, банда Проныры стала постепенно подтягиваться обратно к вожаку.
– А зачем ты отдала им еду? – спросил мальчик. – Если она нужна тебе самой?
– Ax, извини-подвинься, – отозвалась Проныра. Сейчас она говорила громко, чтобы ее слышали остальные. – Неужели я имею честь беседовать со здешним боссом? И ты такой сильный и могучий, что без усилий можешь отстоять свою жратву?
– Я – нет, – ответил малыш. – Ведь я и горошины не стою, помнишь?
– Ага, я-то помню. Может, и тебе стоило бы вспомнить об этом и заткнуться?
Компашка Проныры заржала.
Не смеялся один малец.
– Тебе надо обзавестись своим личным громилой, – сказал он.
– Я не ищу себе громил, я от них избавляюсь, – ответила Проныра.
Болтовня мальца раздражала, ведь он возражал ей, Проныре. Еще чуть-чуть – и придется сделать ему больно.
– Ты отдаешь еду хулиганам каждый день. Отдавай ее кому-то одному, и за это он будет отгонять от тебя всех остальных.
– Полагаешь, я никогда не думала об этом, дурачок? – сказала Проныра. – Но если я его куплю, то чем потом удержу при себе? Он же не захочет драться за нас.
– Не захочет – придется его убить, – ответил малец.
Этот дурацкий ответ привел Проныру в бешенство очевидной невозможностью воплотить такое решение и в то же время наличием какого-то скрытого смысла, постичь который она не могла. Она снова наподдала мальцу, и тот опять упал.
– А может, лучше сначала тебя пришить?
– Но ты же помнишь – я даже боба не стою. Убей одного громилу, а потом найми еще одного. Он будет сыт и наверняка станет тебя бояться.
На такое чудовищное утверждение у Проныры готового ответа не нашлось.
– Они же тебя объедают, – продолжал малыш. – Обгладывают до косточек. Поэтому одного из них придется убить. Сбей его на землю – они не такие уж и большие. А камнем можно расколоть любую голову.
– Меня от тебя просто тошнит, – буркнула она.
– Потому что это я придумал, а не ты.
Да он играет с собственной смертью, разговаривая так с Пронырой! Ведь даже если она его только покалечит, с ним будет покончено. И он наверняка это знает.
С другой стороны, смерть и так уже начала хозяйничать в этом крошечном тельце, под рваной рубашонкой. Кажется, еще теснее Костлявой к нему и не прижаться.
Проныра оглядела свою команду, но по их лицам было непонятно, кто что думает.
– Еще всякий шибздик будет указывать мне, кого надо убить, а кого нет!
– Пусть кто-нибудь поменьше зайдет ему со спины, а ты толкнешь громилу в грудь, так что он упадет, – ответил малец. – А вы припасете булыжники и кирпичи. Стукнешь его по голове. Как увидишь, что мозг течет, – дело сделано.
– А зачем мне мертвяк-то? – спросила Проныра. – Мне нужен громила, чтоб нас охранял. А мертвяк мне вроде и ни к чему.
Малец усмехнулся:
– Значит, моя идея тебе все же понравилась?
– Громилам нельзя доверять, – ответила она.
– Он будет охранять вас в благотворительной столовке, – сказал мальчик. – С ним вас туда пустят. – Он смотрел ей прямо в глаза, но говорил, обращаясь ко всем сразу. – Он вас всех туда проведет.
– Если малец войдет в столовку, старшие от него мокрого места не оставят, – вмешался Сержант.
Ему было восемь, и он считал себя первым заместителем Проныры. Вот только она не нуждалась ни в каких заместителях.
– У вас будет громила. Он вас защитит.
– Да разве он сможет остановить двух хулиганов? Или трех? – не поверил Сержант.
– Я ведь уже объяснял, как расправляться с громилой, – вздохнул малец. – Он такой же, как вы, только чуть постарше. Сбиваешь его с ног. Потом пускаешь в ход камни. Надо просто подготовиться. Вы что, не умеете воевать? Тебя просто так зовут Сержантом?
– Хватит с ним болтать, Сарж, – вмешалась Проныра. – Не вижу смысла тратить время на треп с двухлетним мальцом.
– Мне уже четыре, – возразил тот.
– И как же тебя зовут? – спросила Проныра.
– Никак. Меня еще никто никак не называл, – ответил малец.
– То есть ты такой дурак, что даже имя свое забыл?
– Меня никогда никак не звали, – повторил малец.
Он смотрел ей прямо в глаза, все еще лежа на земле, а вокруг толпились ребята из банды.
– Ростом с боб… – задумчиво пробормотала Проныра.
– Ну, примерно, – отозвался мальчик.
– А что?! – воскликнул Сержант. – Боб и есть.
– Вот ты и получил свое имя, – решила Проныра. – А теперь мотай к себе, торчи на своем мусорном ящике, а я пока обдумаю твое предложение.
– Мне надо поесть, – откликнулся Боб.
– Если я заполучу громилу и твой план сработает, может, тогда и тебе что-нибудь перепадет.
– Мне нужно поесть сейчас, – сказал он.
Впрочем, это она и сама видела. Проныра полезла в карман и достала оттуда шесть арахисовых орешков, припрятанных там на черный день. Боб сел, взял с ладони один и, осторожно положив в рот, стал медленно разжевывать.
– Бери! – нетерпеливо велела она.
Боб вытянул худенькую лапку. Очень хилую. Пальцы даже в кулак не сжимались.
– Не смогу удержать, – сказал он. – Не сжимается.
Проклятие! Она тратит замечательные орехи на мальчишку, который все равно вот-вот помрет.
Хотя его идея и правда заслуживает проверки, несмотря на всю свою нелепость. Это был первый план на ее памяти, который содержал хоть какую-то возможность улучшить их жизнь, возможность хоть что-то изменить в этом жалком существовании и не требовал от Проныры надевать женское платье и заниматься омерзительным женским ремеслом. И раз это его  план, банда должна увидеть, что Проныра справедлива к Бобу. Только так и можно сохранить власть – босс должен быть справедливым.
И Проныра продолжала держать перед ним свою открытую ладонь с арахисом, пока Боб не сжевал все шесть орешков – один за другим.
Проглотив последний, малец снова долгим и пристальным взором впился в ее глаза, а потом сказал:
– Все-таки ты лучше готовься убить его.
– Мне он нужен живым.
– Но будь готова его убить, если он окажется не тем, кто нужен.
Сказав это, Боб заковылял через улицу к своему мусорному ящику, с трудом на него вскарабкался и стал смотреть по сторонам.
– Врешь ты все! Нет тебе четырех! – крикнул Сержант через улицу.
– Мне четыре, только я очень маленький, – ответил Боб.
Проныра сказала Сержанту заткнуться, и они отправились за камнями, кирпичами и кусками арматуры. Если назревает война, пусть даже небольшая, лучше встретить ее во всеоружии.

Бобу не нравилось его новое имя, но все же это было имя, а наличие имени подразумевало, что еще кому-то известно, кто он такой, и этот кто-то при необходимости мог его окликнуть, что было славно само по себе. И шесть арахисовых орешков – тоже славно. Он почти забыл, что такое еда и как с ней обращаться. Процесс жевания оказался довольно болезненным.
Впрочем, смотреть на то, как Проныра уродует его план, тоже было больно. Боб выбрал ее не потому, что она была самым умным вожаком банды во всем Роттердаме. Скорее уж наоборот. Из-за плохого руководства ее подопечные едва выживали. К тому же Проныра слишком эмоциональна. Ей не хватает мозгов, чтобы обеспечить хорошее питание даже себе самой, но банда ее любила. Вот только со стороны Проныра не выглядела боссом. Так что результаты ее руководства вряд ли назовешь впечатляющими.
Если бы Проныра делала свою работу как надо, она вообще никогда не стала бы слушать Боба. Она бы его и на пушечный выстрел не подпустила к себе. А если бы и выслушала и даже оценила идею, то тут же отделалась бы от него. Таковы уж законы улицы. Проныра слишком добра, чтобы прожить долго. Именно на ее доброту Боб и делал ставку. И этой доброты он сейчас опасался больше всего.
Все это время Боб внимательно вглядывался в прохожих, а его крошечное тельце тратило последние силы на тревогу за исход столь хорошо начатого дела. Боб и без того отдал ему уйму драгоценного времени. Сначала он долго наблюдал за поведением детей на улицах, следил, как они воруют друг у друга, как вырывают еду из глоток более слабых, как залезают в чужие карманы, как продают свои тела, если на них находятся покупатели.
Потом он обдумывал проблему, как улучшить положение, если за дело возьмется человек с мозгами. Правда, своим выводам он доверял не полностью. Боб был уверен, что существует еще что-то, пока ускользающее от его понимания. Поэтому он старался узнать как можно больше. Он научился читать, потому что хотел знать, что означают закорючки на фургонах, лавках, вагонах и мусорных ящиках. Он даже немножко освоил голландский язык, а также всеобщий язык Межзвездного флота, чтобы лучше понимать происходящее вокруг. Всем этим занятиям мешало чувство постоянного голода, отвлекавшее Боба от дела. Наверняка он мог бы лучше обеспечивать себя едой, если бы не тратил столько времени и сил на то, чтобы глубже понять людей. Но в один прекрасный день его осенило: он их знает. Больше того, он знал их с самого начала. Не было в них никаких тайн, не было ничего такого, чего Боб не понимал лишь потому, что еще слишком маленький. А причина тому, что уличные дети действовали столь глупо, была только одна: они просто дураки.
Они глупы, а он умен. Так почему же он умирает с голоду, тогда как они продолжают жить? И тогда Боб решил действовать. Тогда-то он и выбрал Проныру из всех вожаков банд. И вот теперь он сидит на мусорном ящике и смотрит, как она губит его прекрасный план.
Начала она с того, что выбрала не того хулигана. Ей нужен был парень, который одним своим видом наводил бы страх. Ей надо было отыскать кого-то большого, глупого, жестокого, но управляемого. А Проныра вообразила, что лучше всего ей подойдет кто-то поменьше. Глупо! Ах как глупо!
Боб едва сдержался, чтобы не накричать на нее, когда увидел, кого она привела. Это был хулиган, который звал себя Ахиллом – в честь одного из героев комиксов. Он был мал ростом, жесток, хитер и ловок, но с искалеченной ногой. Проныра, видите ли, решила, что такого будет легче завалить. Дура! Идея же не в том, легче сбить с ног или труднее, – в первый раз с ног можно сбить кого угодно, ведь этого никто не ждет. Надо было искать такого, который, будучи сбитым, останется лежать!
Но Боб ничего не сказал. Не хотел, чтобы Проныра на него обозлилась. Посмотрим, что будет. Посмотрим, каким станет Ахилл после того, как его изобьют. Тогда она сама увидит, что сделала неправильный выбор, и ей придется убить Ахилла, спрятать его труп и найти себе нового громилу, прежде чем разнесется слух, что какая-то малышовая банда убивает старших.
Вот и Ахилл. Шагает вразвалочку… Впрочем, возможно, эту походку он выработал из-за больной ноги… А Проныра явно переигрывает, стараясь казаться испуганной и готовой в любой момент сделать ноги. Плохо дело, подумал Боб. Надо вести себя нормально, как всегда в подобных ситуациях. Дура! Потому-то Ахилл и озирается по сторонам. Он настороже. Так, вот она рассказывает ему про свою заначку… здесь все правильно… и пытается завести в ловушку, в проулок… Но нет, он пятится! Осторожничает. Значит, ничего не выйдет.
Нет, получилось! Получилось из-за его хромой ноги. Ахилл увидел ловушку, но из нее уже не вырваться, двое ребятишек подобрались к нему сзади, со стороны больной ноги. Проныра и Сержант сильно толкают его в грудь, он падает навзничь. И вот уже обломки кирпичей обрушиваются на Ахилла, на его хромую ногу. Их швыряют с силой – малышня хорошо справляется со своим делом. Они-то соображают, даром что сама Проныра – дура. Да, здорово. Ахилл напуган, ему кажется, что сейчас его убьют.
Боб уже слез со своего ящика. Он тоже прошмыгнул в проулок, чтобы ничего не пропустить. Но сквозь толпу мало чего увидишь. Он пробивается сквозь ряды, малышня – все они куда старше его – пропускает Боба. Они ведь его узнали, он имеет право видеть все. Боб останавливается рядом с головой Ахилла.
Над поверженным стоит Проныра, держа в руках большой обломок шлакоблока.
– Ты должен провести нас в столовку, – говорит она. – И там ты будешь нас защищать.
– Конечно, конечно, я с радостью, клянусь…
Не верь. Загляни ему в глаза, убедись сначала, что в них отражается слабость..
– За это, Ахилл, ты получишь много еды. И получишь мою банду. У нас будет еда, мы накопим сил и еще лучше будем кормить тебя. Тебе нужна своя банда. Другие старшие попробуют тебя убрать – мы их знаем! – но благодаря нам плевать ты на них хотел. Ты сам видишь, на что мы способны. Мы – армия.
О’кей, он начинает соображать. Идея и правда хороша, а он не глуп, так что постепенно проникается ею.
– Если ты такая хитрая, Проныра, чего ж не сделала этого раньше?
Ей нечего ответить. Она молча скашивает глаза на Боба. Взгляд беглый, но Ахилл его успевает заметить. Бобу ясно, о чем тот думает. Его мысли так очевидны.
– Убей его, – говорит Боб.
– Не будь идиотом, – отвечает Проныра. – Он согласен.
– Верно, – подтверждает Ахилл. – Я согласен. План хорош.
– Убей его, – стоит Боб на своем. – Если ты его не убьешь, он убьет тебя.
– И ты позволяешь этому ходячему дерьмецу портить воздух? – говорит Ахилл.
– Вопрос простой: твоя жизнь или его, – не отстает Боб. – Убей его и подыщи другого.
– У другого не будет хромой ноги, – убеждает Ахилл. – Другой не будет в вас нуждаться. А мне вы нужны. Я согласен. Я тот, кто вам нужен. В этом есть смысл.
Возможно, предостережение Боба все же дошло до Проныры. Она колеблется.
– А тебе не кажется, что потом тебе будет западло возиться с кучей малышни? В твоей-то банде?
– Это твоя  банда, а не моя, – отвечает Ахилл.
«Лжец, – думает Боб. – Неужели она не видит, что он все время врет?»
– А для меня, – продолжал Ахилл, – это семья. Они мои младшие братишки и сестренки. И я обязан заботиться о своей семье, не так ли?
И тут Боб понял, что Ахилл выиграл. Он крутой старший, но он назвал этих малышей своими братьями и сестрами. В их глазах Боб увидел голод. Не обычный голод, вызванный пустым желудком, а глубинную голодную тоску по семье и любви, по ласке и родным. Кое-что из этого малыши обрели в банде Проныры, но Ахилл пообещал им гораздо больше. Он побил козырную карту Проныры. Теперь убивать его уже нельзя.
Убивать его было слишком поздно, но на какое-то мгновение Бобу показалось, что Проныра все же решила прикончить Ахилла. И ей бы хватило дурости. Она уже подняла свой шлакоблок, готовясь обрушить его на голову старшего.
– Нет, – сказал Боб. – Нельзя. Теперь он член семьи.
Она опустила камень на уровень живота. Медленно повернулась и уставилась на Боба.
– А ты убирайся отсюда! – рявкнула она. – Ты вообще не из наших. И ничего тебе тут не светит.
– Нет, – возразил Ахилл. – Прогонишь его – тебе и меня придется убить.
О, прозвучало это очень смело. Но Боб знал, что храбростью Ахилл не отличается. Зато он весьма хитер. Он уже победил. И то обстоятельство, что Ахилл все еще валяется на земле, а Проныра держит камень, ровно ничего не значит. С Пронырой покончено. Очень скоро это поймут и другие, а не только Боб и Ахилл. А сейчас идет проверка, кто же здесь реальный хозяин, и эту проверку Ахилл намерен тоже выиграть.
– Этот малец, может, и не член твоей банды, но он член моей семьи. И ты не имеешь права говорить моему братишке, чтобы он убирался прочь.
Проныра замешкалась. На мгновение. А потом еще на мгновение. Этого хватило, чтобы все решилось.
Ахилл сел. Потрогал свои ссадины. Погладил шишки. С шутовским восхищением оглядел ребят, только что швырявших в него камни.
– Ну вы и сукины дети!
Они опасливо захихикали. Они причинили ему боль, и теперь он причинит боль им?
– Не бойтесь, – сказал Ахилл. – Вы просто показали мне, на что способны. Нам ведь придется расправиться еще с парой-другой старших, и вы это знаете. И мне нужно было понять, справитесь ли вы с этим. Молодцы! Вот тебя как звать?
Обращаясь к каждому по очереди, Ахилл узнавал имена, запоминал их, а если пропускал кого-то, то долго извинялся, делая вид, что очень старается все запомнить. Пятнадцать минут спустя все уже были в него влюблены.
«Если он способен на такое, – думал Боб, – если он так легко добивается людской любви, почему он не использовал это раньше?»
Потому что эти маленькие дурачки смотрят на силу снизу вверх. А люди, которые стоят выше тебя, – они никогда не будут делиться с тобой своей властью. Что толку заглядываться на них? Они тебе все равно ничего не дадут. Зато люди, которые стоят ниже тебя, если ты подаришь им надежду, сделаешь вид, что уважаешь их, – они в ответ подарят тебе силу, причем охотно, ибо им невдомек, что она у них есть.
Пошатываясь, Ахилл поднялся; видно, его хромой ноге сильно досталось. Все расступились, давая ему место. Если бы он захотел, то мог бы уйти. Уйти и не вернуться. Или вернуться сюда еще с несколькими старшими и жестоко наказать обидчиков. Он постоял, а потом сунул руку в карман и вынул оттуда удивительную вещь. Изюм. Целую пригоршню изюмин. Дети смотрели на протянутую руку так, будто прямо посреди ладони у него вырос ноготь.
– Сначала самым маленьким братишкам и сестренкам, – сказал Ахилл. – Ну-ка, самый маленький, выходи! – Поглядев на Боба, он добавил: – Ты!
– Нет, не он, – пискнул мальчишка, который был лишь чуточку больше Боба. – Мы его даже не знаем.
– Это ведь Боб… Это ведь он хотел убить тебя, – добавил другой.
– Боб, – сказал Ахилл, – но ведь ты всего-навсего хотел стать членом моей семьи, верно?
– Да, – отозвался Боб.
– Хочешь изюма?
Тот кивнул.
– Тогда ты первый. Это ведь ты свел нас всех вместе?
Ахилл или убьет его, или не убьет. В данный момент значение имел только изюм. Боб взял изюмину. Положил ее в рот. Он не стал ее грызть. Просто дал слюне размягчить ягоду и долго наслаждался ее вкусом.
– Знаешь, – сказал ему Ахилл, – сколько ни держи изюм во рту, обратно виноградом он не станет.
– А виноград – это что?
Увидев, что Боб так и не решается прожевать изюмину, Ахилл рассмеялся. А потом стал раздавать изюм остальным. Проныра никогда не угощала их столь щедро – просто потому, что у нее самой ничего не было. Но малышня-то этого не понимала. Проныра кормила их всяким мусором, думали они, а Ахилл угощает сладким изюмом. Они думали так не со зла – просто потому, что были маленькими и глупыми.

2
Столовка

– Я знаю, что вы весьма тщательно обследовали наш район и, полагаю, почти покончили с Роттердамом, но в последнее время, то есть уже после вашего отъезда, тут кое-что начало происходить… Не знаю, важно ли это… Даже не знаю, следовало ли мне звонить…
– Говорите, я слушаю.
– Видите ли, драки в очереди за едой совсем не редкость. Мы стараемся их предотвращать, но у нас так мало добровольцев, да и те заняты поддержанием порядка в самой столовой… ну и еще, конечно, раздачей еды. Нам известно, что дети поменьше не могут получить даже место в очереди, так как старшие их оттуда вышвыривают. И если нам как-то удается справиться с хулиганами в самом помещении столовой и впустить малышей внутрь, то потом на выходе старшие их избивают и больше мы этих маленьких никогда не видим. Ужасно, не правда ли?
– Выживают лишь наиболее приспособленные.
– Или самые жестокие. А ведь считают, что цивилизованность должна прогрессировать.
– Так это вы цивилизуетесь, а они – нет.
– Ну вот, кое-что изменилось. Внезапно. Буквально за последние дни. Понятия не имею почему. Но я… Вы говорили, что если появится что-то необычное, кто бы за этим ни стоял… Так вот, даже не знаю… А не может ли цивилизованность возникнуть сама собой – среди этих детей, живущих в городских джунглях?
– Именно в таких трущобах и зарождаются ростки цивилизации. Впрочем, мои дела в Делфте завершены. Здесь никого не нашлось. И от местных столовок меня уже тошнит.

Следующие несколько недель Боб держался тише воды ниже травы. Предложить ему было нечего – его лучший план находился теперь в чужих руках. И Боб знал: благодарность – вещь крайне непрочная. Он мал, ест совсем немного, но если он начнет постоянно возникать и путаться под ногами, будет раздражать остальных своей болтовней, то вскоре его станут лишать еды – уже не ради забавы, а в надежде, что он или умрет, или уберется куда-нибудь подальше.
Боб чувствовал, что глаза Ахилла все чаще и чаще останавливаются на нем. Что ж, если Ахилл его убьет, так тому и быть. Все равно его от смерти отделяют каких-нибудь двое суток. Значит, план не сработал, а поскольку других идей у него не было, не так уж и важно, что из этого плана ничего хорошего не вышло. Если Ахилл запомнил, как Боб убеждал Проныру убить его, а он, конечно, это запомнил и теперь обдумывает, где и каким образом убить Боба, то предотвратить это уже нельзя.
Пресмыкаться нет смысла. Это сочтут проявлением слабости, а Боб не раз был свидетелем того, как хулиганы (а Ахилл – хулиган по зову сердца) особенно злобно измывались над теми, кто неосторожно показал свою слабину. Не поможет ему и какой-нибудь новый хитроумный план. Во-первых, потому, что такого плана у Боба нет, а во-вторых, Ахилл примет его за вызов своему авторитету. И другие члены банды тоже этому не обрадуются – сочтут, что он выпендривается, хочет показать, будто мозги есть только у него. Они уже и без того ненавидят Боба за то, что именно он предложил план, изменивший их жизнь.
А жизнь поменялась круто. Уже следующим утром Ахилл отправил Сержанта занять место в очереди в Хельгину столовку на Аэрт-ван-Несстраат, потому что, как он выразился, раз уж им все равно придется терпеть побои, лучше пусть это будет после того, как они получат самую лучшую бесплатную жратву во всем Роттердаме.
Он, конечно, пугал их, но все же заставил весь вечер репетировать каждое движение, отрабатывая элементы взаимодействия, чтобы они не выдали своих намерений слишком рано, как это случилось, когда они напали на него самого. И эти тренировки подарили уверенность. Ахилл говорил: «Вот этого от нас будут ждать» – или: «А тогда они поступят вот так», и, поскольку он сам был хулиганом, дети верили ему так, как никогда не верили Проныре.
Проныра же, будучи дурой, продолжала корчить из себя вожака банды: мол, Ахиллу она только проведение тренировок доверила. Боб даже восхитился Ахиллом, который никогда с ней не спорил, просто делал по-своему, и все. Он не боролся за власть. Просто действовал так, будто уже победил. А поскольку дети ему беспрекословно подчинялись, значит он и вправду победил.
Очередь к Хельгиной столовке выстраивалась очень рано. Ахилл внимательно смотрел на то, как хулиганы, прибывшие позже, распределяют между собой места согласно неписаной иерархии, так сказать, «по чести». Боб очень старался понять, чем руководствуется Ахилл, выбирая того хулигана, с которым Сержанту предстояло затеять драку. Тот должен был быть не самым слабосильным: если побить слабого, дальше им придется ежедневно доказывать свою силу. И конечно, не стоит сразу связываться с самыми сильными. Пока Сержант шел через улицу к очереди, Боб размышлял над тем, чем же выделяется хулиган, которого выбрал Ахилл. И наконец понял: это самый сильный из хулиганов-одиночек, то есть из тех, у кого нет союзников.
«Цель» выглядела крупной и весьма опасной, так что, если мальцы его изобьют, победа будет славной. Парень ни с кем не разговаривал и ни с кем не здоровался. На этой территории он был чужаком, и некоторые местные громилы уже бросали на него мрачные взгляды, пытаясь оценить его силу. Так что драка все равно рано или поздно случилась бы, даже если бы Ахилл не выбрал именно эту очередь за супом и именно этого чужака.
Сержант был абсолютно спокоен. Он нахально влез в очередь прямо перед носом намеченной жертвы. Несколько мгновений старший стоял, ошеломленно глядя на Сержанта, будто не веря своим глазам. Разумеется, сейчас несчастный малец с ужасом обнаружит свою ошибку и убежит. Но Сержант сделал вид, что просто не замечает жертву.
– Эй! – окликнула жертва и с силой толкнула Сержанта.
Судя по направлению толчка, Сержант должен был вылететь из очереди. Но, как приказал ему Ахилл, он как бы случайно отставил ногу и потому полетел прямо вперед, сильно ударив хулигана, стоявшего перед ним, хотя толкали его вовсе не в том направлении.
Повернувшись, старший зарычал было на Сержанта, но тот сразу нажаловался:
– Это он меня пихнул!
– Это он нарочно влетел в тебя, – заявила жертва.
– Неужели я такой идиот? – хмыкнул Сержант.
Передний хулиган тщательно оглядел жертву. Чужак. Сильный, но начистить морду можно.
– Не зарывайся, костлявый.
Такая кличка промеж хулиганья считалась оскорблением, ибо содержала намек на физическую слабость и неприспособленность.
– Сам не зарывайся!
Пока шла эта словесная перепалка, к Сержанту, который, рискуя жизнью и здоровьем, торчал между двумя хулиганами, приблизился Ахилл с группой специально отобранных малышей. Двое самых маленьких прошмыгнули сквозь очередь и встали у стены так, чтобы будущая жертва не могла их засечь. И тут Ахилл тоже вступил в свару:
– Какого черта ты вытворяешь, ты, измазанная дерьмом подтирка?! Я послал своего парня занять мне место в очереди, а ты его пихаешь?! Наезжаешь на моего другана?!
Конечно, никакими «друганами» они не были. Ахилл принадлежал к самой низкой касте в этой части Роттердама и всегда занимал одно из последних мест в очереди. Но чужак-то этого не знал, а времени на выяснение подобных деталей уже не было. Потому что, когда чужак повернулся к Ахиллу, малыши, стоявшие позади и сбоку от него, сразу отклеились от стенки и вцепились ему в ноги. Обычного в таких случаях обмена ругательствами и тычками не последовало – драка началась сразу. Начал ее Ахилл и тут же закончил с необычайной жестокостью. Он с силой ударил противника в грудь, тот споткнулся о малышей и рухнул на спину, больно ударившись головой о камни мостовой. Там он и валялся оглушенный, тупо моргая глазами, а двое ребятишек тем временем поднесли Ахиллу два больших булыжника. Ахилл швырнул их один за другим прямо на грудь врага. Боб слышал, как затрещали, словно сухие сучья, ломающиеся ребра.
Ахилл схватил лежащего за рубашку и вытащил его на середину улицы. Тот стонал и даже пытался сопротивляться, но потом потерял сознание.
Стоящие в очереди попятились. Это было нарушение существовавшего протокола. Обычно хулиганы выясняли отношения друг с другом в укромных тупичках и переулках, причем стараясь не наносить противнику серьезных повреждений. Они дрались ради подтверждения своего статуса, и, когда цель была достигнута, драка сразу кончалась. Ну а применение булыжников вообще было новшеством, равно как и сломанные ребра. Все испугались не потому, что Ахилл был страшен на вид, а потому, что он нарушил обычай и сделал это открыто – на глазах у всех.
В ту же секунду Ахилл подал Проныре сигнал подвести остальных малышей и заполнить разрыв в очереди. Сам же он ковылял взад и вперед вдоль очереди и орал во весь голос:
– Можете меня презирать, хрен с вами! Пусть я калека, пусть я жалкий хромой, который еле-еле стоит на ногах! Но я не позволю вам толкать моих детей! И не вздумайте гнать их из этой очереди! Слышите! Потому как, если вы выкинете такую штуку, из-за угла обязательно вылетит какой-нибудь грузовик, который сшибет вас с ног и переломает вам кости точно так же, как это случилось вон с тем недоноском! Только вам ведь можно и голову проломить, да еще так, что мозги размажутся по всей мостовой! Берегитесь грузовиков вроде того, что сшиб этого парня с дерьмом вместо мозговых извилин, и сшиб прямо у дверей моей столовки!
Это был уже вызов. Надо ж, моя  столовка! И Ахилл ничего не стыдится, ничуть не смущен. Он продолжает выпендриваться, быстро ковыляя вдоль очереди, заглядывая прямо в глаза громилам, как бы вызывая их на новый скандал. А по другую сторону очереди за ним следуют двое маленьких пацанов – тех самых, что помогли свалить чужака, а рядом с Ахиллом идет Сержант, радостный и довольный. Они прямо-таки излучают уверенность, тогда как удивленные хулиганы бросают через плечо осторожные взгляды: что там за малышня вертится у них за спиной?
И все это совсем не похоже на пустую похвальбу и глупые разговоры. Когда один из хулиганов осмеливается пробормотать себе под нос какую-то угрозу, Ахилл мгновенно подавляет бунт. Правда, поскольку он все спланировал загодя, он нападает не на ворчащего – ведь тот готов к драке, сам на нее нарывается, – а на парня, который стоит рядом. Малыши кидаются на его ноги, и Ахилл бьет новую жертву в грудь, вопя на пределе своих голосовых связок:
– Ты чего скалишься, сволочь?!
В руке у него сразу появляется булыжник, он стоит над поверженным хулиганом, но удара не наносит.
– Убирайся в конец очереди, болван! И скажи спасибо, что я разрешаю тебе пожрать в моей столовке!
Происшествие изрядно напугало ворчуна, ибо хулиган, которого Ахилл повалил и мог искалечить, был всего лишь на одну ступеньку ниже его по статусу. Самого ворчуна никто не бил, никто ему не угрожал, но победу у него из рук вырвали бескровно.
Дверь столовки открывается, и Ахилл уже тут как тут – рядом с женщиной, открывшей дверь. Он улыбается и общается с ней как со старой знакомой.
– Спасибо, что кормите нас сегодня, – говорит. – Я буду есть последним в очереди. Благодарю вас от имени всех моих друзей. И особая благодарность за то, что вы покормите мою семью.
Женщина, стоящая в дверях, отлично разбирается в законах улицы. Знает она и Ахилла и потому чувствует, что тут происходит нечто странное. Ахилл всегда ел последним в группе старших ребят и держался очень приниженно. Однако его фамильярность не успевает вызвать у женщины раздражение, ведь к дверям подходят первые ребятишки из банды Проныры.
– А вот и моя семья, – гордо сообщает Ахилл, пропуская ребят внутрь столовой. – Позаботьтесь о моих детках хорошенько.
Он даже Проныру называет своим ребенком! Она, возможно, и сочла себя униженной, но ничего не сказала.
Все, о чем она сейчас думает, так это о чуде – она стоит в заветной столовой, где кормят супом! Их план сработал!
Думала ли она о плане как о своем или как о плане Боба – значения не имело. Особенно для самого Боба. И особенно после того, как он сунул в рот первую ложку дивного супа.
Он ел медленно, крошечными глотками, сдерживаясь изо всех сил. И все же суп кончился слишком быстро, куда быстрее, чем можно было ожидать. Неужели все? И как он умудрился пролить столько драгоценной влаги на свою рубашку?
Он быстро сунул за пазуху кусок хлеба и пошел к двери. Спрятать хлеб и уходить – идея Ахилла, и очень хорошая. Кое-кто из хулиганов, сидящих сейчас в столовке, может потребовать свою долю. Вид малышни, лопающей суп, способен вызвать у них недовольство. Потом-то они привыкнут, обещал Ахилл, но сегодня первый день, и очень важно, чтобы маленькие удрали из столовки, пока хулиганы еще едят.
Когда Боб подошел к выходу, очередь еще не закончилась и Ахилл стоял у дверей на стреме, болтая с той женщиной о печальном инциденте, который произошел на улице. Видимо, «скорая» уже приезжала и увезла раненого, поскольку стонов слышно не было.
– А ведь это мог быть кто-нибудь из малышни, – разливался Ахилл. – Надо бы тут полицейского поставить, чтоб следил за транспортом. Там, где стоят полицейские, задиры себе такого не позволяют, знаете ли.
Женщина с ним охотно соглашалась:
– Совершенно ужасный случай! Говорят, у него переломана половина ребер, причем, похоже, проткнуто легкое. – Она, очевидно, сильно переживала происшествие, и пальцы у нее дрожали.
– Очередь начинает выстраиваться еще затемно. Время опасное, так нельзя ли наладить здесь освещение? Мне приходится думать о своих детях, – продолжал Ахилл. – Неужели вы не желаете им добра? Или я обречен быть единственным, кому небезразлична их судьба?
Женщина что-то пробормотала насчет денег и того, как скромен бюджет их благотворительной столовой.
Между тем Проныра пересчитывала детей на выходе, а Сержант выпроваживал их на улицу.
Боб понял, что Ахилл пытается убедить взрослых подумать об организации системы защиты малышей в очереди, и решил продемонстрировать, что и он может чем-то помочь. Так как женщина была настроена благожелательно, а Боб – самый крошечный из детей, он знал, что обладает над ней определенной властью. Боб подошел к женщине и тихонько подергал ее шерстяную юбку.
– Спасибо, что присмотрели за нами, – пропищал он. – Я впервые в жизни был в настоящей столовой. Папа Ахилл сказал нам, что вы будете защищать нас, чтобы мы – самые маленькие – могли быть сытыми каждый день.
– Ах ты, бедняжка! Нет, вы только поглядите на него! – Слезы ручьем потекли по ее щекам. – Ах ты, мой милый! – И она крепко обняла Боба.
Ахилл смотрел и улыбался.
– Приходится за ними присматривать, – сказал он тихо. – Я обязан сделать их жизнь хоть немного лучше.
А потом он увел свою семью, которую теперь уж никак нельзя было назвать бандой Проныры. Увел прочь от столовки Хельги, и они послушно тянулись за ним цепочкой. Так продолжалось, пока они не завернули за угол дома. И тогда они, по-прежнему держась за руки, помчались со всех ног прочь. Сейчас главное было – как можно дальше удрать от Хельгиной столовки. Весь оставшийся день им придется прятаться. Хулиганье, разбившись на тройки и двойки, наверняка прочешет окрестности в поисках обнаглевшей малышни.
Но теперь вполне можно было побездельничать, ведь вечная нужда в еде временно отпала. Похлебка дала куда больше калорий, чем малыши получали обычно, к тому же у них еще оставался хлеб.
Конечно, им предстояло уплатить с этого хлеба свой первый налог, предназначавшийся Ахиллу, который похлебки так и не получил. Каждый ребенок почтительно протягивал свой ломоть новому папе, тот откусывал кусок, медленно прожевывал, а потом возвращал ломоть владельцу.
Ритуал затянулся надолго. Ахилл откусил от каждого ломтя, кроме двух – Проныры и Боба.
– Спасибо, – сказала Проныра.
Она была так глупа, что приняла поступок Ахилла за проявление уважения. Но Боб-то отлично понимал, что происходит. Отказавшись от их хлеба, Ахилл как бы ставил их вне семьи. «Нам конец», – подумал Боб.
Вот почему Боб старался держаться в тени, вот почему он прикусил язык и следующие несколько недель вообще не высовывался. Кроме того, он взял за правило не оставаться в одиночестве и постоянно быть возле кого-то из детей.
Но к Проныре он не лип. Не хотел, чтобы остальные запомнили его вертящимся вокруг нее.
Со следующего утра у двери Хельгиной столовки уже стоял взрослый сотрудник, а на третий день над дверью зажгли электрическую лампочку. К концу недели сотрудника сменил здоровенный коп. Однако и в этих условиях Ахилл никогда не выводил свою семью из укрытия раньше, чем у дверей появлялся кто-то из взрослых. Тогда Ахилл громко выражал благодарность тому старшему, который стоял в очереди первым, – якобы тот занял место в очереди для малышей да и вообще присматривает за ними.
Ребятишки нервничали, видя, какие взгляды бросают на них старшие. Правда, под присмотром стражей порядка старшим приходилось держать себя в руках, но в их мозгах явно зрели мысли об убийстве.
И легче не становилось – старшие не желали привыкать к новой ситуации, несмотря на разглагольствования Ахилла, дескать, все обязательно наладится. Так что, хотя Боб и решил оставаться незаметным, он понял: надо срочно что-то предпринять, как-то отвлечь хулиганов от пожирающей их ненависти. Ведь Ахилл ничего такого делать не собирался, поскольку считал, что война кончена и победа уже досталась ему.
Поэтому одним ранним утром, подойдя к столовке, Боб специально постарался оказаться в очереди последним. Обычно стайку малышей замыкала Проныра. Таким образом она как бы показывала, что играет важную роль в процессе сопровождения младших в столовку. Боб же ухитрился влезть сразу за ней, прямо перед сгорающим от злобы старшим, который раньше был в очереди самым первым.
Приблизившись к дверям, возле которых стояли светящиеся от гордости Ахилл и работница столовой, Боб повернулся к громиле позади и очень громко спросил:
– А где твои дети? Почему ты не водишь их в эту столовку?
Старший хотел было ответить ему какой-то похабщиной, но женщина у дверей выжидающе вскинула брови.
– Значит, ты тоже присматриваешь за какими-то малышами? – спросила она, явно рассчитывая на утвердительный ответ.
Как бы ни был глуп этот громила, он знал: со взрослыми, ведающими распределением еды, лучше дружить. А потому ответил:
– Еще бы, конечно!
– Что ж, приводи их сюда, как это делает папа Ахилл. Мы с радостью принимаем малышей.
– Самых маленьких они тут пускают в столовку первыми, – пискнул Боб.
– Отличная мысль, – подхватила женщина. – Надо сделать это правилом. Ну а теперь пора начинать. Мы задерживаем детишек, а они жутко проголодались.
Проходя в столовую, Боб даже не взглянул на Ахилла.
Позднее, уже после завтрака, когда они выполняли ритуал подношения хлеба Ахиллу, Боб снова попытался протянуть ему свой ломоть, хотя тут и присутствовала опасность напомнить остальным, что Ахилл никогда раньше не брал у него из рук пищу. Но сегодня, когда Боб проявил ум и смелость, ему надо было выяснить отношение Ахилла к себе.
– Если все начнут таскать сюда малышню, нам никакой похлебки не хватит, – холодно бросил Ахилл. Его глаза не выражали ровно ничего, что само по себе можно было считать дурным предзнаменованием.
– Если все они станут такими же, как ты, папами, нас никто не будет стремиться убить, – возразил Боб.
При этих словах глаза Ахилла немного оттаяли. Он протянул руку и взял ломоть Боба. Надкусил корку и оторвал ее чуть ли не целиком. Почти половину ломтя. Потом сунул ее в рот, медленно разжевал и только тогда вернул остатки хлеба Бобу.
В результате Боб в тот день остался голодным, но дело того стоило. Происшедшее вовсе не означало, что Ахилл раздумал его убивать, зато он больше не отделял его от остальных. Что же до хлеба… если говорить по правде, раньше о таком количестве еды Боб и мечтать не мог – это была его недельная норма.
Боб поправлялся. На ногах и руках снова появились мышцы. Он уже мог без труда перейти улицу и держался на равных с другими ребятишками. Да и у всех прибавилось сил. Они стали заметно здоровее по сравнению с тем временем, когда у них не было «папы». Другие хулиганы теперь даже могли вербовать их в свои банды.

Сестра Карлотта была вербовщиком рекрутов для Межзвездного флота по детской программе. Орден осуждал ее деятельность, но ей все же удалось отстоять свое положение, напомнив руководителям ордена про Соглашение о защите Земли. С ее стороны это была слабозавуалированная угроза. Если бы сестра Карлотта доказала, что орден мешает ей работать на МФ, его сразу лишили бы налоговых льгот и ограничили приток новых членов. Сестра, однако, прекрасно понимала, что, когда война кончится и Соглашение потеряет свою силу, она превратится в бездомную монахиню, которой не будет места среди сестер ордена Святого Николая.
Самым важным делом своей жизни сестра Карлотта считала заботу о детях. И согласно ее представлениям, если жукеры выиграют последнюю битву с людьми, то все дети на Земле обязательно будут уничтожены. Разумеется, Господь не даст этому случиться, но, как она была уверена, Господь вряд ли желал, чтобы Его служители сидели без дела в ожидании, когда же Он начнет творить свои чудеса. Нет, Господь требовал, чтобы Его слуги трудились не покладая рук, дабы приблизить торжество справедливости. Поэтому ее личный долг как одной из сестер ордена Святого Николая заключается в том, чтобы максимально эффективно использовать свои знания в деле воспитания детей для укрепления обороноспособности Земли. И если МФ считает важным рекрутировать особо одаренных детей и воспитывать из них командиров грядущих сражений, она поможет Флоту находить таких детей, которых, возможно, пропустили другие вербовщики. Вряд ли Флот будет тратить деньги на столь бесперспективное дело, как обход трущоб перенаселенных городов с целью поиска среди вечно голодных и одичавших детей, которые там воруют, клянчат и умирают, тех самых одаренных кандидатов. Ибо шанс найти таких – умных, годных по характеру и способностям для поступления в Боевую школу – невероятно мал.
Для Бога же такое деяние особого труда не составляет. Разве не сказал Он когда-то, что слабые станут сильными, а сильные – слабыми? Разве не родился Иисус в семье скромного плотника в захолустной Галилее? Блестящие способности детей, родившихся в богатстве и славе или даже просто в зажиточных семьях, вряд ли свидетельствуют о вмешательстве чудесных сил. А вот ей надо искать то самое чудо. Но ведь Господь создал человека – женщину и мужчину – по образу и подобию своему. И никакие жукеры с других планет не смогут низринуть то, что сотворил Господь.
Однако в последние годы энтузиазм (но не вера) сестры Карлотты слегка потускнел. Она не нашла ни одного ребенка, тестирование которого выявило бы способности намного выше средних. Таких детей тоже забирали с улиц и обучали, но не в Боевой школе, так как на роль спасителей мира они не годились. Поэтому сестра Карлотта стала думать о своей работе как о другой ипостаси чуда – ипостаси, дарующей надежду, спасающей хороших детей из гибельных болот, привлекающей к таким детям внимание местных властей. Теперь она искала ребятишек с хорошими данными, заносила их в список и сообщала о них властям.
Некоторые из ее ранних «находок» уже оканчивали колледжи.
Они считали, что обязаны своей жизнью сестре Карлотте. Но она-то знала, что они обязаны ею Богу.
И вот теперь пришло сообщение от Хельги Браун из Роттердама, которая извещала сестру Карлотту о кое-каких событиях среди детей, посещавших благотворительную столовую. Браун называла эти события зарождением цивилизованности. Дети вдруг сами по себе стали более цивилизованными.
Сестра Карлотта примчалась сразу же, чтобы посмотреть на то, что представлялось ей чудом. И в самом деле, она даже глазам своим не поверила. Очередь за завтраком у дверей столовой была буквально запружена малолетними детишками. А старшие ребята, вместо того чтобы отшвыривать малышню с дороги или запугивать, чтобы тем и в голову не пришло заявиться сюда вторично, приводили их к столовой группами, защищали и следили, чтобы каждый малыш получил свою порцию еды. Хельга сначала запаниковала, боясь, что у нее не хватит провизии, но скоро поняла, что потенциальные филантропы, увидев поведение детей, увеличат пожертвования столовой. Не говоря уж о том, что от добровольных помощников отбоя не будет.
– Я была на грани отчаяния, – рассказывала она сестре Карлотте. – В тот день, когда мне рассказали, что «грузовик» налетел на одного из старших мальчиков и переломал ему ребра. Разумеется, это была ложь. Причем сам он валялся на мостовой в двух шагах от очереди. Его даже не потрудились спрятать от меня. Я решила бросить это дело, бросить благотворительность, положившись на милость Господа, и уехать с сыном во Франкфурт, где правительство свободно от обязательств принимать беженцев из прочих частей света.
– Я рада, что вы этого не сделали, – сказала сестра Карлотта. – Нельзя бросать их на милость Бога, если Господь уже передал их в наши руки.
– Да-да, странная вещь произошла. Видимо, драка в очереди открыла детям глаза на ужасы их жизни, так как на следующий день мальчик из тех, кто постарше, но самый слабый из них, с искалеченной ногой… его зовут Ахиллом… кажется, я сама когда-то дала ему это прозвище, поскольку у настоящего Ахилла пятка была слабым местом… Так вот, этот мальчик появился в очереди с группой малышей. Откровенно говоря, он попросил у меня защиты, предупредив, что случившееся с тем беднягой, у которого переломаны ребра (того зовут Улиссом, он кочует от одной благотворительной столовой к другой, и он все еще в больнице, у него половина ребер сломана, можете вообразить такую жестокость?), так вот, Ахилл предупредил, что нечто подобное может произойти и с малышами. Я предприняла кое-что – стала приходить раньше, а потом уговорила полицию отрядить мне одного полицейского за половинную плату – из тех, кто оттрубил свою смену и хочет подзаработать. Теперь-то у нас уже организованы регулярные дежурства. Вы скажете, мне следовало еще раньше навести порядок в очереди, но понимаете ли… Это все равно ничего бы не дало. В моем присутствии хулиганы никогда не запугивали детишек, они это делали там, где меня не было, в укромных переулках. Дело в том, что в очередь пролезали всегда самые крупные, самые злобные негодяи. Да, я понимаю, они тоже дети Божьи, и я кормила их и старалась учить добру, пока они ели, но мне не хватало терпения – такие они были бессовестные и бессердечные. А этот Ахилл взял под свое крыло целую группу малышей, включая самого крошечного, какого мне когда-либо приходилось встречать на улицах. У меня от его вида чуть сердце не разорвалось… даже ребятишки зовут его Бобом – такой он крошечный. Выглядит он года на два, но я потом узнала, будто он думает, что ему четыре, а говорит так, словно ему все десять. Такой милый! Наверное, именно это и помогло ему дожить до дня, когда Ахилл усыновил его. Но все равно, как говорят в народе, это были только кожа да кости… Да, такое выражение вполне подходило к Бобу. Не знаю, как он мог ходить или стоять, – ножки и ручки тоненькие, как у муравьишки, совсем без мускулов. Да что это я говорю! Сравнивать это дитя с жукерами! Впрочем, следует говорить не «жукеры», а «муравьеподобные»; «жукеры» – по-английски это ведь ругательное слово, хотя английский – это не всеобщий язык МФ, тот только происходит от английского, правда?..
– Стало быть, Хельга, вы говорите, все началось с Ахилла?
– Пожалуйста, зовите меня Хэйзи! Мы ведь теперь друзья, правда? – Она порывисто схватила руку Карлотты. – Вы обязательно должны встретиться с этим мальчиком! Какое мужество! Какая прозорливость! Его надо протестировать, сестра Карлотта! Он прирожденный лидер. Он… цивилизатор!
Сестра Карлотта не стала доказывать Хельге, что из цивилизаторов редко получаются хорошие солдаты. Достаточно того, что мальчик явно заслуживал внимания, а сама Карлотта его пропустила. Пусть случай с ним послужит ей напоминанием – надо быть внимательнее.
Рано утром, еще затемно, сестра Карлотта подошла к дверям столовой, где уже сформировалась очередь. Хельга помахала ей рукой, а потом незаметно показала на довольно-таки симпатичного юношу, окруженного толпой малышни. Но стоило ему сделать пару шагов, как сразу стало ясно: с его правой ногой дела совсем плохи. «Что же с ним такое? – попыталась поставить диагноз Карлотта. – Запущенный рахит? Не прооперированная вовремя косолапость? Плохо сросшийся перелом? Не имеет значения. Все равно Боевая школа его не возьмет».
А потом она увидела, с каким обожанием смотрят на него дети, как зовут его «папой», с какой жадностью ждут его похвалы. Даже среди взрослых мужчин хороших отцов не так уж и много. А этот мальчик – сколько ему: одиннадцать? двенадцать? – уже успел стать прекрасным отцом. Защитником, добытчиком, королем, даже богом. «Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне», – говорил Иисус, так что в Его сердце этот подросток уже занимает почетное место. Она – сестра Карлотта – протестирует юношу, узнает, нельзя ли залечить его ногу, а если нет, то найдет ему место в хорошей школе в каком-нибудь спокойном местечке Нидерландов – прошу прощения, Международной зоны, – которое еще не задушено бедностью, последовавшей за волной беженцев.
Но Ахилл наотрез отказался от ее помощи.
– Я не могу бросить детей, – сказал он.
– Но ведь наверняка найдется кто-то, кто присмотрит за ними?
– Я присмотрю, – встряла стоявшая рядом девочка, одетая как мальчишка.
Но было совершенно очевидно, что она не сможет этого сделать, – уж очень мала. Ахилл прав: дети полностью зависят от него. Бросить их было бы проявлением безответственности. Сестра Карлотта приехала сюда только потому, что Ахилл цивилизован. А цивилизованные люди не бросают своих детей.
– Тогда я приду к вам сама. Когда вы поедите, возьмите меня туда, где вы проводите время днем, и позвольте мне обучать вас – это будет что-то вроде маленькой школы. Хоть несколько дней, но и то хорошо, верно?
Это будет прекрасно! Столько воды утекло с тех пор, как сестра Карлотта в последний раз преподавала детям. А такого класса у нее и вовсе никогда не было. И это как раз тогда, когда ей показалось, что она разуверилась в своей работе! Да, Господь послал ей еще один шанс. Может, это и есть чудо?
Разве Христос не исцелил хромого? И если Ахилл хорошо пройдет тестирование, тогда Господь излечит ему ногу, пусть даже с помощью современной медицины.
– Школа – это хорошо, – сказал Ахилл. – Никто из этих ребятишек не умеет даже читать.
Сестра Карлотта поняла, что если сам Ахилл и умеет читать, то наверняка плохо.
По какой-то причине, возможно из-за почти незаметного движения, когда Ахилл сказал, что никто из детей читать не умеет, самый крошечный из малышей, которого звали Бобом, обратил на себя внимание Карлотты. Она заглянула в его глаза, в которых горели искры, подобные кострам далеких кочевий в ночной тьме, и поняла: он как раз читать умеет. Она знала, хоть и не могла понять откуда, что вовсе не Ахилл, а именно этот малыш – тот самый, ради которого Бог привел ее сюда.
Она постаралась тут же стряхнуть с себя это наваждение.
Ахилл – цивилизатор, это он продолжает дело Христа, это он лидер, в котором нуждается МФ, а вовсе не самый маленький и самый слабенький из его апостолов.

Во время классных занятий Боб всегда старался держаться незаметно, никогда не высовывался с ответами, уклонялся от них, даже когда сестра Карлотта вызывала его. Боб знал: ему придется плохо, если остальные узнают, что он не только умеет читать, но и считать может или что он понимает все языки, на которых говорят на улице, что он подхватывает новые слова этих языков так же легко, как дети ловят брошенные вверх камешки. Что бы ни делала сестра Карлотта, какие бы блага она ни расточала, но, если другие ребята заподозрят, что Боб перед ними выхваляется, – он понимал – это будет его последний день в школе. И хотя она обучала преимущественно тем вещам, которые Боб уже знал, в рассказах сестры Карлотты содержались намеки на безмерную огромность внешнего мира, на обширные познания и мудрость.
Ни один взрослый никогда не тратил своего времени на разговоры с детьми, и Боб буквально купался в наслаждении, которое доставляла ему беседа на красивом, правильном языке. Когда она их обучала, то, конечно, пользовалась всеобщим языком МФ, являвшимся одновременно и главным языком улицы, но, поскольку многие дети знали еще и голландский, а некоторые даже были голландцами по рождению, самые трудные понятия Карлотта разъясняла именно на этом языке. А когда сестра бывала расстроена, то бормотала себе что-то под нос по-испански – это был язык богатых торговцев с Йонкер-Франстраата, и Боб все время пытался угадать смысл новых слов, услышанных от сестры Карлотты. Обширные знания Карлотты были для Боба истинным пиршеством, и если он будет сидеть смирно, то его не тронут и не выгонят из-за этого дивного стола.
Однако прошла только неделя занятий, и Боб допустил очень серьезный промах. Сестра Карлотта раздала им листки бумаги, на которых было что-то написано. Боб тут же понял, что это инструкции, согласно которым следовало обвести кружком правильные варианты из приведенных ответов на вопросы.
Поэтому он тут же стал обводить верные варианты кружками и сделал уже половину работы, когда вдруг заметил, что в группе воцарилось тяжелое молчание.
Все таращились на него, ибо на него же были устремлены и глаза Карлотты.
– Куда ты спешишь, Боб? – спросила она. – Я ведь еще не объяснила, что именно надо делать. Пожалуйста, отдай мне листок.
«Глупец! Разгильдяй! Несмышленыш! Если ты из-за этого погибнешь, Боб, туда тебе и дорога!»
Он подал ей листок.
Она быстро проглядела его, а потом пристально посмотрела на Боба.
– Продолжай работать, – сказала она.
Боб взял листок из ее рук. Карандаш завис над строкой.
Он сделал вид, будто бьется над ответом.
– Ты выполнил первые пятнадцать пунктов за полторы минуты. Сделай милость, не считай меня дурой, которая способна поверить, что тебе так трудно справиться с остальными. – Голос ее звучал сухо и насмешливо.
– Я не могу этого сделать, – сказал Боб. – Я ведь просто играл.
– Только врать не надо, – ответила сестра Карлотта. – Доделывай.
Боб сдался и быстро закончил работу. Много времени на это не ушло – задания были легкими. Он отдал листок.
Сестра проглядела его, но ничего не сказала.
– Надеюсь, остальные подождут, пока я не кончу рассказывать о том, что именно вы должны сделать, и не прочитаю вам вслух вопросы. Если вы попытаетесь просто угадать значения трудных слов, которые тут встречаются, ваши ответы практически наверняка будут ошибочны.
Затем она прочла им вопросы и варианты ответов на них. Только тогда остальные дети стали делать пометки в своих листках.
Больше сестра Карлотта не сказала ни одного слова, которое могло бы привлечь внимание детей к Бобу, но непоправимый ущерб уже был нанесен. Как только урок кончился, к Бобу подошел Сержант.
– Значит, ты у нас мастак читать? – спросил Сержант.
Боб пожал плечами.
– Ты нас обманул.
– Я никогда не говорил, что не умею читать.
– Ты нас унизил. Почему ты не захотел учить нас сам?
«Потому что я борюсь за выживание, – сказал про себя Боб. – Потому что не хотел напоминать Ахиллу, что я и есть тот ловкач, который придумал план, отдавший нашу банду в его руки. Вспомнив об этом, он вспомнит и о том, как я уговаривал Проныру убить его».
В ответ Боб лишь пожал плечами.
– Терпеть не могу, когда кто-то что-то скрывает! – И Сержант пнул Боба ногой.
В дополнительных указаниях Боб не нуждался. Он покорно встал и зашагал прочь от группы. Вот и кончилась учеба. Возможно, и завтраки тоже. Чтобы узнать это, придется ждать до утра.
Вторую половину дня он провел на улице. Один. Надо быть очень осторожным. Самый маленький и самый слабый, он был самым ненужным в семье Ахилла. Так что на его отсутствие, скорее всего, никто не обратит внимания. С другой стороны, те хулиганы, что ненавидят Ахилла, могли хорошо запомнить именно его – Боба, как самого бросающегося в глаза. Им может прийти в голову, что убить Боба или избить до полусмерти и бросить на улице было бы отличным предупреждением для Ахилла. Таким образом ему дадут понять, что его все еще ненавидят, хотя жизнь и стала немного лучше для всех.
Боб знал, что такова точка зрения многих хулиганов. Особенно тех, которые не сумели создать свою семью, так как были очень жестоки к малышам. Малышня быстро усваивала, что если папа слишком часто злится, то они сами могут наказать его, уйдя от него сразу после завтрака и присоединившись к какой-нибудь другой группе. Надо только закончить еду раньше его. Он еще будет есть свою похлебку, а они уже успеют обзавестись защитой. Даже если им придется убежать, не поев. Тогда злой папа тоже ничего не получит, а Хельга не будет иметь ничего против, так как этот папа плохой – не заботится о маленьких детках. Поэтому таким хулиганам – практически отщепенцам – нынешний поворот событий совсем не нравился, и они прекрасно помнили, что виновником всего этого является Ахилл. Перейти в другую столовку они тоже не могли – слухи среди старших распространялись быстро, и теперь всюду установился порядок: детские группы проходят первыми. Если у тебя нет семьи, ты можешь здорово наголодаться. И никто тебе не поможет.
Все же Боб терся возле ребятишек из других семей, чтобы узнать, какие идут толки.
Ответ он вскоре получил. Дела в других семьях шли не очень ладно. Видимо, Ахилл и в самом деле был отличным лидером. Например, взять ритуал разделения хлеба. Ничего подобного в других семьях не было. Зато там процветали наказания. Малышей часто избивали. За то, что они были медлительны, невнимательны. У них отбирали хлеб, если они в чем-то провинились – замешкались, например.
Значит, в конце концов Проныра сделала все же правильный выбор. Может, по глупому везению, а может, потому, что она вовсе и не была дурой. Она выбрала не только самого слабого хулигана, которого можно было легко избить, но еще и самого умного, который знал, как важно уметь завоевывать и удерживать привязанность других. Все, что нужно было Ахиллу, – это шанс.
Но Ахилл по-прежнему отказывался делить хлеб с Пронырой, и она уже начинала понимать, что для нее выбор Ахилла был не благом, а совсем наоборот.
Боб видел это по ее лицу, когда она смотрела на ритуал разделения хлеба. Ведь теперь Ахилл получал и свою похлебку, которую Хельга приносила ему прямо к двери. Поэтому он брал у малышей куда меньше и не откусывал от хлеба, а отламывал, а когда ел, то улыбался малышам. Всем, но не Проныре.
Ахилл ее никогда не простит, и Боб видел, что это причиняет Проныре боль. Потому что она теперь тоже любила Ахилла, точно так же как его любили другие дети, и то, что он ее отвергает, было очень жестоко.
А может, Ахилл этим и ограничится? Может, в этом и заключается вся его месть?
Боб свернулся клубочком около газетного киоска, когда рядом с ним несколько уличных хулиганов завели весьма интересный разговор:
– Он все время треплется насчет того, как расправится с Ахиллом за его наглость.
– Да, Улисс собирается с ним жестоко посчитаться.
– Ну а может, он вовсе и не с Ахилла начнет?
– Ахилл и его чертова семейка разберут Улисса на части. И на этот раз они будут целиться не в ребра. Разве Ахилл не грозился? Проломят ему голову и размажут мозги по мостовой – все, как он обещал.
– Но ведь он же калека!
– Ахилл вывернется. Тот еще тип!
– А я надеюсь – Улисс с ним разберется. Пришибет его на хрен. Но тогда никто из нас не должен брать к себе его мелюзгу. Поняли? Никто из нас – ни одного из них. Пусть сдохнут. Утопить их в реке, как котят!
В таком духе разговор продолжался еще некоторое время, пока старшие не разошлись.
Тогда Боб вскочил и отправился искать Ахилла.

3
Месть

– Мне кажется, я нашла для вас кое-что.
– Вы и раньше это говорили.
– Мальчик – прирожденный лидер. Хотя по физическому развитию он вам вряд ли подойдет.
– Тогда извините, мы просто не станем тратить на него время.
– Но если он соответствует вашим требованиям по интеллектуальному развитию и складу характера, то вполне возможно, что, потратив на него бесконечно малую часть бюджета МФ, отведенную на покупку бронзовых мундирных пуговиц и туалетной бумаги, вы сможете исправить его физические дефекты?
– Вот уж никогда не знал, что монашки способны на сарказм.
– Я ведь не могу дотянуться до вас линейкой. Сарказм – мое последнее орудие.
– Покажите мне результаты тестирования.
– Я покажу вам его самого. А заодно кое-кого еще.
– Тоже физические ограничения?
– Очень мал по росту, и по возрасту тоже. Но ведь и Виггин был таков же, как я слышала. А этот… сам научился читать прямо на улице.
– Ах, сестра Карлотта, что бы я без вас делал? Как бы проводил долгие, пустые часы своей жизни?
– Удерживать вас от грехов и глупостей – мой способ служить Господу.

Боб отправился прямо к Ахиллу и рассказал ему все, что подслушал. Улисс, вышедший из больницы, – большая опасность, и идут разговоры, что он собирается рассчитаться за свое унижение.
– Я думала, все это уже позади, – печально вздохнула Проныра. – Ну, драки то есть.
– Долгое время Улисс провел на больничной койке, – прервал ее Ахилл. – Если он и знает о переменах, то вряд ли понимает, как что работает.
– Будем держаться вместе, – сказал Сержант. – Мы тебя защитим.
– Возможно, для всех будет лучше, – продолжал Ахилл, – если я исчезну на несколько дней. Это могло бы вывести вас из-под удара.
– А что же будет с едой? – спросил кто-то из малышей. – Кто нас будет защищать?
– А вы держитесь за Проныру, – ответил Ахилл. – Хельга у дверей пустит вас, как пускала и раньше.
– А что, если Улисс тебя все-таки поймает? – спросил другой мальчуган, старательно вытирая глаза кулачком, – мужчинам плакать ведь не полагалось.
– Тогда мне конец, – ответил Ахилл. – Он вряд ли удовлетворится тем, что отправит меня в больницу.
Малыш разразился ревом, к которому тут же присоединился вой остальных ребят. Этот хоровой плач заставил Ахилла покачать головой и улыбнуться:
– Да не собираюсь я помирать. Пока я буду прятаться, вы будете в безопасности, а когда Улисс поостынет и привыкнет к новой системе, я вернусь.
Боб молчал. Он только слушал и размышлял. Боб не считал решение Ахилла правильным, но он предупредил Ахилла об опасности и на этом счел свои обязанности исполненными. Уходя в подполье, Ахилл совершает ошибку, он только напрашивается на новые неприятности – его сочтут трусом и слабаком.
Итак, вечером Ахилл куда-то спрятался, но куда – не сказал никому, чтобы кто-нибудь случайно не выдал его тайну.
Боб было подумал, не проследить ли за ним, но потом решил, что от него будет больше пользы, если он останется с группой. Теперь их вожак – Проныра, а главарь она явно посредственный. Другими словами – дура. Ей нужен Боб, даже если она сама этого пока не понимает.
Ночью Боб старался не спать, почему – и сам не знал. В конце концов он все же заснул, и ему приснилась школа. Только это была не школа сестры Карлотты, где занятия велись на ступеньках в переулках, а настоящая школа со столами и стульями. Но и во сне Боб никак не мог усидеть за столом. Вместо этого он парил в воздухе, а стоило захотеть, то можно было летать по всей комнате. Прямо под потолком. А еще можно было скрыться в расщелине в стене – в темном тайничке, по которому можно было подниматься все выше и выше и где почему-то становилось все теплее и теплее.
Проснулся Боб в темноте. Дул прохладный ветерок. Хотелось пи́сать. И летать тоже хотелось. Боб готов был разреветься, оттого что сон прервался. Он не помнил, чтобы когда-нибудь летал во сне. Ну почему он так мал и так слаб, почему у него такие неуклюжие ноги, которые с трудом переносят его с места на место?
Когда он летал, то мог смотреть на всех сверху вниз и видеть макушки их глупых голов. Мог на них нагадить, подобно птичке. И не боялся их, так как, если бы они и пришли в бешенство, он сразу бы улетел и его бы ни за что не поймали.
Впрочем, если бы он умел летать, то наверняка это умели бы и все остальные. Тут же выяснилось бы, что он самый маленький и медлительный, так что все они могут спокойно гадить на него.
Заснуть больше не удастся. Боб это знал. Он слишком напуган – правда, неизвестно чем. Тогда он встал и вышел в проулок, чтобы помочиться.
В проулке оказалась Проныра. Она подняла глаза и заметила Боба.
– Я хочу побыть одна, – сказала она.
– Не выйдет, – ответил Боб.
– Не хами, малец, – буркнула Проныра.
– А я знаю, что ты садишься на корточки, когда писаешь, – ответил он. – Но я все равно подглядывать не буду.
Сверкая глазами, она ждала, когда он отвернется к стенке, чтобы помочиться.
– Я так понимаю, если бы ты хотел обо мне рассказать, то не стал бы так долго дожидаться.
– Да ведь все и так знают, что ты девчонка. Когда тебя нет, папа Ахилл всегда говорит о тебе «она».
– Он мне не папа!
– Я догадался, – сказал Боб, все еще повернувшись лицом к стене.
– Теперь можешь повернуться. – Она уже стояла, застегивая штанишки.
– Я чего-то боюсь, Проныра, – признался Боб.
– Чего?
– Сам не знаю.
– Не знаешь, чего боишься?
– Оттого-то и страшно.
Она неожиданно рассмеялась. В ночной тишине ее смех прозвучал пугающе резко.
– Боб, это значит только одно: тебе четыре года. Малышам по ночам снятся всякие чудища. Или наоборот, не снятся. Так или иначе, вся малышня чего-то боится.
– Только не я, – ответил Боб. – Если я боюсь, значит случилось что-то очень плохое.
– Улисс готовится посчитаться с Ахиллом – вот и все, что случилось.
– Ты бы от этого не расстроилась, верно?
Она сердито глянула на Боба:
– Мы едим сейчас лучше, чем раньше. Все довольны. Это был твой план. И вообще, я никогда не хотела быть вожаком.
– Но ты его все равно ненавидишь? – спросил Боб.
Она замешкалась с ответом.
– Мне кажется, он все время смеется надо мной.
– А откуда ты знаешь, чего боится малышня?
– Потому что я сама еще недавно была ребенком, – отозвалась Проныра. – И я еще все помню.
– Улисс вовсе не собирается калечить Ахилла, – сказал Боб.
– Это я знаю, – ответила Проныра.
– И поэтому ты собираешься найти Ахилла и защитить его?
– Я собираюсь остаться здесь и защищать малышей.
– А может, ты хочешь первой найти Улисса и убить его?
– Это как? Он же больше меня. Куда больше!
– Но ты пришла сюда не затем, чтобы пи́сать. Или у тебя пузырь размером с шарик для пинг-понга?
– Значит, ты… слушал, писаю я или нет?!
– Но ты ведь только подглядывать мне запретила.
– Ты слишком много думаешь, а вот соображалки тебе явно не хватает.
– Я думаю, Ахилл нам врет о том, что собирается делать, – ответил Боб. – А еще я думаю, ты мне тоже сейчас врешь.
– Привыкай, – отозвалась Проныра. – Мир – сплошное вранье.
– Улиссу все равно, кого убивать, – произнес Боб задумчиво. – Ему один черт, что тебя пырнуть, что Ахилла.
Проныра отрицательно затрясла головой:
– Улисс – ничтожество. И убивать никого не собирается. Просто жалкий хвастун.
– Тогда чего ты дергаешься? – спросил Боб.
Теперь уже пришла очередь Проныры пожимать плечами.
– Ты и правда собираешься убить Ахилла, – сказал Боб. – Да еще так, чтобы это выглядело, будто его прикончил Улисс.
Она закатила глаза к небу:
– Ты что, вчера вечером полный стакан дури хватил?
– Мне хватает соображалки, чтобы понять, когда ты мне врешь.
– Иди-ка ты спать, – сказала Проныра. – Валяй, двигай к малышне.
Он какое-то время молча смотрел на нее, потом повиновался.
Вернее сказать, сделал вид, что повинуется. Ползком пробрался на чердак, где они спали в эти дни, и тут же стал выбираться оттуда, протискиваясь среди груд ящиков и бочек, каких-то низких и высоких перегородок, пока наконец не выполз на плоскую крышу. К карнизу он поспел почти вовремя – увидел, как Проныра выходит из проулка на улицу. Она куда-то спешила. Должно быть, на встречу с кем-то.
Боб соскользнул по трубе прямо в бочку для слива дождевой воды и побежал по Корте-Хоогстраат за Пронырой. Он старался не шуметь, а Проныра ни на что не обращала внимания, да и улица была полна множества разных звуков, так что она не слышала шлепанья босых ног Боба. Он пытался держаться в тени домов, но не слишком таился – следить за Пронырой было легко: она обернулась всего пару раз. Шла она к реке. Явно на встречу с кем-то.
У Боба было два предположения на этот счет. Либо с Ахиллом, либо с Улиссом. А кого она еще знала, кроме тех, кто сейчас спал на чердаке? Но зачем ей было таиться? Она хочет уговорить Улисса сохранить жизнь Ахиллу? Героически предложить свою жизнь в обмен за жизнь Ахилла? Упросить Ахилла вернуться и встретиться с Улиссом лицом к лицу, а не прятаться от него? Нет! Такие вещи может придумать он, Боб, а Проныра… так далеко заглядывать в будущее ей не под силу.
Проныра остановилась на середине открытого пространства рядом с доком на Шипмейкерсхейвен и огляделась. Кто-то ждал ее в глубокой тени дока. Боб взобрался на большой контейнер, чтобы разглядеть получше. Услышал два голоса – оба детские, – но слов разобрать не смог. Кто бы там ни был, ростом он значительно превосходил Проныру. Это мог быть как Улисс, так и Ахилл.
Затем мальчик обнял Проныру и поцеловал ее.
Боб множество раз видел, как это делают взрослые, но зачем такими делами заниматься детям? Проныре всего девять. Конечно, проституток такого возраста не так уж мало, но ведь всем известно: типы, которые их покупают, – извращенцы.
Бобу необходимо было подобраться ближе, чтобы услышать, о чем идет разговор. Он соскользнул с контейнера, медленно перебрался в тень от киоска. Парочка, будто уступая желанию Боба, повернулась лицом. В той густой тени, в которой он стоял, рассмотреть его они не могли. Но и он видел их не лучше. Зато обрывки разговора слышать было можно.
– Ты же обещал, – сказала Проныра.
Мальчик что-то буркнул в ответ. Буксир, проходивший мимо, скользнул прожектором по берегу реки и на миг осветил лицо собеседника Проныры. Ахилл.
Больше Бобу смотреть не хотелось. Подумать только: он искренне верил, что Ахилл собирается убить Проныру. Правда, во взаимоотношениях мальчишек и девчонок Боб плохо разбирался. Бывает, что все выглядит так, будто они ненавидят друг друга, но вдруг… А ведь ему казалось, что он начал немного разбираться в этом мире.
Боб выскользнул из тени и помчался по Постхоорнстраат.
Впрочем, в «гнездо», где они спали, он не вернулся. Надо подумать, решил он. Ибо, хотя Боб уже знал ответы на все вопросы, сердце его билось тревожно. Что-то тут не так, говорило оно ему. Что-то тут совсем не так.
Он вспомнил, что Проныра отнюдь не была единственной, кто что-то скрывал от него. Ахилл ведь тоже лгал. Что-то скрывал. Какой-то свой план. Или это были всего-навсего ночные встречи с Пронырой? Но тогда к чему вся эта болтовня насчет необходимости прятаться от Улисса? Чтобы сделать Проныру своей девушкой, ему вообще не надо было прятаться от кого-либо. Вполне мог обнимать ее на глазах у всех. Некоторые хулиганы так и делали – те, что постарше. Впрочем, они не брали себе девятилетних. Неужели Ахилл прятался только поэтому?
«Ты же обещал», – сказала Проныра в доке.
Что же пообещал Ахилл? Ведь Проныра пришла к нему именно из-за этого – чтобы заплатить за выполнение обещания. Но что мог пообещать ей Ахилл, помимо того, что он и так отдавал ей как члену семьи? Своего-то у него ничего нет!
Значит, он пообещал ей чего-то не делать. Не убивать ее? Тогда она совсем дура, если болтается с Ахиллом по ночам.
«Не убивать меня, – подумал Боб. – Вот что он ей пообещал. Не убивать меня… Но только не один я в опасности. Вернее, не мне она грозит в первую очередь. Я, конечно, уговаривал Проныру убить Ахилла, но сшибла-то его с ног именно она, и она же стояла тогда над ним. Наверняка эта картина запечатлелась в памяти Ахилла навечно. Он все время вспоминает ее. Ему постоянно снится: вот он лежит на земле, а девятилетняя девчонка стоит над ним с куском шлакоблока в руках, намереваясь убить его. Хоть он и калека, но каким-то образом все же пробился в ряды признанных хулиганов. Он крутой. Правда, другие хулиганы, те, что не калеки, всегда издевались над ним. Даже те, что стояли ниже по рангу. Но наверное, это было для Ахилла величайшим унижением – быть сбитым с ног девятилетней девчонкой, валяться на земле в окружении мелких сопляков… Проныра, а ведь это тебя он ненавидит больше всего. Именно тебя он должен раздавить, чтобы стереть это из своей памяти, избавиться от своих мучений».
Теперь все встало на свои места. Все, что сегодня днем говорил Ахилл, – все это ложь. Он вовсе не прячется от Улисса. Вполне мог бы с ним встретиться. Возможно, он это и сделает, но – завтра. И когда он встретится лицом к лицу с Улиссом, у него будет гораздо более серьезный повод для стычки. «Ты убил Проныру!» – набросится он на Улисса. Тот будет выглядеть полным дураком и слабаком, если после всех своих хвастливых заверений и бравады станет опровергать подобное обвинение. Скорее всего, он сознается в убийстве – просто из куража. И тогда Ахилл набросится на него, и никто его не осудит, если он убьет Улисса. Это будет самозащита, это будет защита семьи.
Да, Ахилл чертовски хитер. И терпелив. Откладывал убийство Проныры до тех пор, пока не появился кто-то, на кого он сможет списать это дело.
Боб бросился обратно, чтобы предупредить Проныру. Бежал так быстро, как позволяли его коротенькие ножки. Таких широких шагов он никогда не делал. Казалось, прошла целая вечность.
Но в доке, где Ахилл встречался с Пронырой, уже никого не было.
Боб беспомощно огляделся. Хотел было крикнуть, вот только это было глупо. Пусть даже Ахилл ненавидит Проныру всем сердцем, это вовсе не означало, что он простил Боба. Всего разок принял у него хлеб, подумаешь!
«А может, я схожу с ума из-за пустяков? Он же тискал ее. И она сюда пришла добровольно. Между девчонками и мальчишками происходят вещи, в которых я не разбираюсь. Ахилл – добытчик, наш защитник, а не убийца. Может, это мой мозг так настроен? Может, это я все время думаю, как бы убить кого послабее, чтобы в будущем он не представлял опасности? Может, это Ахилл хороший, а я плохой? Ахилл знает, что такое любовь. А я нет».
Боб добрался до стенки дока и бросил взгляд через канал. Воду скрывал тонкий слой низко стелящегося тумана. На дальнем берегу фонари на Бомпьесе подмигивали, как на Рождество. Тихая зыбь набегала на пиллерсы, будто покрывая их десятками быстрых поцелуев.
Он посмотрел на воду под ногами. Что-то колыхалось там, постукивало о стенку дока – Боб долго смотрел на это, ничего не понимая. Как вдруг осознал: он давно уже понял, что это такое, просто не хочет себе в этом признаться. Проныра. Мертвая. Все случилось так, как боялся Боб. Вся улица поверит, что убийца – Улисс, даже если других доказательств не будет. Боб прав во всем. Какие бы отношения ни связывали мальчишек и девчонок, эти чувства не способны утолить ненависть, предотвратить месть.
И пока Боб стоял, вглядываясь в темную воду, пришло понимание: «Я или должен рассказать сейчас же, в эту же минуту, кому угодно, о том, что произошло, или дать зарок молчать, так как Ахилл, если только почует, что я был здесь, убьет меня, не раздумывая ни секунды. И скажет потом: это тоже дело рук Улисса. А когда убьет Улисса, то заявит, что отомстил за две смерти сразу».
Нет! Ему, Бобу, надо молчать. Сделать вид, что никогда не видел тела Проныры, покачивающегося на речной зыби, не видел обращенного вверх лица, так хорошо освещенного луной.
Она была дурой. Дурой, потому что не смогла разгадать план Ахилла, дурой, потому что доверилась ему, дурой, что не послушалась Боба. Но и Боб был дураком, когда ушел, вместо того чтобы выкрикнуть слова предостережения. Может, это спасло бы Проныре жизнь, ведь Боб становился свидетелем и Ахилл не мог быстро до него добраться и заставить молчать.
А ведь именно ей Боб обязан жизнью. Она дала ему имя. Она выслушала его план. А теперь она умерла из-за него, хотя он мог ее спасти. Конечно, когда-то он посоветовал ей убить Ахилла, но ведь это она выбрала именно Ахилла, и выбрала правильно: Ахилл оказался единственным из старших, кто подошел для плана, разработанного Бобом. Но и Боб тоже был прав. Ахилл – законченный лжец, и когда он решил, что Проныра должна умереть, то начал возводить вокруг будущего убийства целую гору лжи – лжи, которая привела Проныру туда, где Ахилл смог убить ее без свидетелей. Лжи, которая дает ему алиби в глазах семьи.
«Я сам поверил ему. Я с самого начала знал, кто он такой, и все же поверил. Ах, Проныра, глупая, бедная, добрая девочка. Ты спасла мне жизнь, а я ничего для тебя не сделал.
Но это же не моя вина. Разве ты не сама пришла сюда, к Ахиллу? Пришла, чтобы спасти меня. Какая ошибка, Проныра, думать о ком-то, кроме себя!
Неужели я тоже должен погибнуть из-за твоей ошибки?
Нет, уж лучше я умру по своей вине, из-за собственной дурости».
Но не сегодня. Ахилл еще не успел запустить в действие механизм плана, который погубит Боба. Но начиная с этой минуты бессонными ночами Боб постоянно будет думать о том, что Ахилл уже поджидает его. Ждет нужного часа. Ждет мгновения, когда ему представится возможность скормить реке еще одну жертву.

Сестра Карлотта всем сердцем сопереживала той боли, которую испытали дети, узнав, что одна из их семьи задушена и брошена в реку. Но именно смерть Проныры явилась толчком, чтобы ускорить тестирование. Ахилл еще не нашелся, а поскольку Улисс уже нанес один удар, вряд ли Ахилл в ближайшее время покинет свое убежище. У сестры Карлотты не было другого выхода, кроме как начать работу с Бобом.
Сначала, похоже, малыш думал о чем-то другом – он как будто отсутствовал. Сестра Карлотта никак не могла понять: мальчик настолько умен, что сам научился читать на улице, – почему же сейчас он не может выполнить самые элементарные тестовые задания? Вероятно, виной всему смерть Проныры. Поэтому Карлотта прервала тестирование и заговорила с Бобом о смерти вообще, о том, что душа Проныры сейчас находится рядом с Господом и всеми Его святыми, которые будут о ней заботиться и сделают ее куда более счастливой, чем она была на земле. Но Боба эта тема не особо заинтересовала. Наоборот, когда они приступили к следующей части теста, дела пошли еще хуже.
Что ж, если не сработала доброта, испытаем строгость.
– Ты что, не понимаешь, зачем нужен этот тест, Боб?
– Нет, – ответил он, но тон его голоса выдавал подспудную мысль: и знать не желаю.
– Вся твоя жизнь прошла на этой улице. Но трущобы Роттердама – это только часть огромного города, а сам Роттердам – всего лишь один большой город среди множества других. Земля очень плотно заселена. Вот, Боб, о чем этот тест. Потому что муравьеподобные…
– Жукеры, – поправил он. Как и все беспризорники, он терпеть не мог эвфемизмы.
– Они вернутся, чтобы сжечь Землю и истребить всех людей. Этот тест нужен для того, чтобы узнать, не принадлежишь ли ты к тем детям, которые годятся для Боевой школы и из которых вырастут командиры будущих армий, должных остановить нашего врага. Этот тест связан со спасением мира, Боб.
Впервые за время тестирования Боб проявил признак интереса:
– А где находится Боевая школа?
– Это специальная платформа на орбите Земли, – ответила она. – Если ты хорошо пройдешь тесты, то сможешь стать астронавтом.
В выражении его лица сейчас не было ничего детского. Только холодный расчет.
– И пока я справляюсь очень плохо, да?
– Нынешние результаты тестирования говорят, что ты слишком глуп даже для того, чтобы одновременно делать два дела: ходить и дышать.
– А можно начать все снова?
– У меня есть другой вариант теста, – ответила сестра Карлотта.
– Давайте.
Достав альтернативный вариант, она ободряюще улыбнулась:
– Значит, ты хочешь стать астронавтом? Или тебе так понравилась идея служить во Флоте?
Он пропустил ее вопрос мимо ушей.
На сей раз Боб блистательно справился с заданием, хотя тест был составлен так, чтобы в отведенное время с ним невозможно было справиться. Ответы не были безупречны, но близки к идеалу. Так близки, что в возможность подобного результата никто не поверил бы.
Поэтому сестра Карлотта дала Бобу еще несколько тестов, предназначенных для ребят постарше, – стандартных тестов для шестилетнего возраста, который считался оптимальным для поступления в Боевую школу. С этими он справился чуть похуже – его жизненный опыт был недостаточен, чтобы понять смысл некоторых вопросов, но все равно задания были выполнены, можно сказать, на отлично. Еще ни разу ее ученики не демонстрировали таких результатов.
Подумать только, а она-то считала, что самым высоким потенциалом обладает Ахилл! Такой малыш, такая кроха – это поразительно! Никто не поверит, что она нашла его на улице почти умирающим от голода.
Внезапно у нее зародилось некое подозрение. Когда очередной тест был завершен, она вновь подсчитала результаты и отложила листок в сторону. Затем, улыбнувшись, сестра Карлотта откинулась на стуле и посмотрела в тревожные глаза Боба:
– Кстати, а чья это была идея – организовать уличных ребят в семейные группы?
– Ахилла, – тут же ответил Боб.
Сестра Карлотта промолчала.
– Во всяком случае это он предложил назвать их семьями.
Она все еще ждала. Тут было главным не спешить, гордость сама все расскажет.
– А вот заручиться помощью старшего – это был мой план, – наконец сообщил Боб. – Я изложил его Проныре, она все обдумала и решила попробовать. Только она сделала одну ошибку.
– И какую же?
– Выбрала не того хулигана.
– Потому что он не смог защитить вас от Улисса?
Боб горько рассмеялся, и по щекам его покатились слезы.
– Да нет. Улисс сейчас где-нибудь похваляется тем, чего никогда не совершал.
И тут сестра Карлотта все поняла, хотя совсем этого не желала.
– Значит, тебе известно, кто убил Проныру?
– Я же говорил ей: убей его! Предупреждал ее, что он не годится! Я видел это на его лице, когда он лежал там на земле, я знал, что он никогда ее не простит. Но он очень расчетлив. Он ждал так долго… Правда, никогда не брал у нее хлеб. Это должно было ее насторожить. Ей не надо было оставаться с ним один на один. – Теперь Боб уже не сдерживался, он рыдал в голос. – Я думаю, это она меня защищала. Потому что именно я посоветовал ей убить его. И она пыталась меня спасти, отговорить его убивать меня.
Сестра Карлотта постаралась убрать из своего голоса все эмоции:
– Ты и в самом деле убежден, что Ахилл представляет для тебя опасность?
– Да, и я рассказал вам почему, – ответил Боб после некоторого раздумья. – Он не прощает. Он мстит всегда.
– Но ты понимаешь, Боб, что я вижу Ахилла совсем иначе, чем ты? И Хэйзи, то есть Хельга, – тоже. Он очень цивилизованный мальчик.
Боб посмотрел на Карлотту как на сумасшедшую:
– Почему иначе? А что еще означает быть цивилизованным? Это значит уметь ждать, чтобы получить то, что тебе нужно.
– То есть ты хочешь уехать из Роттердама и поступить в Боевую школу, чтобы быть подальше от Ахилла?
Боб кивнул.
– А как же другие дети? Ты не боишься, что им тоже может угрожать опасность?
– Нет, – ответил Боб. – Он их папа.
– Но не твой. Хотя и брал у тебя хлеб?
– Он тискал и целовал ее, – сказал Боб. – Я видел их в доке. Она позволяла целовать себя, а потом напомнила ему, что он ей что-то обещал. Тогда я ушел. Но потом, когда все понял, кинулся обратно. Наверное, меня не было очень недолго, ведь надо было пробежать всего шесть кварталов, но она была уже мертва. С одним выколотым глазом, она плавала в воде, стукаясь о стенку дока. Он способен вас поцеловать, а потом убить – вот на что он способен, когда ненавидит.
Сестра Карлотта побарабанила пальцами по столу.
– Вот так дилемма… – пробормотала она.
– Что значит дилемма?
– Я собиралась тестировать и Ахилла тоже. Чтобы проверить, годится он для Боевой школы или нет.
Тельце Боба напряглось.
– Тогда не посылайте туда меня. Или я, или он.
– Ты что же… уверен… – ее голос дрогнул, – что он попытается убить тебя?
– Попытается? – В его голосе прозвучало презрение. – Он не пытается. Он убивает.
Сестра Карлотта знала, что способность убивать без жалости – одно из качеств, которое высоко ценится в Боевой школе. Наличие этого качества могло сделать Ахилла еще более привлекательным, чем Боб. В школе знали, как обуздывать эту способность и направлять ее в нужную сторону.
Однако идея «одомашнивания» уличных хулиганов принадлежала не Ахиллу. Это была идея Боба. Невероятно, что такой маленький мальчик, почти младенец, смог придумать нечто подобное, а потом еще и воплотить. Такой ребенок – редкостный приз, он куда ценнее того, кто обречен жить лишь местью. Одно очевидно: брать их обоих нельзя. Конечно, можно взять Ахилла и поместить его в хорошую школу здесь, на Земле, чтобы изолировать от влияния улицы. Есть шанс, что постепенно он там цивилизуется, ведь это безжалостные законы улицы толкают его на подобную жестокость по отношению к своим товарищам.
Но Карлотта тут же поняла, что это полная ерунда. Вовсе не уличные законы заставили Ахилла убить Проныру, а гордыня. Каин тоже счел унижение достаточным поводом для убийства брата. И Иуда – тот тоже сначала поцеловал, прежде чем обречь на смерть. Она пыталась выставить зло механическим производным от нищеты. Все дети, живущие на улице, испытывают страх и голод, переживают беспомощность и отчаяние, но далеко не все становятся расчетливыми хладнокровными убийцами.
Если, конечно, Боб говорит правду. Но она в этом даже не сомневалась. Если же он все-таки лжет, значит ей пора умывать руки – она ничего не понимает в детях. А ведь действительно, в этом Ахилле изначально было что-то скользкое. Он льстил. Все его слова были тщательно подобраны с целью произвести впечатление. А Боб говорит мало и просто, да и разговорить его нелегко. Он так мал, но ужас и горе, которые выплеснулись из него сейчас в этой комнате, абсолютно искренни.
Конечно, он тоже предлагал Проныре убить Ахилла.
Но только потому, что тот представлял опасность для других.
«Имею ли я право судить? Разве не Христос является истинным судьей живых и мертвых? Почему мне выпала такая участь, если я не имею на то права?»
– Боб, а ты не хочешь побыть у меня, пока я передам результаты твоего тестирования людям, принимающим решения насчет Боевой школы? Со мной ты будешь в безопасности.
Боб долго рассматривал свои ладони, кивнул, а затем, уронив голову на руки, громко зарыдал.

Тем же утром Ахилл появился в «гнезде».
– Нельзя мне вас бросать, – сказал он. – Слишком многое может пойти не так, как надо.
Он, как всегда, сводил ребятишек на завтрак. Но ни Проныры, ни Боба среди них не было.
Вернувшись с завтрака, Ахилл отправил Сержанта на разведку. Тот послушал, кто что говорит, поболтал с ребятами из других семей, выясняя, не случилось ли чего интересного. Наконец в окрестностях дока он услышал, как портовые грузчики обсуждают труп девочки, который утром нашли в реке. Девочка маленькая. Ее тело прикрыли брезентом и положили неподалеку до прибытия полиции. Больше Сержант не стал прятаться. Он направился прямиком туда, где лежал труп, и, даже не спрашивая разрешения у стоящих рядом взрослых, приподнял брезент, чтобы взглянуть на лицо утонувшей.
– Эй, пацан! Ты чего делаешь?!
– Ее зовут Пронырой.
– Так ты ее знаешь? Может, знаешь и того, кто ее убил?!
– Парень по кличке Улисс. Это он ее убил, – ответил Сержант.
Он опустил брезент и направился домой. Нужно сообщить Ахиллу, что его страхи оправдались: Улисс нанес свой удар по их семье, нанес вслепую, наугад.
– Теперь у нас нет иного выбора, кроме как убить его, – сказал Сержант, заканчивая свой доклад.
– Крови и без того пролилось достаточно, – ответил Ахилл, – но, боюсь, ты прав.
Кое-кто из малышни заплакал. Другой пискнул:
– Помнится, я уже почти умирал, когда Проныра подобрала меня и накормила.
– Заткнись! – велел Сержант. – Мы теперь питаемся куда лучше, чем когда Проныра была вожаком.
Ахилл положил ладонь на руку Сержанта, как бы сдерживая его:
– Проныра старалась делать для семьи все возможное. Она была хорошим вожаком. И именно она привела меня к вам. В определенном смысле то, что я вам сейчас даю, дала вам именно Проныра.
Все серьезно кивнули, соглашаясь.
Кто-то спросил:
– Думаешь, Улисс и Боба убил?
– Тоже мне потеря! – фыркнул Сержант.
– Всякая потеря в моей семье – это большая потеря, – ответил Ахилл. – Больше их быть не должно. Либо Улисс немедленно уберется из города, либо он покойник. Распространи об этом слух, Сержант. Пусть все на улице знают, что вызов брошен. Ни одна городская столовка не пустит к себе Улисса, пока он не встретится со мной лицом к лицу. Он сам предрешил свою судьбу, воткнув нож в глаз Проныры.
Сержант отдал честь и убежал. Он был образцовым исполнителем приказов.
Он бежал, а по щекам его текли слезы. Ведь он никому не говорил, как именно умерла Проныра и что ее глаз превратился в кровавую дыру. Может, Ахилл узнал об этом от кого-нибудь еще? Может, слышал раньше, но решил ни с кем не делиться подробностями, пока не вернется с известием Сержант? Может быть. Все может быть. Но Сержант знал истину. Улисс никого не убивал. Это сделал Ахилл. Сделал то, что с самого начала предрекал Боб. Ахилл так и не простил Проныре, что она в свое время избила его. И он убил ее сейчас, чтобы свалить вину на Улисса. А теперь спокойно сидит и рассуждает о том, какая Проныра была добрая и как они ей все обязаны. Ведь то, что дает им Ахилл, дала им именно Проныра.
Значит, Боб был прав с самого начала. Во всем. Ахилл, возможно, и хороший отец, но по своей натуре он убийца и никого не прощает.
И Проныра тоже это знала. Ведь Боб ее предупредил. Но она все равно выбрала Ахилла им в папы. Выбрала – и погибла из-за этого. Она – как Иисус, о котором во время завтраков рассказывала Хельга. Она умерла за свой народ. А Ахилл… он – как Бог. Заставляет людей платить за грехи.
А к Богу надо быть ближе – разве не этому учила Хельга? Бог – это добро, а именно к добру следует стремиться.
«Я останусь с Ахиллом. Буду почитать отца своего, и это поможет мне выжить. А потом я вырасту и смогу уже обходиться без его помощи. А что до Боба, да, он умен, но не настолько, чтобы остаться в живых. Но если ты не настолько умен, чтобы выжить, не жалуйся, когда станешь мертвяком».
К тому времени, когда Сержант свернул за угол, спеша распустить слух о том, что Ахилл наложил табу на появление Улисса в городских столовках, – слезы на его щеках уже полностью высохли. Ведь речь шла о выживании. И хотя Сержант знал, что Улисс никого не убивал, он понимал: для безопасности семьи надо, чтобы Улисс умер.
Смерть Проныры была поводом разделаться с Улиссом – это была обязанность Ахилла, и остальные отцы семей должны были отойти в сторону. И когда это произойдет, Ахилл станет лидером среди старших Роттердама. А Сержант будет его правой рукой, потому что знает тайну Ахилла, но скрывает ее от всех, ибо благодаря этому и сам Сержант, и их семья, и все беспризорники Роттердама получат возможность выжить.

4
Память

– Я ошиблась насчет первого. Результаты его тестов достаточно хороши, но характером он не подходит для Боевой школы.
– Из тех тестов, которые вы мне показывали, этого не следует.
– Он очень умен. Он дает нужные ответы, но все они лживы.
– И каким же тестом вы воспользовались, чтобы выяснить это?
– Он совершил убийство.
– Да, это плохо. Но второй… Что мне с ним делать? Он же совсем малыш. Выудив такую рыбешку, правильнее бросить ее обратно в реку.
– Учите его. Кормите. Он подрастет.
– У него нет даже имени.
– Ошибаетесь.
– Боб? Это не имя. Скорее – чья-то шутка.
– Все будет иначе, когда он подрастет.
– Ладно, держите его у себя, пока ему не стукнет пять. Сделайте для него все, что сможете, а потом покажете мне результаты.
– Мне надо искать детей. Других.
– Нет, сестра Карлотта, не надо. За все годы поисков – это самая важная ваша находка. А время таково, что мы уже не можем тратить его на новые поиски. Доведите этого кандидата до ума, и с точки зрения Флота вы сделаете жизненно важное дело.
– Вы пугаете меня, говоря, что времени не осталось.
– Что тут такого страшного? Христиане уже несколько тысячелетий ждут конца света.
– Но он все не наступает.
– До поры до времени.

Сначала Боба интересовала только пища. Еды было много.
Сперва он съедал все, что ставили перед ним на стол. Он ел до тех пор, пока не наедался до отвала. «Наесться до отвала» – это было чудесное выражение, значения которого он до сих пор не мог представить. Он ел, пока в животе уже не оставалось места. Он ел так часто и так много, что на горшок ходил не только ежедневно, но порой даже по два раза в день.
– Я только и хожу: есть да по-большому, есть да по-большому! – как-то пошутил он.
– Как самая настоящая зверюшка, – ответила сестра Карлотта. – Но тебе надо учиться отрабатывать свой хлеб.
Конечно, она уже занималась с ним, занималась ежедневно чтением и арифметикой, стараясь «поднять его уровень», хотя никогда не поясняла насколько. Она отвела ему время для рисования, а иногда бывали и такие уроки, когда Боб просто сидел и старался вспомнить малейшие детали своего прошлого. Особенно сестру Карлотту заинтересовало «место, где было чисто». Но у памяти были свои пределы. Боб тогда был слишком мал, а его словарный запас слишком ограничен. Казалось, покров тайны не приоткрыть. Боб помнил, как перебирался через ограждение своей кроватки и падал на пол. В то время он еще плохо ходил. Ползать было лучше, но ему нравилось ходить, как это делали взрослые.
Руками он хватался за всякие предметы и стены и уже неплохо держался на двух ногах, а ползал лишь тогда, когда надо было пересечь открытое пространство.
– Вероятно, тебе тогда было восемь или девять месяцев, – сказала сестра Карлотта. – Очень мало кто помнит то, что происходило до этого.
– Я помню, все беспокоились о чем-то. Потому-то я и вылез из кровати. Всем детям угрожала опасность.
– Всем детям?
– Таким же малышам, как я. И взрослым людям тоже. Некоторые из взрослых входили к нам, смотрели на нас и начинали плакать.
– Почему?
– Что-то плохое случилось. Я чувствовал, что приближается беда, знал, что с нами, с теми, кто лежит в кроватках, произойдет что-то очень плохое. Поэтому я выбрался. Но я не был первым. Не знаю, что случилось с остальными. Я слышал, как кричат взрослые, очень расстроенные видом пустых кроваток. Я спрятался. Меня не заметили. Может, остальных нашли, а может, и нет. Все, что я увидел, когда вылез, – это пустые кроватки и темная комната, на двери которой висела светящаяся табличка с надписью «Выход».
– Ты что, уже умел читать? – скептически уточнила сестра Карлотта.
– Конечно нет, – ответил Боб. – Но это были первые увиденные мной буквы, я не мог их забыть. И, научившись читать, я понял, что они означают.
– Значит, ты был один, кроватки пусты, а комната темная?
– Потом взрослые вернулись. Я слышал, как они говорят. Однако большей части слов не понимал. Я снова спрятался. В следующий раз, когда вылез, в комнатах не было даже кроватей. Вместо них стояли столы и шкафы. Офис. Нет, тогда я не знал, что такое офис, но теперь знаю и понимаю, во что превратились те комнаты. Люди приходили туда днем и работали. Сначала их было мало, но потом мое убежище перестало меня устраивать – труднее всего приходилось в часы, когда люди работали. Кроме того, мне очень хотелось есть.
– И где же ты прятался?
– Да ладно вам, вы же и сами знаете.
– Знала бы – не спрашивала.
– Вы ведь заметили выражение моего лица, когда вы показали мне туалет.
– Ты прятался в туалете?
– Да, в водяном бачке. Еле поднял крышку. Внутри было не особо уютно. Кроме того, я не знал, зачем эта штуковина нужна. Но люди стали пользоваться туалетом, уровень воды то падал, то поднимался, какие-то железные детали двигались и пугали меня. Кроме того, я уже говорил, что очень проголодался. Воды для питья – хоть отбавляй, но ведь мне самому приходилось туда писать. Мой подгузник промок и свалился с меня. Я был совсем голый.
– Боб, ты хоть понимаешь, что говоришь? Ты утверждаешь, что все это происходило с тобой, когда тебе и года еще не было?
– Это вы говорите, сколько мне было, а не я, – ответил Боб. – Я тогда о годах ничего не знал. Вы сказали: вспоминай. Чем больше я рассказываю, тем больше вспоминаю. Но если вы мне не верите…
– Я только… Нет, я тебе верю. Но кто были эти другие дети? Что за место, где ты жил, – «место, где чисто»? Кем были эти взрослые? Почему они куда-то унесли детей? Ясно, что там происходило что-то противозаконное.
– Возможно, – согласился Боб. – Так или иначе, я был рад выбраться из того туалета.
– Но ты был совсем голым, как ты сам только что сказал. И ты что, просто взял и вышел на улицу?
– Нет, меня нашли. Я открыл дверь туалета, и какой-то взрослый заметил меня.
– И что дальше?
– Он взял меня домой. Вот откуда у меня появилась одежда. То, что я тогда называл одеждой.
– Ты уже говорил?
– Немного.
– Значит, этот взрослый отнес тебя к себе домой и купил тебе одежду?
– Я думаю, это был уборщик. Теперь я уже кое-что знаю о профессиях и думаю, что тот взрослый был уборщиком. Работал он по ночам, а мундира охранника у него не было.
– И что же случилось дальше?
– Тогда я впервые узнал, что есть вещи законные, а есть незаконные. Он не мог держать ребенка, это было противозаконно. Я слышал, как он кричал на ту женщину. Они спорили обо мне, я многого не понял, но под конец он сдался, проиграл, а она выиграла, так что мне пришлось уйти, что я и сделал.
– Он просто выбросил тебя на улицу?
– Нет, я сам ушел. Теперь я думаю, что он хотел отдать меня кому-то еще, но я испугался и сбежал. Меня одели, накормили. Он был хорошим человеком. Надеюсь, у него не было из-за меня неприятностей.
– Тогда-то ты и стал жить на улице?
– Вроде бы так. Сначала мне повезло: я нашел два места, где меня подкармливали. Но всякий раз другие мальчишки – постарше – узнавали об этом, являлись туда, начинали тоже клянчить… Они кричали и шумели, и либо меня вовсе переставали кормить, либо старшие не пускали меня есть, отбирали у меня еду. Я очень боялся их. Однажды один мальчишка увидел, что я ем, и страшно разозлился. Он даже засунул мне в горло палку, заставив выблевать все съеденное прямо на мостовую. Потом попытался было съесть это, но не смог, его тоже вырвало. Это было самое страшное время. Я все время прятался. Прятался. Все время.
– И голодал?
– И наблюдал. Что-то ел. Иногда. Я ведь не умер.
– Верно, не умер.
– Но я видел многих умерших. Очень много мертвых детей. Больших и маленьких. И все время думал: а нет ли среди них тех – из «места, где было чисто»?
– Ты узнал кого-нибудь?
– Нет. Да и непохоже было, что они когда-либо жили там, где может быть чисто. И все они выглядели очень голодными.
– Боб, спасибо, что ты мне все это рассказал.
– Ну, вы же спросили.
– Но ты же понимаешь, что ты – такой малыш – не мог протянуть в таких условиях целых три года? Это просто невозможно.
– И что это значит? Что я умер?
– Я только… Я хотела сказать, что, должно быть, Бог хранил тебя.
– Ага. Возможно. Но почему же Он не позаботился о других умерших детях?
– Он прижал их к своему сердцу и возлюбил.
– А чего ж Он тогда меня не возлюбил?
– Нет, тебя Он тоже любит, просто…
– Раз уж Он так тщательно следил за мной, мог бы время от времени подкидывать кусочек-другой.
– Он привел меня к тебе. Наверное, у Него на тебя большие планы. Ты о них можешь и не знать, но Бог помог тебе выжить, значит Он ждет от тебя чего-то большого.
Боб уставал от разговоров на подобные темы. Сестра Карлотта выглядела такой счастливой, когда говорила о Боге, а он пока вообще ничего о Боге не знал, даже не знал, кто это такой. А она приписывала Богу каждое хорошее событие, зато когда случалось что-то плохое, она либо вообще не вспоминала о Боге, либо находила объяснение, согласно которому это плохое в конце концов оборачивалось хорошим. Но Бобу казалось, что умершие дети предпочли бы остаться живыми и сытыми. Уж если Бог их так любил и к тому же мог осуществлять все свои желания, почему Он не сотворил для этих малышей чуть больше еды?
И наоборот, если Ему так уж хотелось, чтобы они умерли, почему Он не уморил их быстрее? Почему вообще дал им возможность родиться? К чему им было переносить все эти муки, к чему думать о том, как и чем продлить себе жизнь, раз он все равно собирался вскоре вобрать их в свое сердце? С точки зрения Боба, во всем этом не было никакого смысла. И чем больше сестра Карлотта старалась разъяснить этот смысл, тем меньше он его понимал. Если уж кто-то берется отвечать за все на свете, он должен быть честен и справедлив, а ежели он несправедлив, то почему сестра Карлотта так радуется тому, что именно он за все отвечает?
Но когда Боб попытался высказать эти свои мысли сестре Карлотте, она жутко расстроилась и стала еще больше говорить о Боге, пользуясь словами, которых Боб вообще не понимал. Вот он и решил: пусть она говорит что угодно, спорить с ней бесполезно.
А вот читать было интересно. И считать тоже. Это он любил. Получив бумагу и карандаш, он писал что хотел. Это было увлекательное занятие.
И еще карты. Не то чтобы сестра Карлотта собиралась учить Боба картам, просто на стенах висело несколько штук, и странные очертания разноцветных пятен на них буквально завораживали его. Боб часто подходил к ним, читал написанные мелким шрифтом слова – и однажды наткнулся на знакомое название реки – Маас.
Тут он понял, что голубые линии – это реки, а еще более обширные синие пятна – это такие места, где воды больше, чем в реках. А еще чуть позже Боб осознал, что некоторые названия на карте звучат так же, как названия улиц, которые он видел на указателях, и тогда он догадался, что перед ним карта Роттердама. Все стало понятным, все обрело свои места. Это был Роттердам, такой, каким его увидела бы птица, если бы дома стали невидимы, а улицы опустели. Он даже отыскал место, где находилось его «гнездо», а потом док, где умерла Проныра. И много всяких других мест нашел.
Когда же сестра Карлотта обнаружила, что Боб понимает карту, то жутко разволновалась. Она показала ему другие карты, на которых Роттердам был изображен в виде небольшого пятнышка, от которого отходили какие-то линии, или в виде точки, а то его и вовсе не было видно, хотя Боб знал, что город должен был находиться примерно вот здесь. Бобу было очень трудно понять, что мир так огромен и что в нем живет такое множество людей.
Потом сестра Карлотта снова подвела его к карте Роттердама и попыталась выяснить, где расположены те места, которые были ему знакомы в самые далекие дни его детства.
Но это было не так легко, ведь на карте-то все выглядело по-другому. У Боба ушло много времени, чтобы определить места, где его некогда подкармливали. Он указал их Карлотте, и та отметила на карте их положение. И вдруг Боб заметил, что все эти точки находятся в одном районе, причем вытягиваются в линию, в тропу, ведущую оттуда, где он некогда нашел Проныру, обратно во времени туда, где…
…Где и находилось то самое «чистое место».
Но где именно оно находилось? Он тогда был очень напуган – когда покидал с уборщиком «чистое место». Его точного расположения он не знал. Кроме того, как заявила сама сестра Карлотта, сторож мог жить где угодно. Так что все, на что могла надеяться Карлотта, следуя по тропе, уходящей в детство Боба, – это найти квартиру сторожа или, вернее, то место, где он жил три года назад. И, даже найдя сторожа, что можно было извлечь из его слов?
Он мог бы рассказать, где находилось «чистое место», вот и все. И тогда Боб понял: сестре Карлотте очень важно было узнать, откуда взялся он, Боб.
Узнать, кто он такой на самом деле.
Только… Он же знает, кто он такой. И Боб попытался объяснить это Карлотте:
– Но я ведь – вот он. И я такой, какой есть. Я не притворяюсь.
– Я знаю это! – воскликнула она, смеясь и обнимая его, что ему, в общем, нравилось.
Это было приятно. Хотя, когда она сделала это впервые, он не знал, куда девать руки. Тогда она показала, что он должен обнять ее за шею. Он видел, как маленькие дети делают то же самое со своими мамами и папами, но всегда считал, что они просто хватаются за родителей, чтобы случайно не упасть на землю и не потеряться на улице. Боб не знал, что так делают, чтобы стало приятно. Тело сестры Карлотты было местами жестким, а местами мягким, и обнимать ее было странно. А еще он вспомнил обнимающихся и целующихся Проныру и Ахилла, но целовать Карлотту Бобу не хотелось – даже после того, как он привык с ней обниматься. Обнимать себя он ей разрешал. Но сам обниматься не стремился. Вернее, ему это просто в голову не приходило.
Но порой сестра Карлотта обнимала его, когда не хотела что-то объяснять. И вот это ему не нравилось. Она, например, не захотела объяснять ему, почему ей так хочется найти «место, где чисто». Вместо этого она лишь обнимала его и восклицала «ах, мой милый!» и «ах ты, бедняжка!». Все это могло означать только одно: дело было гораздо важнее, чем хотела показать Карлотта, а самого Боба она считала слишком глупым и невежественным, чтобы он мог понять ее объяснения.
Он изо всех сил пытался припомнить новые детали, но теперь уже кое-что скрывал от сестры Карлотты – она ведь тоже не была с ним откровенна, а справедливость должна быть для всех одинакова. Он сам отыщет «место, где чисто». Без нее. А затем, может быть, расскажет ей – если сочтет, что ей нужно знать об этом. Вдруг там выяснится что-то плохое? И она выбросит его обратно на улицу? Или помешает ему отправиться в ту орбитальную школу? Ведь сначала она пообещала ему это, но потом, уже после тестов, которые, по ее словам, были пройдены на отлично, неожиданно выяснилось, что Боб не может отправиться на небо, пока ему не исполнится пять. Да и вообще он может туда не отправиться, ведь это было не только ее решение, – тогда-то Боб и понял, что сестра Карлотта не всегда властна над собственными обещаниями. Поэтому, если она узнает о нем что-нибудь плохое, может случиться так, что она и другие свои обещания выполнить не захочет. Например, обещание защитить его от Ахилла. Вот почему он сначала должен сам все выяснить.
Боб опять принялся изучать карту. Рисовал в уме всякие картинки, восстанавливая прошлое. Разговаривал сам с собой, перед тем как заснуть, вспоминал лицо уборщика, комнату, в которой тот жил, ступеньки лестницы, на которых стояла та злющая дама, которая орала на них.
В один прекрасный день, когда Боб решил, что вспомнил достаточно, он отправился в туалет – ему нравились туалеты, нравился звук спускаемой воды, хотя и пугало, с какой скоростью все исчезало. Затем, вместо того чтобы вернуться в комнату для занятий, он прокрался по коридору и добрался до двери, которая выводила прямо на улицу. Никто его не задержал.
И тут же Боб понял свою ошибку. Он так сильно старался вспомнить место, где жил уборщик, что совершенно забыл выяснить одну простую вещь – где на карте находится дом, где живет он, Боб. Это была совсем другая часть города, не та, которую он знал хорошо. Более того, это был совсем другой мир. Вместо улиц с людьми, идущими пешком, толкающими перед собой коляски и тележки, едущими на мотоциклах и роликах, здесь тянулась широкая пустая дорога с припаркованными вдоль тротуаров машинами. И ни одной лавки. Только жилые дома и офисы, либо жилые дома, переделанные в офисы с маленькими табличками на дверях. Единственное здание, не похожее на другие, – дом, из которого он только что вышел: массивное, приземистое, намного больше остальных. И при этом вообще без вывески.
Боб знал, куда ему надо попасть, но не имел ни малейшего представления о том, как ему туда добраться.
Первой мыслью было: надо спрятаться. Но Боб тут же вспомнил, что сестра Карлотта отлично знает, как он прятался в «чистом месте», а потому сразу догадается, что он прячется и теперь, и немедленно обыщет все закоулки вблизи.
Тогда он побежал. Он сам удивился, поняв, каким сильным и быстрым стал. Казалось, он может бежать так же быстро, как летают птицы, и никогда не устанет, будет бежать хоть вечно. Промчался от угла до угла, свернул за угол, и вот он уже на совсем другой улице. Потом еще одна улица, потом еще и еще, и вот он уже сам не понимает, где он, – впрочем, он с самого начала не знал, где находится, так что заблудиться еще основательнее невозможно.
Боб то шел, то бежал трусцой, то стрелой проносился по улицам и переулкам, пока не сообразил, что ему надо отыскать какой-нибудь канал или речку, которые выведут его к главной реке или знакомому месту. С первого попавшегося мостика он определил, куда течет вода, и потом уже выбирал только те улицы, которые шли близко к воде и в нужном направлении. Пока он все еще не знал, где находится, но, во всяком случае, действовал по плану.
И план сработал. Боб вышел к реке и шагал вдоль ее берега, пока не понял: вон там вдали, скрытый за изгибом русла, тянется бульвар Маас, а уж он-то приведет его прямо к тому месту, где была убита Проныра.
Этот изгиб реки Боб хорошо запомнил по карте. Теперь он знал, где находятся те отметки, которые делала на ней сестра Карлотта. Он решил, что ему следует, пройдя по запомнившимся ему улицам, обойти по порядку все те места, где он когда-то обитал. Когда все это останется за спиной, где-то совсем рядом окажется район, в котором находится дом уборщика. Однако следует соблюдать особую осторожность, так как Боба могут узнать, да и сестра Карлотта почти наверняка свяжется с полицией, и его обязательно станут разыскивать там, где обычно собираются беспризорники, ибо решат, что Боб захотел опять вернуться к прежнему образу жизни.
Только они забыли, что он не голоден. А раз не голоден, то и торопиться ему ни к чему.
Боб сделал большой крюк в сторону. Подальше от реки, подальше от центральной части города, куда со всех сторон стекались бездомные. Когда ему встречались улицы пооживленнее, Боб тоже обходил их стороной. Боб заложил такой большой крюк, что шел весь вечер и утро следующего дня. Более того, в определенный момент он вообще вышел за пределы города и впервые в жизни увидел сельский пейзаж, похожий на картинку: пашни, дороги, лежащие выше окружающих полей. Сестра Карлотта рассказывала ему, что бульшая часть обрабатываемых земель находится ниже уровня моря и что только огромные плотины удерживают воду от того, чтобы прорваться и залить всю страну. Но Боб знал, что к плотинам он не пойдет. Во всяком случае, пешком.
Потом он снова вернулся в город уже в районе Шибрук и во второй половине того же дня наткнулся на знакомое название улицы – Рингдейк. К ней примыкала другая улица, чье название было на языке, которого Боб не понимал. Там был ресторан, вывеску которого теперь он мог прочесть, – ресторан был армянским, как, видимо, и язык, на котором разговаривала та женщина, что его кормила.
«Как же ты здесь оказался, Боб? Почувствовал запах еды, когда проходил мимо?» Боб прогулялся по улице сначала в одну сторону, потом в другую, оглядываясь по сторонам, пытаясь вспомнить хоть что-то.
– Эй, жирдяй, ты чего тут забыл?
Двое ребят, лет восьми. Воинственные, настороженные, но не хулиганы. Вероятно, члены местной банды. Вернее, семьи – перемены, вызванные Ахиллом, вероятно, дошли и сюда. Хотя кто знает, распространились ли они на эту часть города?
– Я должен здесь встретиться со своим папой, – сказал Боб.
– А кто твой папа?
Боб не был уверен, что они не путают два понятия: папа – глава семьи и папа – отец ребенка.
– Ахилл, – все же рискнул он.
Мальчишки с сомнением воззрились на него:
– Так он же там, ниже по течению. И с чего это он будет встречаться тут с каким-то откормленным поросенком?
Впрочем, их сомнения ничего ровным счетом не значили. Важно было другое – слава Ахилла разнеслась по всему городу.
– А с чего это я стану рассказывать вам про дела моего папы? – ответил Боб. – И в его семье все такие толстые. Ведь мы едим до отвала.
– И все такие же коротышки?
– Раньше я тоже был выше, да слишком много вопросов задавал, – дерзко ответил Боб, протискиваясь мимо них.
Он двинулся по Розенлаан, в ту сторону, где, как ему представлялось, мог жить уборщик.
Мальчишки за ним не увязались. Наверное, подействовало имя Ахилла – или уверенность, с которой говорил Боб, словно ему нечего было бояться.
А потом все опять стало совсем чужим. Боб внимательно смотрел по сторонам, надеясь, что узнает улицы, по которым уходил из дома уборщика. Нет, все тщетно. Он бродил, пока не стемнело, но даже тогда не отказался от своих поисков.
Повезло ему совершенно случайно. Боб остановился под уличным фонарем, пытаясь прочесть название улицы на прибитой к фонарному столбу табличке, как вдруг заметил на самом столбе нацарапанные значки и буквы. P¤DVM – вот что там было вырезано. Боб не имел ни малейшего представления о том, что это может означать. Он вообще не помнил эту надпись, но вдруг узнал. Он видел ее раньше. Даже не один раз. Значит, квартира уборщика была совсем рядом.
Боб медленно огляделся, тщательно фиксируя все детали. Вот оно! Небольшой многоквартирный жилой дом с наружной и внутренней лестницами.
Уборщик жил на самом верху. Цоколь, первый этаж, второй, третий. Боб подошел к почтовым ящикам и попробовал прочесть фамилии квартиросъемщиков, но таблички были слишком высоко, да и надписи сильно выцвели, а кое-где вообще отсутствовали.
Какая разница – ведь фамилии-то уборщика Боб все равно не знал. Нечего было и надеяться, что он ее распознает по табличке на почтовом ящике.
Внешняя лестница не доходила до верхних этажей. Ее, надо думать, пристроили к офису доктора, расположенному на втором этаже. А поскольку ночь уже наступила, то и дверь была заперта.
Ничего не оставалось, кроме как ждать. Если придется, то всю ночь напролет. Тогда утром он войдет в одну из дверей. А может, кто-нибудь придет домой ночью, и тогда Боб проскользнет внутрь дома вслед за ним.
Боб уснул, проснулся, снова уснул и снова проснулся. Он боялся, что его заметит полицейский и прогонит отсюда, а потому, проснувшись во второй раз, решил прервать свое ночное дежурство. Забравшись под лестницу, он свернулся калачиком, надеясь без помех провести тут всю ночь.
Проснулся он от пьяного хохота. Было еще темно, шел мелкий дождик – такой слабый, что еле-еле смочил ступеньки лестницы, а одежда Боба вообще не промокла. Он высунул голову, чтобы посмотреть, кто там хохочет. Это были мужчина и женщина, оба пьяные и веселые. Мужчина щупал, щекотал и щипал женщину, а та в шутку отбивалась от его приставаний.
– Ты что, уж и обождать не можешь? – спрашивала она.
– Никак не могу, – отвечал он.
– А сам опять захрапишь, так ничего и не сделав? – проворчала женщина.
– Не на сей раз! – решительно возразил мужчина. И тут его вырвало.
Женщина брезгливо отвернулась и зашагала вперед, не дожидаясь своего спутника. Он тащился за нею пошатываясь.
– Мне уже лучше, – пробормотал он. – Теперь все пойдет как надо.
– Цена выросла, – холодно ответила женщина. – И не забудь зубы почистить.
– Да почищу я, почищу…
Теперь они стояли перед домом. Боб приготовился проскользнуть в дверь за ними.
И вдруг понял, что его ожидание подошло к концу. Мужчина – тот самый уборщик из далекого-далекого прошлого.
Боб выступил из темноты.
– Спасибо, что доставили его домой, – вежливо сказал он женщине.
Мужчина и его спутница уставились на него с безмерным удивлением.
– А ты еще кто такой? – спросил уборщик.
Боб поглядел на женщину и многозначительно закатил глаза.
– Вот ведь нажрался, – сказал он и обратился к сторожу: – Мама совсем не обрадуется, увидев, что ты опять заявился домой в таком виде.
– Мама? – возопил уборщик. – Что за чушь ты несешь, черт тебя дери?
Женщина с силой оттолкнула своего кавалера. Он так плохо удерживал равновесие, что отступил на несколько шагов, ударился спиной о стену и медленно сполз по ней, хлопнувшись задницей о тротуар.
– Надо было раньше сообразить! – заорала женщина. – Значит, ты притащил меня к своей жене?
– Да не женат я! – ругался уборщик. – И пацан этот не мой!
– Я абсолютно уверена в том, что ты говоришь правду, – ядовито сказала женщина, – но ты лучше позволь ему помочь тебе взобраться по лестнице. Мамочка-то ждет. – И она пошла прочь.
– А как же мои сорок монет! – жалобно завопил уборщик, заранее зная ответ.
Женщина сделала непристойный жест и растаяла в ночи.
– Ах ты, паршивый недоносок! – прорычал уборщик.
– Мне надо было поговорить с вами наедине, – ответил Боб.
– Кто ты вообще такой, негодяй? И кто твоя мать?
– Вот это-то я и хочу выяснить, – ответил Боб. – Я тот ребенок, которого вы нашли в туалете и принесли домой. Три года назад.
Мужчина смотрел на него, онемев.
Внезапно темноту прорезал луч света. Потом другой. Боб и уборщик оказались в перекрестье ярких фонариков. Их окружили четверо полицейских.
– Даже не пытайся бежать, малыш, – сказал один коп. – И ты тоже, мистер Гуляка.
Но сразу затем раздался голос сестры Карлотты.
– Они не преступники, – сказала она. – Мне нужно только поговорить с ними. Вон там – наверху, в его квартире.
– Вы за мной следили? – спросил ее Боб.
– Я знала, что ты его разыскиваешь, – ответила Карлотта. – И не хотела вмешиваться до тех пор, пока ты его не отыщешь. А на всякий случай, если ты, молодой человек, считаешь себя непревзойденным ловкачом, разреши уведомить тебя, что по пути мы перехватили четырех уличных бандитов, которые охотились за тобой.
Боб снова закатил глаза:
– Вы думаете, я забыл, что такое улица?
Сестра Карлотта пожала плечами:
– Просто не хотела, чтобы ты впервые в жизни совершил ошибку.
И усмехнулась. С изрядным сарказмом.

– Итак, как я уже говорил, от Пабло де Ночеса мы не узнали почти ничего. Он иммигрант, живет только ради того, чтобы иметь возможность покупать себе проституток. Один из тех отбросов общества, которые стекаются сюда со всех сторон с тех самых пор, как Голландия стала Международной зоной.
Сестра Карлотта спокойно ожидала, когда инспектор полиции закончит свою речь, обильно пересыпанную всякими «как-я-уже-говорил». Но когда он упомянул о полной бесполезности уборщика, она не могла не возразить:
– Он взял себе этого ребенка. Накормил его и позаботился о нем.
Но инспектор лишь отмахнулся:
– Как будто нам беспризорников мало. Такие, как он, только и способны, что размножаться.
– Но все-таки вы от него кое-что узнали, – сказала сестра Карлотта. – Например, где он нашел ребенка.
– Дело в том, что найти людей, которые арендовали это здание, мы не сможем. У нас нет ничего, кроме названия той фиктивной конторы, но зацепиться не за что. Нет никакой возможности выяснить, кто они такие.
– Это «ничего» уже кое-что. Как я вам рассказывала, эти люди держали в том помещении много детей. Они прикрыли свое заведение в большой спешке и забрали оттуда всех детишек, кроме одного. Вы утверждаете, что компания фиктивная и ее отыскать невозможно. Но разве опыт не подсказывает вам, чем именно занимались в том помещении?
Инспектор пожал плечами:
– Конечно. Ферма органов.
– И что, никаких других вариантов нет? – На глазах у сестры Карлотты выступили непрошеные слезы.
– В богатых семьях рождается много неполноценных детей, – сказал инспектор. – Существует обширный черный рынок детских органов. Мы закрываем такие лаборатории, когда получаем о них сведения. Вполне допускаю, что полиция уже начала подбираться и к этой лаборатории, хозяева об этом узнали и быстренько смылись. Но в нашем департаменте нет никаких сведений о делах подобного рода, относящихся к интересующему вас году. Так что ничего у нас нет.
На этот раз сестра Карлотта спокойно отреагировала на неспособность инспектора оценить всю важность полученной информации.
– А откуда вообще берутся дети?
Инспектор удивленно воззрился на нее, словно она спрашивала, имея в виду буквальное значение фразы.
– Эти торговцы детскими органами, – разъяснила она, – откуда они берут детей?
Инспектор опять пожал плечами:
– Обычно все эти дети – результаты абортов на поздних сроках. Кое-кто договаривается с клиниками. Отказные дети. Все в таком вот роде.
– Это единственные источники?
– Трудно сказать. Кого-то, может, похищают. Но не думаю, что это основной источник, – не так уж много детей можно пронести мимо системы внутренней безопасности в родильных домах. Продажа собственных детей? Да, об этом поговаривают. Семья беженцев прибывает с восьмью детьми, а через несколько лет у них только шестеро. Они оплакивают умерших, но кто может что-либо доказать? Проследить все это довольно затруднительно.
– Причина, которая заставляет меня интересоваться, – сказала сестра Карлотта, – заключается в том, что это необыкновенный ребенок. В высшей степени необыкновенный.
– Три руки? – спросил инспектор.
– Талантливый. Умный. Он убежал из того места, когда ему еще и года не было. Он почти не умел ходить.
Инспектор некоторое время обдумывал информацию.
– Уполз, значит?
– Спрятался в туалетном бачке.
– Поднял крышку, хотя ему не было и года?
– Говорит, что поднять ее было трудно.
– Наверняка она была из дешевой пластмассы, а не фаянсовая. Вы же знаете, какую дрянь теперь ставят в сортирах.
– Поэтому вы понимаете, как важно для меня выяснить происхождение ребенка. Его родители должны обладать в высшей степени интересными генами.
Инспектор опять пожал плечами:
– Некоторые ребятишки сами по себе рождаются смышлеными.
– Всегда есть элемент наследственности. Такой ребенок должен иметь… поистине замечательных родителей. Родители гениев часто сами проявляют блестящие способности.
– Может быть. А может, нет, – ответил инспектор. – Некоторые из этих беженцев вполне могут быть гениями, но им сейчас нелегко приходится. Чтобы спасти других своих детей, могут продать одного. Кстати сказать, это весьма умно . Так что гениальность этого мальца вовсе не исключает возможности его происхождения от беженцев.
– Согласна, это возможно, – кивнула сестра Карлотта.
– Полагаю, больше вы ничего не узнаете. Потому что этот Пабло де Ночес ничего толком не знает. Он и название того испанского города, откуда приехал, и то еле-еле вспомнил.
– Он же был пьян, когда вы его допрашивали.
– И еще допросим, когда протрезвеет, – хмыкнул инспектор. – И вам сообщим, если что-то появится. А пока вам придется удовлетвориться тем, что я рассказал.
– Самое главное у меня уже есть. Мне достаточно знать, что этот ребенок – чудо и Бог хранил его для какой-то очень высокой цели.
– Я не католик, – сказал инспектор.
– Но Бог вас все равно любит, – жизнерадостно ответила сестра Карлотта.

Часть вторая
Залетный

5
Приготовиться к взлету

– Зачем вы пытаетесь навязать мне этого пятилетнего беспризорника?
– Вы же видели его баллы.
– И вы думаете, я им поверю?
– Поскольку вся система воспитания в Боевой школе построена на идее непогрешимости нашей программы тестирования, то да, думаю, вам все же стоит обратить на них внимание. Я провел и кое-какие собственные изыскания. Ни один из известных мне детей таких результатов еще не показывал. Даже ваш «звездный мальчик».
– Я не сомневаюсь в эффективности тестирования. Я сомневаюсь в человеке, который проводил это тестирование.
– Сестра Карлотта – монахиня. Вряд ли вы найдете на свете другого столь же порядочного человека.
– Честные люди склонны обманывать самих себя. Отчаянно желая успеха после стольких лет безрезультатных поисков, в надежде найти одного-единственного ребенка, чья ценность перекроет все, что сделано за долгую жизнь…
– И она нашла его.
– Да вы только вспомните, как она его нашла. В первом своем докладе она расхваливает какого-то Ахилла, а этот Боб – вернее сказать, бобовое зернышко – только упомянут. Затем Ахилл исчезает, о нем больше ни слова. Он что, умер? Разве она не пыталась заставить нас вылечить ему ногу? Но нет, теперь ее кандидат – Пресвятой Зеленый Горошек.
– Он и сам себя называет Бобом. Как ваш Эндрю Виггин называет себя Эндером.
– Он не мой  Эндрю Виггин.
– Точно так же, как Боб – не сын сестры Карлотты. Если бы она имела склонность завышать баллы и фальсифицировать результаты, то давно уже попыталась бы пропихнуть к нам кого-нибудь из своих воспитанников. Мы уже знали бы, что она ненадежна. Но она ни разу не была замечена в чем-то подобном. Она сама отбирает своих ребят, а затем подыскивает им места в земных школах или программах, которые не связаны с подготовкой командного состава. Я полагаю, вы просто раздражены, так как уже решили сфокусировать все свое умение и энергию на этом самом Виггине и не желаете отвлекаться по пустякам.
– Я что, ошибся дверью и попал на прием к психологу?
– Если я ошибся в своих выводах, прошу извинить меня.
– Конечно, я дам этому малышу шанс. Хотя ни на секунду не верю в эти его результаты.
– Нет, речь идет не о шансе. Его надо развивать, продвигать, проверять на прочность. Ставить перед ним препятствия. Не позволять ему лениться.
– Вы недооцениваете нашу программу. Мы развиваем, продвигаем и проверяем на прочность всех наших учеников.
– Но некоторые из них более равны, чем другие.
– Просто некоторые курсанты извлекают из программы больше, чем остальные.
– Что ж, я с радостью сообщу сестре Карлотте о вашем энтузиазме.

Сестра Карлотта в буквальном смысле слова обрыдалась, сообщая Бобу, что им пришло время расстаться. Боб не пролил ни слезинки.
– Я понимаю, что ты боишься, Боб, но бояться не надо, – говорила она. – Там ты будешь в полной безопасности и очень многому научишься. Ты с такой страстью поглощаешь знания, что скоро почувствуешь себя совершенно счастливым. Пройдет совсем немного времени, и ты уже не будешь страдать от нашей разлуки.
Боб поморгал. Разве он дал какие-нибудь основания думать, что боится? Или что будет по ней скучать?
Ничего такого Боб не ощущал. Когда они встретились впервые, он, вполне возможно, был склонен питать к сестре Карлотте нежные чувства. Она была добра. Она его хорошо кормила. С ней он чувствовал себя в безопасности, она подарила ему новую жизнь.
Но когда Боб отыскал Пабло, сестра Карлотта сразу вмешалась и не дала ему поговорить с человеком, который спас ему жизнь куда раньше, чем это сделала она. Кроме того, сестра Карлотта наотрез отказалась рассказывать что-либо о «месте, где было чисто».
С того самого дня он потерял доверие к сестре Карлотте. Боб понял, что все ее поступки – вовсе не ради его блага. Она его использует. Но для чего – он пока не понял. Может, знай он всю правду, он сделал бы точно такой же выбор. Но она ничего ему не говорила. У нее были секреты от него. Как у Ахилла.
За те месяцы, которые она была его учителем, Боб отстранялся от нее все дальше и дальше. Все, чему она его учила, он запоминал, как запоминал и то, чему она его не учила. Он выполнял все тесты, которые она ему давала, выполнял хорошо, но старался не демонстрировать того, что усвоил помимо ее уроков.
Конечно, жить у сестры Карлотты было куда лучше, чем на улице, так что возвращаться к своему прежнему существованию у Боба не было ни малейшего желания. Но все равно сестре Карлотте он не доверял. Все время держался настороже, как в свое время в семье Ахилла. Тогда, в самом начале, когда он открыто плакал перед сестрой Карлоттой, когда открывался ей, не думая о возможных последствиях… Он считал тогдашнее свое поведение ошибкой, которую больше никогда не повторит. Жизнь стала лучше, да, но Боб не чувствовал себя в безопасности. Не чувствовал себя дома.
Он знал, что слезы сестры Карлотты искренние. Она и в самом деле любит его и наверняка будет тосковать, когда он уедет. В конце концов, он ведь был образцовым ребенком – спокойным, жизнерадостным, послушным. Для нее это значит, что он был «хорошим». Но для него это был единственный способ продолжать получать еду и знания. Он был совсем неглуп.
Почему она решила, что он боится? Потому что сама боялась за него? Значит, весьма вероятно, и ему есть чего бояться. Нужно быть предельно осторожным.
И с чего она взяла, что ему будет ее не хватать? Потому что она будет скучать по нему? Очевидно, сестра Карлотта даже представить себе не могла, что его чувства могут быть иными. Она нарисовала для себя некий образ. Как в игре «Представь себе», в которую она несколько раз предлагала ему поиграть. Наверняка вспоминала свое детство, те времена, когда росла в доме, где всегда была в избытке еда. Но Бобу, когда он жил на улице, не надо было «представлять», чтобы тренировать свое воображение. Он и так постоянно что-то придумывал: как добыть еду, как заставить принять себя в банду, как выжить в мире, где ты никому не нужен. Ему приходилось «представлять», где и как Ахилл расквитается с ним за советы, некогда данные Проныре. Приходилось «представлять» всякие опасности, ждущие за углом, например тех же хулиганов, только и ждущих возможности отобрать у него последний кусок. О, у Боба было богатое воображение! И ни малейшего желания играть в «Представь себе».
Он вел другую игру. Она занимала все его время. Давай-ка притворимся, что Боб – чудесный малыш. Притворимся, что Боб – это сын, которого в реальности монахиня иметь не может. Притворимся, что, когда Боб будет уезжать, он заплачет, а если не заплачет, значит боится своей новой школы, полета в космос или стесняется проявить свои эмоции. Давай-ка притворимся, что Боб любит сестру Карлотту.
И, однажды осознав все это, Боб сделал свой выбор. От того, во что она верит, ему ни горячо ни холодно. А ей необходимо верить во что-то. Так почему бы не дать ей это? «В конце концов, и Проныра взяла меня в свою банду не потому, что я был нужен, а потому, что в этом не было ничего плохого. Да, Проныра могла бы поступить именно так, как я сейчас».
Поэтому Боб встал, обошел стол и, подойдя к сестре Карлотте, обхватил ее обеими руками. Она схватила его, посадила на колени и крепко прижала к себе. Ее слезы падали прямо на макушку Боба, и он очень надеялся, что это не из носа у нее течет. Боб прижимался к ней, пока она удерживала его, а когда она разжала руки, он тоже отпустил ее. Это было именно то, чего она хотела, – единственная плата, которую она потребовала у Боба за все это время. За все ужины, все обеды, все уроки, книги, знания, языки – за все свое будущее он заплатил ей, приняв участие в игре «Представь себе».
И вот этот момент остался позади. Он слез с колен сестры Карлотты. Она вытерла глаза. Потом встала, взяла за руку и отвела к уже ожидающей его машине.
Когда Боб вышел на улицу, одетые в военную форму люди направились к нему. То была не серая форма Международной полиции – главных обидчиков уличных детей, против которых полицейские охотно пускали в ход свои палки. Нет, то были синие мундиры, вероятно означающие принадлежность к МФ, выглядевшие такими чистыми и аккуратными, что люди смотрели на них не со страхом, а с восхищением. Эти мундиры олицетворяли некую далекую силу, которая защищала человечество, силу, на которую возлагались все надежды. Именно к этим людям предстояло присоединиться Бобу.
Но Боб был такой маленький, что, когда военный посмотрел на него с высоты своего роста, он даже испугался и изо всех сил вцепился в руку сестры Карлотты. Неужели и он станет таким же? Станет человеком в мундире, на которого все будут смотреть с восхищением? Но почему же ему так страшно сейчас?
«Я боюсь, – подумал Боб, – потому что не понимаю, как это я стану таким огромным».
Один из военных наклонился к Бобу, чтобы подсадить его в машину. Но Боб сердито зыркнул на него.
– Я сам справлюсь, – сказал он.
Военный еле заметно кивнул и выпрямился. Боб с трудом достал ногой до высокой подножки автомобиля. Потом подтянулся, хотя сиденье, за которое он цеплялся, было очень скользким. Однако он все же забрался в машину и гордо уселся посреди заднего сиденья, откуда меж двух передних спинок можно было видеть, куда они едут.
Один из военных сел на водительское место. Боб ожидал, что другой сядет рядом с ним сзади, и уже предвидел спор по поводу того, может Боб занимать центральное место или ему придется подвинуться. Но второй военный предпочел сесть рядом с водителем, так что Боб остался сзади один.
Он взглянул в боковое окно и увидел сестру Карлотту. Она все еще вытирала глаза носовым платком. Карлотта еле заметно махнула ему рукой. Боб помахал в ответ. Карлотта всхлипнула. Машина скользнула вдоль магнитного рельса дороги.
Вскоре они уже оказались за пределами города, бесшумно скользя на скорости сто шестьдесят километров в час. Впереди их ждал аэропорт Амстердама – один из трех европейских аэропортов, откуда стартовали орбитальные челноки. Боб попрощался с Роттердамом. И вскоре ему предстояло попрощаться с Землей.

На самолетах Боб никогда не летал, а потому не мог оценить разницу между ними и челноками, хотя остальные мальчишки только это и обсуждали: «Я думал, они куда больше!» – «А разве им тоже нужна взлетная полоса?» – «Столики были только в старых челноках. А в новых их убрали. А все потому, что в невесомости ты на них все равно ничего не поставишь, дурья твоя башка».
Для Боба небо было небом, и оно интересовало его исключительно с практической точки зрения: пойдет снег или дождь, будет гроза или станет жечь солнце. Поэтому ему без разницы было куда лететь – в небо или в сам космос.
А вот что его действительно заинтересовало, так это другие дети. Большинство из них были мальчишки, все как один старше его. И уж конечно, значительно крупнее. Некоторые из них смотрели на него с непонятным выражением на лице.
– Он настоящий или это кукла? – раздался у него за спиной чей-то шепот.
В насмешках по поводу его роста и возраста ничего нового для Боба не было. Наоборот, его удивило, что подобных ремарок было очень мало, да и те почему-то произносились шепотом.
Но насколько необычным казался им он, настолько же необычными выглядели они в его глазах. Они были такие толстые, такие мягкие. Их тела походили на подушки, щечки казались словно надувными, у них были густые волосы и одежда, которая так хорошо сидела на них. За последние месяцы Боб тоже поднакопил кое-какой жирок, чего с ним не случалось с тех самых пор, как он покинул «место, где было чисто», но самого себя он не видел, а этих детишек мог рассматривать со всех сторон, мог сравнивать с другими, уличными ребятами. Сержант разорвал бы любого из них пополам. А Ахилл вообще… Нет, о нем лучше не вспоминать.
Боб попробовал представить этих детишек в очереди к дверям благотворительной столовки. Или ищущими бумажки от конфет, чтобы потом вылизать их. Забавное зрелище было бы. За всю свою жизнь эти детишки не пропустили ни одного обеда. Бобу захотелось изо всех сил пнуть их в живот, чтоб их вырвало той пищей, которой они сегодня набили свое брюхо. Пусть ощутят боль в желудке, пусть узнают, что такое голод, который гложет тебя изнутри. И пусть этот голод грызет их и на следующий день, и утром, и вечером, и тогда, когда они ходят, и тогда, когда спят; пусть они почувствуют нарастающую слабость, воспаление в горле, обморочную дрожь глазных яблок, головную боль, тошноту, опухающие суставы, жидкий понос; пусть узнают, каково это, когда с каждой минутой твои мускулы слабеют и ты еле-еле держишься на ногах. Этим детишкам никогда не приходилось смотреть в лицо смерти, а потом жить дальше – непонятно как, но жить. Они так самоуверенны. Так беспечны.
«Они мне и в подметки не годятся».
И ровно с той же уверенностью он ощутил: «Мне никогда с ними не сравняться». Они всегда будут крупнее, старше, сильнее, быстрее, здоровее. Счастливее. Они громко и хвастливо болтают друг с другом, с тоской вспоминают о доме, смеются над теми детьми, которые не смогли попасть в Боевую школу, и притворяются, будто бы точно знают, что их ждет там, на орбите. Боб молчал. Он только слушал и наблюдал за их поведением, за тем, как некоторые из них уже сейчас пытаются занять определенное место в будущей социальной иерархии. Другие держались подавленно, зная, что их место где-то в самом низу, а кое-кто, наоборот, расслабился – этих ничего не волновало, они знали, что всегда будут в самом начале очереди за едой, всегда будут наверху. Какая-то часть души Боба подначивала его немедленно вступить в бой, выиграть его, когтями продраться на самую вершину горы. Но другая часть, напротив, не хотела принимать в происходящем никакого участия. В самом деле – велика ли честь стать вожаком в стае дворняжек?
Потом Боб поглядел на свои руки и на руки мальчика, сидевшего рядом. Да, в сравнении с ними он действительно смотрелся куклёнком.
Кое-кто из ребят начал жаловаться, что, мол, проголодался. Все они последний раз ели не меньше чем двадцать четыре часа назад – таково было одно из правил полета на челноке. Большинству этих мальчиков и девочек никогда еще не приходилось оставаться без еды так долго.
Для Боба же пробыть двадцать четыре часа без пищи было делом абсолютно нормальным. В его банде голод становился насущной проблемой, когда ты уже неделю сидел без еды.
Челнок взлетал как простой самолет, но ему требовалась гораздо более длинная полоса, чтобы набрать нужную скорость, – настолько он был большим и тяжелым. Боб с интересом наблюдал за взлетом: челнок мчался вперед, но пассажиры движения не ощущали – только чуть заметное покачивание да подпрыгивание, как будто шасси задевали крохотные неровности на взлетной полосе.
Набрав приличную высоту, челнок состыковался с двумя топливозаправщиками, чтобы пополнить запас горючего, необходимого для преодоления силы земного притяжения. Если бы в челнок изначально залили такой объем топлива, он вряд ли смог бы оторваться от земли.
Пока шла дозаправка, в дверях салона появился мужчина и остановился на пороге, внимательно присматриваясь к рядам кресел. Его голубая, как небо, форма была идеально чиста и прекрасно отглажена, а улыбка выглядела такой же накрахмаленной и отутюженной, как белоснежная рубашка.
– Мои славные, милые детки, – начал он, – некоторые из вас, очевидно, еще не умеют читать. Вы должны быть пристегнуты в креслах ремнями в течение всего полета. Почему же я этого не вижу? Вы собрались куда-то выйти прогуляться?
Раздались дружные щелчки застежек, прозвучавшие подобно россыпи аплодисментов.
– И еще хочу посоветовать вам: каким бы надоедливым или занудным ни показался вам ваш сосед, не следует давать волю рукам. Надо помнить, что и другие дети могут иметь точно такие же баллы по тестам, как у вас самих, а кое у кого они могут быть значительно выше.
«Это невозможно, – подумал Боб. – У кого-то из нас все равно самый высокий балл».
Мальчик, который сидел через проход от Боба, видимо, думал так же, а потому насмешливо пробормотал:
– Ну да, конечно.
– Я сделал некое заявление, а потому готов к тому, что оно может быть оспорено, – сказал мужчина. – Будь добр, поделись с нами идеей, которая настолько тебя захватила, что ты не смог промолчать.
Мальчик, вероятно, уже понял, что допустил ошибку, однако решил не сдаваться:
– У кого-то здесь должен быть самый высокий балл.
Мужчина продолжал смотреть на оппонента, явно ожидая продолжения.
«Как будто приглашает его вырыть себе могилу поглубже», – подумал Боб.
– Ну, сначала вы сказали, что тут у всех могут быть одинаково высокие баллы, а потом заявили, что у кого-то они могут быть выше. Одно противоречит другому.
Мужчина по-прежнему ждал.
– Это все, что я хотел сказать.
– Ну и как ты себя чувствуешь? Лучше?
Мальчик угрюмо молчал.
Ни на секунду не отпуская своей идеальной улыбки, мужчина резко сменил тон. Теперь вместо сарказма звучала явная угроза.
– Я задал тебе вопрос, мальчик.
– Нет, я не чувствую себя лучше.
– Как твое имя? – спросил мужчина.
– Нерон.
Двое ребятишек, которые, видимо, что-то вспомнили из курса истории, захихикали. Боб тоже кое-что слышал об императоре Нероне, но смеяться не стал. Он понимал, что тому, кого прозвали Боб, не стоит смеяться над именами других. Кроме того, обладатель подобного имени и без того нес на плечах солидное бремя. Поведение мальчика говорило о силе его характера и о его упрямстве, ведь он мог назвать какую-нибудь кличку.
А может, Нерон и есть его кличка?
– Просто… Нерон? – спросил мужчина.
– Нерон Буланже.
– Ты француз? Или настолько проголодался?
Боб шутки не понял. Может, слово «буланже» имеет отношение к пище?
– Алжирец.
– Так вот, Нерон, ты послужишь в этом челноке примером. Видимо, остальные собравшиеся тут – круглые дураки, иначе с чего бы они стали держать свои глупые мыслишки при себе? Ты, однако, исповедуешь глубочайшую истину, и твои дурацкие идеи заслуживают широчайшей огласки. Чтобы удержать глупость внутри себя, ее надо холить и лелеять, всячески защищать. Демонстрируя ее миру, ты получаешь шанс, что она будет подхвачена, исправлена и обогащена мудростью. Будьте же смелы, как Нерон Буланже, и, когда вам в голову придет столь же потрясающая в своем невежестве мысль, которая внезапно покажется вам удачной, издайте звук ротовым отверстием, не бойтесь. Пусть треснут ваши умственные шоры, пусть раздастся ваш мысленный пук – только тогда вы получите шанс обогатиться знанием.
Нерон что-то пробурчал себе под нос.
– Слышите! Очередное бурление газов, но теперь еще менее разборчивое, чем раньше. Поговори же с нами, Нерон. Поведай нам истину. Ты учишь нас всех, являя миру пример храбрости, хотя эта храбрость несет на себе явные признаки следования через задний проход.
Двое новичков рассмеялись.
– Слышишь, Нерон? Твое ментальное попукивание вызвало на свет новые ветроиспускания со стороны людей столь же глупых, как и ты. Они полагают себя в чем-то выше тебя и считают, что могут послужить нам еще лучшим примером высочайшего интеллекта.
Больше никто не смеялся.
У Боба вдруг возникло чувство близкой опасности, породившей страх. Он внезапно понял, что весь этот словесный поединок, вернее, одностороннее словесное нападение, вся эта пытка, все это публичное унижение должно каким-то кружным путем привести к нему, Бобу. Он не знал, откуда взялась эта уверенность, ибо одетый в мундир мужчина ни разу не глянул в его сторону, а сам Боб не произнес ни единого звука, не сделал ни единого жеста, который мог бы привлечь к нему внимание. И тем не менее он знал: именно он, а вовсе не Нерон получит самый жестокий удар от этого военного.
И тогда он понял, откуда пришла уверенность, что все развернется против него. Ведь спор начался с вопроса о том, имеет ли кто-нибудь на этом челноке самые высокие баллы в сравнении с остальными. И Боб осознал, правда без всяких оснований, что именно он и есть тот самый ребенок с необычайно высокими показателями интеллекта.
Хотя, вообще-то говоря, подобное предположение выглядело достаточно абсурдным. Эти ребята были взрослее его, они выросли и воспитывались в гораздо более благоприятных условиях. У него учителями была всего лишь сестра Карлотта и, понятное дело, улица. Хотя лишь очень немногое из того, что дала ему улица, могло помочь в тестировании. Нет, не может быть, чтобы у него был самый высокий балл.
И все равно он знал, что эта дискуссия таит для него огромную опасность.
– Я приказываю тебе отвечать, Нерон. Я жду.
– Я так и не понял, почему вы считаете, что я сказал глупость, – наконец откликнулся Нерон.
– Во-первых, это глупость потому, что именно я здесь располагаю всей полнотой власти, а у тебя ее нет вообще. Я могу превратить твою жизнь в кошмар, и ты никак не сможешь защититься. Так много ли ума требуется для того, чтобы держать рот на замке и не привлекать к себе внимания? И каково должно быть правильное решение, если ты сталкиваешься с подобным распределением сил?
Нерон совсем съежился в своем кресле.
– Во-вторых, ты слушал меня вовсе не для того, чтобы извлечь полезную информацию, а для того, чтобы поймать меня на логической погрешности. Это говорит нам, что ты привык считать себя умнее своих учителей. Ты слушаешь их лишь затем, чтобы вылавливать их ошибки, доказывая прочим ученикам, какой ты ловкий и умный. Ты потратишь несколько месяцев нашего бесценного времени только на то, чтобы понять: главное в нашем деле – передача знаний от учителя детям, которые этих знаний не имеют. Отлавливание же ошибок – пустая, преступная трата времени.
Боб про себя не согласился с этим утверждением. Преступная трата времени – это вынесение ошибок на всеобщее обсуждение. А вот выявлять их, указывать на них – важно и необходимо. Если ты не умеешь отделять полезную информацию от ошибочной, значит ты не учишься, а заменяешь свое невежество фальшивой уверенностью, то есть никакого прогресса не происходит.
Однако частично этот человек прав – насчет того, что в болтовне пользы нет. Если ты знаешь, что учитель ошибся, и молчишь, ты становишься единственным, кто об этом знает, что дает тебе преимущество над теми, кто верит учителю безоглядно.
– И в-третьих, – продолжал военный, – мое утверждение только кажется противоречивым, ибо ты коснулся лишь самого краешка нашей ситуации. Совершенно необязательно, чтобы кто-то имел высший балл по всем тестам. Дело в том, что тестов очень много: физические, интеллектуальные, социальные, психологические, причем существуют самые различные способы их оценки и, в частности, определения высшего балла. Дети, которые, например, получили наивысший балл за выносливость, могут получить низкую оценку за физическое развитие, а те, которые отличились своей памятью, получают низкий балл при тестировании их аналитических способностей. И так далее. Теперь ты, вероятно, уже понимаешь, что именно твое скороспелое стремление высказаться привело к совершенно нелепому и глупому заключению?
Нерон кивнул.
– Позволь же мне еще раз услышать результаты твоего пищеварительного процесса, Нерон. Признай свои ошибки столь же громко, как ты их совершал.
– Я ошибся.
Вряд ли в этом челноке нашелся бы хоть один мальчик, который не предпочел бы умереть, чем оказаться на месте Нерона. И все же Боб ощутил какую-то тень зависти, хотя и не мог объяснить себе, почему завидует жертве, подвергшейся таким пыткам.
– Впрочем, – продолжал мужчина, – в данном случае твоя ошибка не столь велика, как могла бы быть на каком-либо другом челноке, направляющемся в Боевую школу с новичками на борту. И знаешь почему?
Нерон предпочел промолчать.
– Кто-нибудь знает? Кто-нибудь рискнет высказать свое предположение? Разрешаю строить любые догадки.
Желающих не нашлось.
– Тогда я сам вызову волонтера. Среди нас есть мальчик, которого зовут, как бы странно это ни звучало, Бобом. Не пожелает ли он высказаться?
«Началось, – подумал Боб. Все его существо содрогалось от ужаса, хотя одновременно он чувствовал какое-то странное возбуждение, ибо происходило как раз то, чего он втайне желал, хотя опять-таки не знал почему. – Ну погляди на меня, ну заговори со мной, ты, всесильный, ты, облеченный властью!»
– Я здесь, сэр, – откликнулся Боб.
Мужчина сделал вид, что ищет, напрягая зрение, но никак не может найти Боба. Конечно, это было чистейшее притворство: он прекрасно знал, где сидит Боб, знал еще до того, как заговорил.
– Не вижу, откуда раздается твой голос. Подними, пожалуйста, руку.
Боб немедленно вытянул руку. К своему стыду, он тут же понял, что она почти никому не видна из-за стоящих впереди кресел.
– Все равно не пойму, где ты, – продолжал играть мужчина. – Разрешаю тебе отстегнуться и встать на сиденье.
Боб тут же воспользовался разрешением, отстегнул ремни и забрался на сиденье. И все равно оказался едва выше спинки того кресла, в котором только что сидел.
– А, вот где ты! – обрадовался мужчина. – Боб, не будешь ли ты так добр высказать соображение, почему именно в данном рейсе Нерон ближе к истине, нежели был бы в любом другом?
– Возможно, что в данном челноке кто-то имеет наивысшие оценки по многим тестам.
– Не по многим, Боб. По всем тестам, связанным с интеллектуальным развитием. По всем психологическим. По всем, имеющим отношение к лидерским качествам. По всем без малейшего исключения. Выше, чем у кого-либо другого в этом челноке.
– Значит, я не был так уж не прав, – проговорил оживившийся Нерон.
– И опять ошибаешься, – ответил мужчина, – потому что этот удивительный ребенок, который получил наивысшие баллы по всем тестам, относящимся к лидерским качествам, получил самые низкие оценки по физическому развитию. И знаете почему?
Никто не отозвался.
– Боб, раз уж ты все равно стоишь, не выскажешь ли ты догадку, почему этот ребенок получил самые низкие баллы по тестам, относящимся к физическому развитию?
Боб знал, что его подставили. И все же он не хотел скрывать очевидный ответ. Он ответит, пусть даже остальные мальчишки будут его после этого презирать. Они ведь все равно будут его презирать, что бы он ни ответил.
– Может, потому, что он очень, очень маленький?
Стоны, донесшиеся со всех сторон, говорили о том, что большинству присутствующих этот ответ совсем не понравился. Он, по их мнению, свидетельствовал о нахальстве и спеси отвечавшего. Однако человек в форме серьезно кивнул:
– Удивительно, но ты и здесь не ошибся. Только чрезвычайно малый рост этого мальчика помешал Нерону оказаться совершенно правым в его догадке, что тут может находиться ребенок с наивысшими оценками по всем тестам. – Он повернулся к Нерону. – Да, ты был близок к тому, чтобы не оказаться законченным дураком. И все же, даже если бы ты оказался прав, это была бы случайность. Ведь даже испорченные часы дважды в сутки показывают верное время. Садись, Боб, и пристегнись. Дозаправка окончена, и мы сейчас стартуем.
Боб сел. Всем своим существом он воспринимал сейчас ненависть остальных детей. И был бессилен предпринять что-либо по этому поводу. Но может, в этом есть свой плюс? Куда важнее найти ответ на вопрос: зачем понадобилось этому военному выставлять Боба всем напоказ? Если для того, чтобы заставить других детей соревноваться друг с другом, то проще было бы пустить по рядам списки с оценками всех присутствующих, чтобы каждый знал свое место. Вместо этого выделили именно Боба. Он был самым маленьким и по собственному опыту знал, что хулиганы больше всего в других любят слабость. Так зачем же его поместили в самый центр мишени, зачем направили на него все стрелы, сделав его очевидной целью для ребячьей ненависти и страха?
«Ну что ж! Острите дротики, цельтесь наверняка! Я все равно буду лучшим в этой школе, и в один прекрасный день именно у меня окажется власть, и мне будет наплевать на то, нравлюсь я вам или нет. Значение будет иметь совсем другое – нравитесь ли вы мне».
– Возможно, вы еще помните, – продолжил человек в форме, – что перед тем, как раздалось первое попукивание из ротового отверстия этой булочки по имени Нерон, я собирался вам дать один совет. И вот что я говорил. Если вы вдруг решите, что один из ваших сотоварищей может послужить отличным трамплином для ваших жалких потуг стать тут самым главным, то дважды подумайте. Я очень рекомендую вам воздержаться от всяких толчков и тычков, щипков и шлепков, а также ядовитых шуточек или насмешливого хрюканья в адрес того, кого вы сочтете легкой добычей. Причина, по которой вам от всего этого следует воздержаться, заключается в том, что вам неизвестно, кто именно из вашей группы в будущем окажется вашим командиром или даже адмиралом, тогда как вы останетесь всего-навсего капитанами. И если вы хоть на минуту допускаете мысль, что этот человек забудет, как вы к нему относились в школе, значит вы воистину безнадежные болваны. Если он хороший командир, то станет эффективно использовать вас в бою, как бы глубоко ни презирал вас в душе. Но уж конечно, он не обязан продвигать вас по служебной лестнице. Он не обязан нянчиться с вами и помогать. Не обязан быть добрым и всепрощающим. Так что советую вам хорошенько подумать об этом. Любой мальчик, который сидит рядом с вами, когда-нибудь, возможно, будет отдавать вам приказы и решать, жить вам или умереть. Я предлагаю вам попытаться завоевать его уважение, а не унижать лишь ради того, чтобы выставить каким-то школьным шутом.
Мужчина обратил свою ледяную улыбку к Бобу:
– Готов биться об заклад, этот Боб уже обдумывает, как он будет отдавать вам приказы, когда станет адмиралом. Более того, он наверняка уже мечтает о том, как отправит меня на вечное дежурство на какой-нибудь занюханный астероид, где я и буду сидеть, пока мои кости не размягчатся от остеопороза и я не превращусь в какую-нибудь распроклятую амебу.
Боб тем временем даже не помышлял о каком-либо будущем столкновении с этим офицером. Он не желал мести. Он ведь не Ахилл. Ахилл просто глуп. И этот офицер тоже глуп, если полагает, что у Боба могут быть такие мысли. И наверное, он считает, что Боб будет благодарен ему за то, что тот посоветовал остальным ученикам не обижать Боба. Но Боба притесняли куда более крутые парни, нежели те, которые могут найтись среди этих ребятишек. В офицерской протекции у него нет надобности. Она, скорее, расширит пропасть между Бобом и его товарищами. Если бы Боб приобрел несколько синяков и ссадин, это вернее улучшило бы его отношения с остальными, – может, его даже приняли бы как своего. Но теперь ссадин и синяков не будет. И тем труднее станет наводить мосты.
Это и было причиной появления на лице Боба некоторого раздражения, которое офицер тотчас же прокомментировал:
– И тебе я тоже хочу сказать пару ласковых, Боб. Мне плевать, что ты сделаешь со мной. Потому что есть лишь один враг, с которым следует считаться. Это жукеры. И если ты дорастешь до адмирала, который приведет нас к победе над жукерами и сохранит Землю для людей, то сможешь приказать мне жрать собственные кишки, вытаскивая их из заднего прохода, а я все равно буду твердить: «Благодарю вас, сэр». У нас только один враг – жукеры. Не Нерон. Не Боб. И даже не я. А потому держите свои лапы подальше друг от друга.
Он снова улыбнулся своей безжалостной улыбкой.
– Тем более что, когда в последний раз один мальчик попробовал обидеть другого, для последнего это кончилось полетом в невесомости и сломанной рукой. Таков закон стратегии. Пока вы не уверены в своем превосходстве над противником, маневрируйте и в драку не лезьте. Считайте все сказанное вашим первым уроком в Боевой школе.
Первым уроком? Неудивительно, что этому парню поручили заботу о новичках вместо преподавания в школе. Если следовать его «ценному» совету, стоит противнику проявить напор, как ты сразу сложишь лапки. Иногда приходится лезть в драку, даже если ты слаб. Не всегда следует ждать, когда противник убедится, что ты круче его. Ты делаешь себя крутым всеми способами, которыми располагаешь. Ты обманываешь, лжешь, делаешь все, что от тебя зависит, чтобы убедить других, что ты – царь горы.
Этот парень, возможно, крут, поскольку он единственный взрослый на челноке, полном ребятни, но, будь он мальчишкой на улицах Роттердама, он уже через месяц доманеврировался бы до голодной смерти. При условии, что дожил бы до такого конца, – он задирает нос так, будто считает, что ссыт парфюмом.
Офицер повернулся, чтобы уйти.
– А как вас зовут-то? – спросил Боб.
Офицер развернулся и смерил Боба уничижительным взглядом:
– Что, Боб, уже сочиняешь приказ, согласно которому мне открутят яйца?
Боб ничего не ответил. Он просто продолжал смотреть офицеру прямо в глаза.
– Я капитан Даймак. Хочешь узнать еще что-нибудь?
Что ж, можно спросить и прямо сейчас…
– Вы преподаете в Боевой школе?
– Да, – ответил тот. – Но сейчас сопровождаю челнок, набитый сосунками. Это у нас единственный способ слетать в отпуск на Землю. И мое присутствие на этом челноке означает, что мои каникулы кончились – как и твои.
Металлические заслонки закрыли окна. Ощущение было такое, что они падают – быстро, очень быстро, пока с ревом, казалось разрушающим сами кости, не заработали ракетные дюзы. Челнок снова стал подниматься – быстрее, быстрее, пока Бобу не показалось, что его сейчас продавит сквозь спинку кресла. И так продолжалось целую вечность.
А затем вдруг наступила тишина.
Тишина, сопровождающаяся волной паники. Они снова падали, но только было неизвестно – куда? Тошнота и страх.
Боб закрыл глаза. Не помогло. Он открыл их снова и попытался сориентироваться. Ни одно направление возможного движения не помогало обрести равновесие. Жизнь на улице научила Боба не поддаваться тошноте. Ведь бульшая часть еды, попадавшей ему в рот, была тухлой, однако он не мог себе позволить лишиться ее из-за приступа рвоты. Поэтому Боб прибег к испытанной практике: начал делать глубокие вдохи, одновременно вращая большими пальцами ног, чтобы отвлечься. Спустя короткое время Боб уже привык к невесомости. С тех пор как он отказался считать какое-либо из направлений направлением вниз, все пошло превосходно.
У других ребят такого опыта не было, а может, они хуже переносили внезапную потерю равновесия. Теперь стала ясна причина запрещения принимать пищу менее чем за двадцать четыре часа до полета. То тут, то там раздавались звуки, сопровождающие тошноту, но так как желудки были пусты, то ни рвоты, ни дурного запаха не последовало.
Вернулся Даймак, но на этот раз он стоял на потолке. «Очень мило», – подумал Боб. Началась новая лекция, на этот раз на тему о том, как отказаться от земных представлений о гравитации и направлениях. Неужели все эти малыши так глупы, что им надо это разжевывать?
Боб во время лекции занимался тем, что изучал, какая сила потребуется, чтобы можно было двигаться в свободно повисших ремнях. Остальные ребята были довольно крупны, и ремни держали их плотно. У Боба же оставалось место для маневра. Он, естественно, попытался использовать это обстоятельство на всю катушку. Ко времени прибытия в Боевую школу Боб приобрел кое-какие навыки движения в невесомости. Он понял, что в космосе его выживание будет зависеть во многом от знания того, сколько силы надо приложить, чтобы привести тело в движение, и сколько – чтобы это движение приостановить. Теоретические представления тут менее важны, нежели инстинктивные движения тела. Анализировать все это было интересно, но хорошие рефлексы могут спасти жизнь.

6
Тень Эндера

– Обычно твои доклады о прибытии новой группы очень кратки. Несколько шалунов, рапорт о мелком происшествии, чаще всего вообще никаких проблем.
– Вы вправе не обращать внимания ни на один пункт моего доклада, сэр.
– Сэр? Господи, да мы, кажется, сегодня превратились в адепта казарменной дисциплины?
– Так какая же часть моего доклада показалась вам раздутой?
– Мне показалось, это не доклад, а любовная песнь.
– Я надеюсь, что не покажусь подлизой, применяя на каждом прибывающем челноке с новичками ту же технику, которую вы использовали в случае с Эндером Виггином…
– А ты ее применяешь постоянно?
– Как вы сами могли заметить, сэр, она дает интересные результаты, позволяя провести быструю сортировку.
– Разбивку на категории, которые в ином случае могли бы и не появиться? Я принимаю комплимент. Но все равно – семь страниц, посвященных Бобу… Неужели ты столько всего узнал о нем из его реакции, которая, вообще-то говоря, сводилась к молчаливой уклончивости?
– Именно в этом и заключается суть. То была не уклончивость, сэр. Я… проводил эксперимент, а получилось так, что на предметном стеклышке оказался я.
– Похоже, он заставил тебя понервничать.
– Он кого угодно выведет из себя. Он хладнокровен, сэр, и одновременно…
– И одновременно горяч. Да, я прочел твой доклад. Каждую, черт ее побери, блистательную страницу.
– Так точно, сэр.
– Полагаю, тебе известно, что у нас принято советовать преподавателям не заводить любимчиков среди учеников?
– Сэр?
– Однако в данном случае я весьма рад, что ты проявил к Бобу такой повышенный интерес. Потому что, видишь ли, я в нем нисколько не заинтересован. У меня уже есть юноша, который, как я полагаю, является нашим наилучшим шансом. Но на меня оказывается сильное давление в связи с этими поддельными результатами Боба. От меня требуют, чтобы я уделил ему особое внимание. Отлично, он его получит. И оказывать его будешь ты лично.
– Но, сэр…
– Может, ты не в состоянии отличить приказ от просьбы?
– Меня смущает… Мне кажется, он уже составил обо мне некое мнение… весьма нелестное для меня.
– Тем лучше. Значит, он будет тебя недооценивать. Конечно, если ты сам не считаешь, что его оценка верна.
– В сравнении с ним все мы… э-э… слегка туповаты.
– Твоя задача – наблюдать. И попытайся не удариться в поклонение.

В самый первый день пребывания Боба в Боевой школе в его голове была всего лишь одна мысль: как здесь выжить? Никто ему не поможет: об этом позаботился Даймак со своим маленьким выступлением там, в челноке. Его поставили в положение, где он окружен… кем? В лучшем случае – соперниками, в худшем – врагами. Значит, опять как на улице. Что ж, не так уж и плохо. На улице Боб умел выживать. И наверняка продолжал бы жить, даже если бы сестра Карлотта не нашла его. Даже Пабло… Боб справился бы и без Пабло, который нашел его в сортире «чистого места».
Поэтому он стал наблюдать. Прислушиваться. Все, чему учились остальные, ему предстояло усвоить не хуже, а то и лучше. А главное – он должен изучить то, на что все прочие не обращали внимания. Как организована работа с группами? Каковы системы Боевой школы? Каковы взаимоотношения между преподавателями? Кто стоит у власти? Кто и кого боится? В каждой группе были свой вожак, свои подхалимы, мятежники, послушные овцы. В каждой группе были главные связи и второстепенные, дружба и прислужничество. Ложь внутри лжи внутри лжи. Все это Бобу предстояло выяснить, причем как можно быстрее, чтобы отыскать ниши, в которых он сможет существовать.
Их привели в казарму, дали койки, шкафчики, портативные компы, куда более сложные, чем тот, на котором он работал с сестрой Карлоттой. Некоторые ребята сразу стали возиться с ними, пытаясь разобраться в наборе программ и запуская компьютерные игры. Боб этим не заинтересовался. Компьютерная сеть Боевой школы не была личностью. Овладение ею представляло определенный интерес для будущего, но сейчас это было не так уж важно. То, что интересовало Боба, находилось за пределами спальни новобранцев.
Именно за эти пределы они вскоре и отправились. Челнок прибыл «утром», согласно космическому времени, которое, к неудовольствию ребят, прибывших из Европы и Азии, было флоридским, так как первые космические станции контролировались именно оттуда. А для ребят, выросших в Европе, сейчас была уже вторая половина дня, что означало серьезные проблемы с адаптацией. Даймак объяснил, что основное средство борьбы с десинхронозом – это упорные физические тренировки, за которыми следует короткий – не больше трех часов – сон, после чего новые физические упражнения. Это помогает уснуть без задних ног вечером, то есть в обычное для всей школы время.
Их построили в коридоре.
– Зеленый-коричневый-зеленый – это ваш код, – сказал Даймак и показал на линии, бегущие по стенкам коридора, которые всегда приведут их к собственной спальне.
Боба несколько раз заставляли менять место в шеренге, пока наконец он не оказался замыкающим – в самом конце. Ему это было безразлично: ранжирование по росту – дело бескровное и синяков от него не прибавится, а замыкающий – отличное место, откуда видно больше, чем из середины ряда.
По коридору ходили и другие ребята – иногда поодиночке, иногда по двое, по трое. Большинство было одето в яркие – разных цветов – форменные комбинезоны различного покроя. Откуда-то из-за поворота вывернула целая группа мальчиков – одинаково одетых, в боевых шлемах и со странным оружием на поясе. Они шагали так уверенно и быстро – целеустремленно. Боб нашел это весьма интригующим. Видимо, это своего рода банда, подумал он, и она явно идет на бой.
Конечно же, старшие сразу заметили шеренгу малышей, которые рассматривали их с нескрываемой завистью. И сразу полетели подначки: «Эгей, залетные!», «Свежее мясцо!», «А кто наложил кучу в холле и не убрал ее?», «Слушайте, они даже пахнут  глупо!» и так далее. Но то были просто подколки, с помощью которых старшие утверждали свое главенство. Не больше. Никакой враждебности. Скорее наоборот – симпатия. Они еще помнили, как сами недавно ходили в малышах.
Некоторые дети, стоявшие перед Бобом, злились, выкрикивали в ответ невнятные и жалкие угрозы, которые вызывали со стороны старших лишь новый взрыв насмешек. Боб привык к тому, что старшие ненавидят младших, ведь те – их конкуренты в борьбе за еду, поэтому старшие всегда гнали малышей прочь и им было плевать, что кто-то из этих малявок сегодня же может умереть от голода. Боб привык получать настоящие пинки и удары, он видел жестокость, насилие, членовредительство, убийства. Да, его нынешние сотоварищи не поймут, что такое любовь, встретившись с нею лицом к лицу.
Но что действительно хотелось знать Бобу, так это как формируются местные «банды», кто ими командует, как выбираются командиры и зачем вообще нужны эти отряды. Тот факт, что у каждой из «банд» своя форма, означал, что у них есть официальный статус. А это, в свою очередь, предполагало, что тут всем жестко управляют взрослые, что было совсем не похоже на происходящее в Роттердаме. Там взрослые, наоборот, уничтожали такие вот банды, и газеты писали о них как о криминальных группировках, не понимая, что это всего лишь жалкие попытки малышни как-то скучковаться, чтобы выжить.
Вот тут-то и зарыт ключ. Все, что делают здесь дети, контролируется взрослыми. В Роттердаме взрослые были либо враждебны, либо безразличны, либо, подобно Хельге с ее столовкой, бессильны что-либо изменить в судьбе детей. Поэтому дети сами создавали свои сообщества. Все держалось на желании выжить. Как достать еду и при этом не быть искалеченным или убитым. А здесь были повара и врачи, одежда и койки. Сила и власть определялись не доступом к пище, а одобрением взрослых.
Вот что означала форма. Взрослые сортируют детей, дети носят разные типы форменной одежды, так как взрослые каким-то образом делают выгодным ношение той или иной формы.
Значит, ключом ко всему являются взаимоотношения с учителями.
Все это сформировалось в мозгу Боба в виде четкого и внезапного понимания, что у самих «банд» никакой власти нет, особенно в сравнении с властью преподавателей. К этому моменту группа насмешников как раз поравнялась с Бобом. И когда они увидели его – такого крошечного даже в сравнении с другими малышами, – то пришли в полный восторг. «Слушай, эта штуковина даже кучкой птичьего помета и то быть не может!» – «Не верю, что оно еще и ходить умеет!» – «Ути-пути, а где же наша мамочка?» – «А это вообще человек?».
Боб мгновенно «выключил» их. Как будто ничего не слышал. Однако он ощутил радость своих сотоварищей, стоявших с ним в одной шеренге. Из-за него их унизили в челноке, но теперь пришло время поиздеваться над Бобом. Ребята были в восторге. Впрочем, Боб тоже, так как теперь они не будут считать его своим соперником. Проходившие мимо старшие, унижая его, тем самым защищали его от…
От чего? Существует ли эта опасность?
Наверняка. Опасность есть везде. И поскольку вся власть здесь принадлежит учителям, опасность должна исходить от них. Даймак уже дал ход какому-то процессу, натравив на Боба его товарищей по группе. Значит, орудиями учителей являются сами ученики. Следовательно, Бобу надлежит узнать их как можно лучше, и не потому, что они представляют для него проблему, а потому, что их слабости, их желания могут быть использованы против него учителями. И чтобы защитить себя, Боб должен подорвать влияние учителей. Только так он обретет безопасность. И как раз тут сокрыта главная угроза: его могут поймать за этим.
Каждому из малышей пришлось коснуться ладонью сканера – четырехугольной пластинки, вделанной в стену, – а затем спуститься этажом ниже по скользкому шесту. Боб впервые видел такие шесты. В Роттердаме они лазили лишь по водосточным трубам, фонарным столбам и подпоркам рекламных щитов.
Теперь они оказались в той части Боевой школы, где сила тяжести была выше. Боб не знал, сколько он весит в своей спальне, но разницу ощутил сразу, когда почувствовал, каким тяжелым стало его тело в спортивном зале.
– Здесь сила тяжести лишь чуть выше, чем на Земле, – сказал им Даймак. – Вам придется проводить тут не меньше получаса в день, иначе ваши кости начнут крошиться. И все эти полчаса вам нужно будет заниматься тяжелыми физическими упражнениями, чтобы тренировать выносливость тела. Это очень важно – наращивать выносливость, а не мускульную массу. Вы пока еще малы для подобных тренировок, и вам придется попотеть. Выносливость и упорство – вот чего мы от вас требуем.
Для детей эти слова значили не так уж много, но тренер тут же пояснил им все наглядно. Утомительный бег по движущейся дорожке, езда на велосипеде-тренажере, пробежки по лестницам, всевозможные тренажеры для упражнений мышц рук, ног, шеи, живота и так далее. Чего не было, так это подъема тяжестей. Разумеется, такие тренажеры тут тоже были, но они предназначались для учителей.
– Мониторинг работы вашего сердца проводится с той самой минуты, когда вы появились здесь, – сказал тренер. – Если через пять минут после начала тренировки частота вашего пульса не возрастет или если она не продержится на достигнутом уровне следующие двадцать пять минут, это сразу отразится на моем мониторе – вон там.
– Я тоже получу эти данные. И сразу внесу вас в черный список, говорящий о том, что вы любите отлынивать, – добавил Даймак. – Это увидят все.
Черный список. Значит, вот какой способ тут применяют – позорят перед всеми. Глупо. Как будто Бобу не все равно.
А вот дисплей монитора Боба очень заинтересовал. «Каким образом они могут вести мониторинг работы сердца и знать, кому именно принадлежат эти результаты, да еще с первой минуты, как мы тут появились?» Боб чуть было не задал этот вопрос, но сам понял, что на него может существовать лишь один ответ. Форма, которую им выдали. В нее вшиты какие-то датчики. И надо полагать, тем же путем учителя получают и другую информацию. Во-первых, они наверняка знают, где находятся их подопечные и что они делают. Каждую минуту. В школе несколько сот учеников, и компьютеры непрерывно фиксируют местоположение каждого, его пульс и бог знает что еще. Где-нибудь, надо думать, существует комната, где сидят учителя и следят по дисплеям за каждым шагом учеников.
«А может, это не только одежда. В конце-то концов, мы оставляем отпечатки своих ладоней на тех пластинках, что у дверей. Это дает возможность нас идентифицировать. Так что даже в этом зале могут находиться специальные датчики».
Надо попробовать выяснить это. Боб поднял руку.
– Сэр? – сказал он.
– Да?
Тренер внимательно оглядел крохотного Боба. В уголках его рта таилась улыбка. Он обменялся взглядами с Даймаком. Даймак на улыбку не ответил и вообще ничем не показал, что разделяет чувства тренера.
– Датчики, следящие за работой сердца, находятся в нашей одежде? А если мы снимем ее всю или часть ее, пока занимаемся упражнениями, то…
– Вам не разрешается снимать форму в спортзале, – ответил тренер. – Мы нарочно поддерживаем здесь сравнительно низкую температуру, чтобы вам не нужно было снимать одежду. Вы должны находиться под наблюдением все время.
Не прямой ответ, но Боб узнал то, чего добивался. Мониторинг связан с одеждой. Возможно, там же находится и датчик, позволяющий определять личность ученика. И когда они дотрагиваются ладошками до пластинок у дверей, они тем самым сообщают датчикам в спортзале, кто именно носит данный комплект одежды. Во всяком случае, такое предположение логично.
«Итак, новый комплект одежды, надо думать, анонимен до того момента, пока ты не оставишь на сканере отпечаток своей ладони. Это важно. Это означает, что, даже не раздеваясь, можно стать неузнаваемым. Голыми, значит, ходить тут не принято. Это будет выглядеть подозрительно».
Они продолжали делать упражнения, а тренер объяснял, кто из них не достиг нужного ритма работы сердца, а кто, наоборот, дает себе слишком большую нагрузку, а потому должен быстро устать. Боб быстро усвоил правила, по которым он должен работать, чтобы достигнуть нужного ритма, а затем выбросил все это из головы. Теперь пусть трудятся его рефлексы.
Наступило время приема пищи. В столовой младшие были одни. Они только что прибыли, а потому на сегодняшний день у них было свое расписание, отличное от расписания других учеников. Еда хорошая, и ее много. Боб поразился, увидев, что многие мальчики с недоумением смотрят на свои порции и жалуются, что те слишком малы. Ведь это же настоящий пир!
Свою порцию Боб даже не доел. Что же до нытиков, то повара им сказали, что порции адаптированы к их личным потребностям в пище и размеры порции появляются на дисплее компьютера в тот самый момент, когда входящий в столовую ученик касается ладонью сканера. Значит, без прикосновения к датчику еды не получишь.
Боб вскоре понял, что его рост и физическое развитие уже стали официальной проблемой. Когда он понес свою тарелку с наполовину недоеденной порцией к утилизатору, раздался тихий электронный звонок, который тут же привлек внимание дежурного диетолога.
– Сегодня твой первый день в школе, поэтому мы сделаем тебе скидку. Но имей в виду, что размеры порций научно откалиброваны в точном соответствии с потребностями твоего организма. В будущем ты должен съедать до последней крошки все, что тебе подают.
Боб смотрел на диетолога, не говоря ни слова. Он уже принял решение. Если программа физических упражнений пробудит в нем аппетит, он съест больше. Но если они ожидают, что он будет набивать себе брюхо, то пусть лучше удавятся. Он ведь легко может распределить излишки своей порции по тарелкам тех, кто скулит, что им мало. Они будут счастливы, а Боб станет есть столько, сколько требует его тело. Он-то хорошо знает, что такое голод, но за несколько месяцев жизни у сестры Карлотты он выяснил, что прекрасно может доверять своему аппетиту. Некоторое время он соглашался есть больше, чем того требовал его организм. В результате появилось ощущение тяжести, он долго не мог заснуть вечером и не мог преодолеть сонливости днем. Тогда Боб стал есть столько, сколько считал нужным, сделав голод своим гидом, и к нему снова вернулись внимание и бодрость. У него есть личный диетолог, которому он абсолютно доверяет. А эти маленькие обжоры пусть отращивают себе животы и ползают на них, как слизни.
Когда несколько ребят первыми закончили обед, Даймак встал и сказал им:
– Те, кто поел, отправляйтесь в спальню. Разумеется, если уверены, что сможете ее отыскать. Если же сомневаетесь в этом, то подождите. Я приведу туда остаток группы сам. Можете присоединиться.
Боб вышел в коридор, но не обнаружил там никого из старших. Несколько его товарищей прижимали ладошки к стене, и на ней появлялись полоски кодовых цветов: зеленый-коричневый-зеленый. Боб смотрел, как уходят его соученики. Один из них обернулся:
– Идешь?
Боб не ответил. А что говорить-то? Он ведь стоит. На глупый вопрос лучше вообще не отвечать. Окликнувший его мальчик повернулся и побежал, догоняя своих, направлявшихся в казарму.
Ну а Боб двинулся в противоположную сторону. Он знал: лучшего времени, чтобы начать свои изыскания, у него не будет. Если его и поймают там, где он находиться не должен, то поверят, когда он скажет, что заблудился.
Спереди и сзади коридор изгибался вверх. Боб как будто взбирался по склону холма, а когда оглядывался назад, то там видел тоже подъем в гору – к тому месту, откуда он пришел. Странно. Но Даймак уже объяснил им, что станция представляет собой огромное колесо, вращающееся в космосе так, что центробежные силы заменяют силу тяжести. Это означало, что главный коридор на каждом уровне представлял собой окружность и ты всегда возвращался назад, к отправной точке, если шел вперед. Поэтому низ всегда находился по направлению вовне. Боб попробовал мысленно привыкнуть к этой идее. Сначала он испытал слабое головокружение – трудно вообразить себя постоянно идущим по одной и той же стороне постоянно вращающейся станции. Но затем мысленно перегруппировался, представив станцию в виде колеса повозки, а себя там, где оно соприкасается с землей. Правда, люди на противоположной стороне станции оказывались тогда вверх ногами, но Боба это уже не волновало. Раз он сам находится на дне колеса, то для него низ всегда остается низом, а верх – верхом.
Новенькие жили на том же уровне, где располагался обеденный зал, а старшие – где-то в другом месте, ибо здесь, кроме столовой, были только классные комнаты да еще двери без всяких надписей. На них, правда, были пластинки сканеров, но так высоко, что малыши до них дотянуться не могли, стало быть, эти двери предназначались не для них. Старшие, вероятно, могли дотянуться до сканеров, а вот Боб не мог, даже подпрыгнув. Впрочем, все это ерунда. Наверняка двери все равно не открылись бы. И надо думать, тут же появился бы взрослый, чтобы выяснить, зачем какая-то мелюзга пытается проникнуть в комнату, где ей нечего делать.
По старой привычке, возможно уже превратившейся в инстинкт, Боб рассматривал подобные запретные барьеры лишь как временное препятствие. В Роттердаме он научился лазить по стенам и переходить с крыши на крышу. Будучи совсем еще крохой, он умел найти способы забраться туда, куда ему нужно. Эти двери не остановят его, если он решит, что за ними находится нечто жизненно важное для него. Сейчас он еще не знает, как туда проникнуть, но и сомнений, что это будет сделано, у него тоже нет. Так что нечего раздражаться по этому поводу. Он просто спрячет поглубже полученную информацию. Она будет там ждать своего времени, то есть момента, когда Боб захочет ею воспользоваться.
Через каждые несколько метров Бобу попадались шесты для спуска на нижние ярусы, а также трапы для подъема на верхние. Чтобы спуститься по шесту к спортзалу, ему нужно было коснуться ладонью сканера, здесь же возле большинства шестов таких сканеров не наблюдалось. В этом был смысл: большинство трапов и шестов предназначалось лишь для перемещений между ярусами – ах да, они же тут называются палубами. Станция ведь принадлежит МФ, и все притворяются, будто живут на корабле. К спортзалу же ведет только один шест, поэтому он должен находиться под контролем, дабы предотвратить толкучку и появление там учащихся, которые в это время должны быть совсем в другом месте.
Как только Боб понял это, он тут же полез по трапу на другую палубу.
Там располагались спальни старших. Двери отстояли друг от друга на куда большем расстоянии, и на каждой была какая-нибудь эмблема – тех же цветов, что на форменных комбинезонах, и, очевидно, связанных с цветом полосок на стенах, указывающих дорогу к казармам (хотя Боб и сомневался в том, что старшим ребятам приходится прибегать к помощи таких полосок); на дверях были изображены силуэты различных животных. Некоторые Бобу не были известны, зато он сразу узнал двух птиц, какую-то кошку, собаку и льва. Такие же изображения можно было видеть на улицах Роттердама. Но тут, конечно, не было ни голубей, ни мышей, а присутствовали лишь животные, славящиеся своей ловкостью и смелостью. Даже собака выглядела поджарым гончим псом, а не какой-то там дворняжкой.
Значит, тут собраны те самые «банды» и у каждой из них своя эмблема в виде определенного животного. Вероятно, их так и зовут: «Кошачья банда» или «Львиная стая». А может, это и не банды вовсе. Впрочем, Боб скоро выяснит, как они себя именуют. Он зажмурился и постарался вспомнить цвета и эмблему той «банды», которая там, внизу, смеялась над ним.
Своим внутренним взором он видел эту эмблему, но на дверях, мимо которых он уже прошел, такого символа пока не встретилось. Значения это не имело – не стоило обходить всю палубу только для того, чтобы отыскать знакомый герб. Это только увеличивало риск поимки.
Снова вверх. Новые спальни, новые классные комнаты. Сколько же народу тут живет? Станция была куда больше, чем ожидал Боб.
Прозвучал негромкий звонок. Сразу же открылось несколько дверей, из которых тут же выскочили старшие ребята. Видимо, время перемены.
Сначала Боб почувствовал себя среди этих ребят в безопасности, так как надеялся затеряться в их толпе, как всегда делал это в Роттердаме. Но здесь безотказный прием не сработал. Это была не толпа, где каждый человек сам по себе и спешит куда-то по собственным делам. Тут были хотя и дети, но военные. Они знали, где должен быть каждый из них, а Боб в своем комбинезоне новичка был тут явно не на месте.
Поэтому его тут же сцапали двое старших.
– Ты не с нашей палубы, – сказал один.
Возле них мигом столпилось несколько любопытных, чтобы поглядеть на Боба. Как будто он был каким-то странным предметом, вынесенным на улицу ливневым потоком.
– Нет, ты только глянь, какой маленький!
– Бедняжка обречен всю жизнь нюхать чужие задницы, а?
– Эй! Ты заблудился, что ли, залетный?
Боб молчал. Просто смотрел на каждого говорящего.
– Какие у тебя цвета? – спросила какая-то девочка.
Боб опять промолчал. Извинением ему могло служить то, что цветов он не помнит, а потому и назвать не может.
– Он такой маленький, что может пройти у меня между ног, даже не достав до моих…
– Заткнись, Динк. Примерно то же самое ты говорил, когда Эндер…
– Ага, насчет Эндера это точно!
– Слушайте, а это не тот малыш, о котором говорят, будто он…
– А что, Эндер был таким же маленьким, когда попал сюда?
– Новый Эндер?
– Ага. Он типа ракетой взлетит на вершины рейтингов.
– Эндер не виноват, что Бонзо запретил ему стрелять из пистолета!
– Это была ошибка, о чем я и говорю.
– Неужели это тот самый, о котором идет столько трепа? Второй Эндер? Все наивысшие баллы?
– Давайте отведем его на палубу новичков.
– Пойдем-ка со мной, – сказала какая-то девочка, крепко ухватив Боба за руку.
Боб, не сопротивляясь, двинулся за ней.
– Меня зовут Петра Арканян, – сказала она.
Боб ничего не ответил.
– Слушай, брось это! Ты, конечно, очень мал и наверняка тебе тут боязно, но тебя не взяли бы сюда, будь ты немым или идиотом.
Боб пожал плечами.
– Сейчас же назови мне свое имя, иначе я начну ломать по очереди твои маленькие корявые пальчики.
– Боб, – ответил он.
– Это не имя, а плохой завтрак.
Он снова промолчал.
– Ты меня не обманешь, – хмыкнула девочка. – Ты только притворяешься дурачком. Ты заявился сюда с какой-то целью.
Он продолжал молчать, хотя ощутил некую обиду, что она так быстро расколола его.
– В эту школу отбирают самых умных и инициативных ребят. Так что ты сюда пришел на разведку. Но они этого ожидают. И вероятно, уже знают, где ты находишься и что делаешь. Поэтому смысла молчать нет. Да и что тебе могут сделать? Ну влепят пару-другую черных баллов…
Вот, значит, что думают старшие о черном списке.
– Послушай, твое упорное молчание будет только злить людей. Я бы на твоем месте так себя не вела. Может, с папочкой и мамочкой оно бы и сработало, но здесь ты выглядишь упрямым и смешным дурачком. Ведь все, что нужно, ты все равно скажешь. Так почему бы не начать говорить прямо сейчас?
– О’кей, – ответил Боб.
Несмотря на то что он сдался, она не стала над ним подтрунивать. Лекция сработала, лекция закончилась.
– Цвета? – спросила она.
– Зеленый-коричневый-зеленый.
– Да уж, похоже на то, что часто встречается на полу грязных сортиров, тебе не кажется?
«Ага, значит, она тоже из числа дураков, способных только смеяться над новичками».
– По-моему, учителя делают все возможное, чтобы заставить старших издеваться над залетными…
«А может, она не из таких. Может, просто поговорить любит. Болтушка. На улицах города такие редко попадаются. Во всяком случае, среди детей. А вот среди взрослых пьяниц – таких пруд пруди».
– Система, которая нас окружает, чрезвычайно хитроумна. Из нас как будто специально делают маленьких недоумков. Впрочем, тебя это не должно беспокоить, ты ведь недаром разыгрывал свою сценку – глупый-крохотный-заблудившийся-залетный.
– Но не сейчас, – сказал Боб.
– Тогда учти вот что. Что бы ты ни делал, учителям известно все, и они наверняка уже нагромоздили каких-нибудь идиотских теорий насчет твоего поведения, твоей личности и так далее. Они всегда находят способ обернуть происходящее против тебя, так что ты не напрягайся особо. В твое дело уже вписано, что ты отправился в небольшой вояж, вместо того чтобы, понимаешь ли, сопеть в две дырочки во время тихого часа. А это, надо полагать, говорит им, что ты «реагируешь на неуверенность тем, что ищешь одиночества, одновременно исследуя границы своей новой среды обитания». – Последнюю фразу она произнесла нарочито гнусавым голосом.
Возможно, у нее есть в запасе еще и другие голоса и полутона, но Боб не собирался торчать тут, чтобы выяснить это. Похоже, эта девица из тех, кто любит взваливать ответственность на себя, только вот ответственности было немного, а тут подвернулся Боб. Он вовсе не был расположен становиться ее подопечным. Когда он был проектом сестры Карлотты, это можно было терпеть, поскольку она забрала его с улицы и смогла направить в Боевую школу. А что хорошего может предложить ему эта Петра Арканян?
Боб быстро скользнул по шесту на следующую палубу, оказался в коридоре, кинулся к находившемуся поблизости трапу, взлетел на две палубы вверх, очутился в новом коридоре, по которому и побежал со всех ног. Вполне возможно, Петра была права во всем, но одно Боб знал твердо: он не собирался разрешать ей держать себя за ручку на всем пути к казарме зелено-коричнево-зеленых. Последнее дело – появиться в дверях своей спальни за ручку со старшей девчонкой, если хочешь сохранить хоть каплю уважения.
Теперь Боб находился на палубе, которая была на четыре уровня выше той, где жили новички и была столовая и где ему полагалось быть в данный момент. Здесь тоже было немало ребят, но поменьше, чем палубой ниже. На большинстве дверей никаких указателей он не заметил, но некоторые были распахнуты, включая огромную арочную дверь, ведущую в игровую комнату.
Бобу приходилось видеть игровые автоматы в барах Роттердама, но только издали, сквозь двери и ноги мужчин и женщин, входивших и выходивших из баров в вечных поисках забвения. И никогда он не видел ребятишек, играющих в компьютерные игры. Разве что на видео в витринах магазинов.
Здесь же на настоящих автоматах играли мальчики и девочки. В одиночку, группами или класс на класс, так что шум стоял изрядный. Четверо разыгрывали пространственную игру на голографическом дисплее. Боб встал подальше, чтобы не мешать им и даже не попадать в их поле зрения. Наблюдал он долго. Каждый из играющих обладал флотом из четырех маленьких боевых кораблей, а цель игры состояла в уничтожении флотов противников или захвате медлительных кораблей-маток. Боб быстро разобрался в правилах и основных терминах, прислушиваясь к болтовне игроков.
Наконец сражение закончилось, но вовсе не потому, что кто-то проявил ум и смекалку. Просто победитель использовал свои корабли чуть менее глупо, чем остальные. Боб с интересом наблюдал, как ребята перезапускают игру. Никто не платил никаких монеток. Игра была бесплатной.
Боб решил посмотреть и вторую партию. Игра закончилась так же быстро, как и первая, поскольку каждый игрок управлял своими кораблями крайне неумело. Если один из кораблей вдруг оказывался в стороне от происходящего, про него сразу забывали. Как будто их флот состоял из одной действующей единицы и трех резервных.
Так, может, у этой игры есть ограничения, которые не позволяют изменить тактику боя? Боб подошел ближе. Нет. Вполне допустимо задать одному кораблю курс, тут же вернуться к оставшимся, отправить в бой другой, вернуться к первому, дать новый приказ, меняя курс в соответствии с изменившейся обстановкой, и так далее.
Но как могли попасть в Боевую школу эти мальчишки, способные лишь на самые примитивные тактические решения? Боб никогда раньше не играл в компьютерные игры, но он понимал, что более-менее опытный игрок завершил бы эту игру в несколько минут.
– Эй, гномик, поиграть хочешь?
Один из игроков все же заметил его. Может, и остальные тоже.
– Хочу, – ответил Боб.
– Чтоб меня! – засмеялся тот, который начал разговор. – Ты кем себя воображаешь? Эндером Виггином?
Все расхохотались и вышли из игровой комнаты, видимо направляясь на очередные занятия. Зал быстро опустел. Перемена.
Эндер Виггин. Ребята в коридоре тоже говорили о нем.
Похоже на то, что он, Боб, чем-то напомнил им этого Виггина. Некоторые говорили с восхищением, другие с неприязнью. Этот Виггин, надо полагать, победил многих ребят в компьютерных играх или в чем-то подобном.
А еще кто-то сказал, что у Эндера очень высокий рейтинг. Рейтинг в чем?
Те ребята в одинаковой форме, маршировавшие как единая команда, направлявшаяся в бой… Они, безусловно, средоточие здешней жизни. Это самая главная Игра, в которую вовлечена вся Боевая школа. Ребята живут в казармах, образуя команды. Роль и место каждого члена команды определены заранее и известны всем. И какова бы ни была Игра, заправляют ею взрослые.
Вот, значит, как организована здесь жизнь! И тот Эндер Виггин, он стоит в Игре на самой вершине, имея в ней наиболее высокий рейтинг!
А Боб чем-то напоминает этим ребятам Эндера.
Он ощутил нечто похожее на гордость, но одновременно пришло и раздражение. Лучше оставаться незамеченным. А поскольку какой-то мальчик справился со своими делами блестяще и все, кто видел Боба, сразу вспоминают об Эндере, то это выделяет Боба среди остальных детей, привлекает к нему внимание. Такая ситуация может значительно осложнить положение. Она лишает его возможности исчезнуть из виду, подобно тому как он скрывался в толпе на улицах Роттердама.
Ладно, черт с ними! Никто из них не способен причинить ему настоящий вред. Что бы там ни случилось, но, пока он в Боевой школе, ему никогда не придется голодать. У него всегда будет крыша над головой, да и крыша эта находится не где-нибудь – в небесах! А все, что требуется от него, – это выполнять определенный минимум заданий, необходимый, чтобы не быть слишком скоро сосланным обратно на Землю. Так стоит ли беспокоиться по поводу того, замечают его другие люди или нет? Да какая разница! Пусть их лучше беспокоит собственный рейтинг в Игре. Боб уже выиграл свою битву за выживание, а если говорить по правде, то все остальное в сравнении с этим гроша ломаного не стоит.
Но даже в ту минуту, когда Боб думал так, он уже понимал, что не прав. Потому что ему было дело до всего этого.
Выжить – это еще не все. И так было всегда. Где-то, еще глубже, чем страстное желание насытить физический голод, лежало желание порядка, желание знать, как и что организовано, желание понять, как устроен мир, в котором он живет.
Когда Боб подыхал от голода, то, конечно, все свои знания он употреблял на то, чтобы, к примеру, внедриться в кодлу Проныры, сделать так, чтобы ее банда получила больше еды и чтобы какие-то капли этого изобилия просочились к нему, к Бобу, находящемуся на самом дне общественной иерархии. Но даже когда Ахилл объединил их в семью и еда стала перепадать почти каждый день, Боб продолжал держаться настороже, стараясь постигнуть характер этих изменений и динамику группы. Даже живя у сестры Карлотты, он тратил много сил, чтобы уяснить, как и почему она обладает властью и силой делать для него то, что она делает, и почему она выбрала именно его – Боба? Он должен был знать. Он обязан был держать в уме четкую картину всего, что происходит вокруг него.
Вот и здесь то же самое. Он мог вернуться в свою казарму и хорошенько выспаться. А вместо этого он, рискуя нарваться на серьезные неприятности, вынюхивает вещи, которые, вообще-то говоря, без труда узнает в процессе обучения.
«Ну зачем я сюда залез? Чего я ищу?»
Ключ. Мир полон запертых дверей, и он хочет иметь в кармане ключи ко всем запертым дверям!
Боб остановился и прислушался. Комната была пуста. Тишина. Почти тишина, ибо откуда-то доносился слабый шум – тихое отдаленное шипение и легкое постукивание. Эти звуки Боб слышал только здесь, в других помещениях их не было.
Он зажмурился и по слуху определил местонахождение источника этих звуков, этого тихого шелеста. Потом раскрыл глаза и пошел в том направлении. Зарешеченное вентиляционное отверстие. Через него в комнату поступает слегка согретый воздух, который ощущается как слабенький ветерок. Но звук – шипение – создается не воздушным потоком, проходящим через решетку, это гораздо более отдаленный, гораздо более громкий шум машин, которые снабжают воздухом всю Боевую школу.
Сестра Карлотта говорила ему, что в космосе воздуха нет.
Поэтому там, где живут люди, они держат свои корабли и станции герметически закрытыми, чтобы удержать каждый глоток воздуха, который есть внутри кораблей и станций. И им приходится все время производить обновление этого воздуха, так как кислород, говорила она, потребляется человеком и его запас в воздухе приходится все время пополнять. Вот почему нужна система воздухообеспечения. На корабле она должна быть всюду.
Боб уселся на полу перед вентиляционной решеткой и ощупал ее края. Ни винтов, ни гвоздей, крепящих ее к стене, он не обнаружил. Ему вскоре удалось поддеть ногтями край решетки и даже просунуть туда самые кончики пальцев. Он начал расшатывать решетку, чуть-чуть, а потом все сильнее тащить ее на себя. Теперь его пальцы еще крепче вцепились в выдвинутые металлические края. Рывок. Решетка вываливается наружу, а сам Боб летит кувырком.
Он тут же вскочил. Отставил в сторону решетку и попытался заглянуть в вентиляционное отверстие. Его глубина составляла всего лишь около пятнадцати сантиметров. Потолок и задняя стенка глухие, а дно отсутствовало – это и был вход в вентиляционную систему.
Боб рассматривал начало вентиляционного хода так же, как несколькими годами раньше он изучал, стоя на унитазе, непонятное устройство сливного бачка, решая проблему: сможет ли он поместиться в этом бачке. И его заключение было таким же, как и в первом случае: там будет тесно, там будет больно, но поместиться там он все же сумеет.
Боб просунул руку вниз. До дна он не достал. Впрочем, ничего удивительного в этом не было – рука была очень короткая. Взглядом определить направление воздуховода тоже не представлялось возможным. Тогда Боб представил себе воздуховод, идущий прямо под полом, но ему почему-то такой вариант показался маловероятным. Сестра Карлотта говорила, что все строительные материалы доставляются на станцию либо с Земли, либо с заводов на Луне.
Поэтому вряд ли промежутки между полом одной палубы и потолком другой могут быть столь значительными. Кроме того, это привело бы к большому расходу воздуха на заполнение пустот, где нет никого, кто бы мог его потреблять. Нет, воздуховоды должны располагаться на внутренней стороне внешних стен станции, и они вряд ли имеют диаметр больше пятнадцати сантиметров.
Боб снова зажмурился и постарался представить себе систему воздухоснабжения. Машины, которые производят теплый воздух и закачивают его в узкие трубопроводы, которые разносят по всем помещениям станции пригодный для дыхания воздух.
Нет, не получается. Такая система не сработает. Должно быть устройство, которое закачивает свежий воздух и выкачивает отработанный. И если закачивание воздуха в помещения происходит по трубам, идущим по внешним стенкам станции, то система его откачки должна находиться?.. В коридорах!
Боб вскочил и подбежал к дверям игровой комнаты. Точно! Потолок в коридоре был по меньшей мере сантиметров на двадцать ниже, чем в игровой. Но вентиляционных отверстий не видно. Только светильники.
Он вернулся в игровую и опять посмотрел вверх. Вдоль верхнего края стены, смежной с коридором, шла узкая вентиляционная решетка, которая смотрелась скорее как декорация, нежели как деталь системы воздухоснабжения. Ширина решетки всего три сантиметра. Даже Боб через такую не пролезет.
Боб вернулся к снятой решетке и сбросил ботинки. Нет смысла зависать в трубе только потому, что его ступни больше, чем хотелось бы.
Боб еще раз осмотрел отверстие и с большим трудом ввел туда ступни ног. Всячески извиваясь, умудрился просунуть вниз и ноги, тогда как ягодицы оказались на краю передней камеры. И все равно ступни до дна не достигали. Плохой знак. Что, если он рухнет вниз прямо на установленные там машины?
Извиваясь, он выбрался наружу, но тут же попытался снова проникнуть в вентиляционный ход, несколько изменив положение тела. Так было труднее и куда болезненнее, но зато руки приносили больше пользы, давая возможность Бобу крепче ухватиться за край пола, тогда как сам он уже по грудь опустился в глубину.
Ступни коснулись дна!
Пользуясь большими пальцами ног, Боб ощупал его. Да, труба и в самом деле тянулась вправо и влево вдоль внешней стены комнаты. Отверстие оказалось достаточным, чтобы он мог полностью соскользнуть вниз, а потом ползком, на боку, проникнуть из комнаты в комнату.
На сегодня хватит. Он подпрыгнул и раскинул руки, рассчитывая, что сила трения поможет ему преодолеть подъем.
Однако он опять соскользнул вниз.
Ладно. Кто-нибудь придет же его искать. А может быть, его обнаружит следующая группа ребят, которая зайдет в игровую поиграть, хотя он совсем не желал, чтобы именно они нашли его. Важно другое: воздуховоды дают ему лишь альтернативный путь из комнаты в комнату через всю станцию, но и то только в том случае, если он сумеет открывать решетки вентиляционных отверстий. Он представил себе, как кто-то открывает такую решетку и обнаруживает там череп, который таращит пустые глазницы. Тело Боба, конечно, высохнет в потоках теплого воздуха, там, где он умрет от голода или жажды, тщетно пытаясь покинуть вентиляционную систему станции.
Но сейчас, уж ежели он тут стоит, не попытаться ли ему поставить эту решетку на место изнутри?
Боб с трудом вытянул руку, зацепил кончиком пальца решетку и медленно подтащил к себе. Когда это удалось, он крепко ухватил ее всеми пятью пальцами и без особого труда поставил так, как хотел. Он даже сумел втащить ее в углубление в стене, чтобы случайный человек не смог заметить разницу в сравнении с другими вентиляционными решетками на другой стене комнаты. Теперь, когда решетка стояла на месте, Бобу приходилось держать голову набок. Пространства, чтобы повернуть ее, не оставалось. Итак, попав в систему воздуховодов, он обречен ходить со свернутой набок головой. Шикарно, не правда ли?
Он снова высадил решетку, но осторожно, чтобы она не упала на пол с шумом. Пришло время предпринять серьезную попытку покинуть вентиляцию. После нескольких неудач Боб наконец понял, что решетка – это именно то орудие, в котором он нуждается. Положив ее на пол перед вентиляционным отверстием, Боб подсунул согнутые крючком пальцы под ее дальний край. Теперь она могла служить ему рычагом, с помощью которого он сможет продвинуть свое тело далеко вперед и навалиться грудью на порог вентиляционного отверстия. Было очень больно, когда он повис на острой кромке, но зато теперь он мог приподняться на локтях, а потом и на руках и вытянуть себя на пол комнаты.
Боб припомнил, какова была очередность, с которой он приводил в действие мышцы своего тела, а затем ему на память пришло спортивное оборудование. Да, ему придется обратить особое внимание на развитие этих групп мышц.
Затем он поставил на место решетку. Потом поднял подол рубашки и осмотрел красные полосы там, где острое ребро отверстия безжалостно оцарапало ему кожу. Кое-где даже кровь выступила. Интересно, как он объяснит, если его спросят о происхождении этих царапин? Надо посмотреть, не удастся ли ему повредить то же самое место, возясь среди коек в казарме?
Боб выскочил из игровой и бегом добежал до первого же шеста. Наконец-то он добрался до уровня столовой. Все это время он гадал, что именно побудило его предпринять путешествие в вентиляционную систему станции. Может быть, что-то, что он делал в прошлом, о чем никогда не вспоминал, не придавал значения, а может быть, тут действовало чувство опасности, которую он ощутил подсознательно, когда на уровне рассудка она никак не сформулировалась? Но какая опасность могла угрожать ему здесь?
И тут он все понял. В Роттердаме, на его улицах, он всегда узнавал о существующих альтернативных путях отхода, знал все боковые тропки, которые могли доставить его из одного места в другое. Если он убегал от кого-то, то никогда не пользовался тупичками, в которых можно было найти убежище, за исключением тех случаев, когда ему был известен запасный выход из этого тупика. Сказать по правде, он никогда не прятался.
Он всегда исчезал, прибегая к запасным ходам. Всегда. Как бы ни была страшна грозившая ему опасность, он не мог пережидать ее, прячась. В этом случае он чувствовал себя в западне. И мучился.
Он страдал от влажности, от холода, от голода, от нехватки воздуха, люди приходили и уходили, и если бы хоть один поднял крышку водяного бачка, то нашел бы его. В этом случае Боб не смог бы убежать от них. Он просто сидел там и ждал, что они уйдут, уйдут и не заметят. Если эти люди пользовались унитазом, спускали воду, то оборудование срабатывало плохо, ибо тело Боба мешало рычагам. К тому же наверняка, когда он залезал в бачок, много воды проливалось на пол.
Люди могли обратить на это внимание, могли поднять крышку, и тогда убежище Боба оказалось бы западней.
Это был самый ужасный период в его жизни, и сама мысль снова пережить такое была для Боба чудовищно неприемлема.
Его пугала не теснота, не вода, не голод, не одиночество.
Ему претило, что был только один путь отхода и этот единственный путь вел прямо в руки врагов.
Сейчас, когда он понял это, когда узнал себя лучше, можно было расслабиться. Он нашел сеть воздуховодов не потому, что ему угрожала опасность, которую его сознание еще не успело обнаружить. Он нашел эту систему потому, что его подсознание напомнило ему, как ужасно было прятаться в туалетном бачке, когда он был еще совсем-совсем маленьким.
Значит, если тут его и поджидают опасности, то их он пока не чувствует. Просто к нему вернулись воспоминания детства – всплыли на поверхность. Сестра Карлотта говорила ему, что многое в поведении человека объясняется его реакцией на опасности, пережитые в далеком детстве. Тогда Боб еще не понимал ее, но и не спорил, а теперь увидел, насколько сестра Карлотта была права.
Откуда ему знать, что этот тесный рискованный путь через вентиляционную систему в конце концов не окажется дорогой, которая спасет ему жизнь?
Боб ни разу не притронулся ладонью к стене коридора, чтобы найти дорогу в казарму, вызвав зелено-коричнево-зеленые полоски. Он и так знал, где она находится. А как же иначе? Раз он уже там побывал, то он даже знал, сколько шагов отделяют казарму от других мест, где он был сегодня.
И когда он вернулся, то выяснилось, что Даймак с теми ребятишками, которые так долго ели, еще не вернулся. Путешествие Боба заняло всего двадцать минут, включая разговор с Петрой и наблюдение за двумя турнирами в игровой во время переменки.
Боб неуклюже взобрался с нижней койки на верхнюю. Какое-то время он висел, болтая ногами и опираясь грудью о край койки. Достаточно долго, чтобы снова ощутить боль в уже пораненном месте, пострадавшем от путешествия по вентиляционным ходам.
– Что ты там делаешь? – спросил его один из соседей-новичков.
Не опасаясь проверки, Боб ответил правдиво:
– Поцарапал грудь.
– А я пытаюсь уснуть, – ответил тот же голос. – Тебе бы тоже не помешало.
– Тихий час! – вмешался третий. – Словно мы тут глупые четырехлетние дети.
Боб в глубине души подумал: какой же была жизнь у этих ребят, если дневной сон напоминает им о том, что они делали в четыре года?

Сестра Карлотта стояла рядом с Пабло де Ночесом, глядя на туалетный бачок.
– Старый образец, – сказал Пабло. – Североамериканский. В свое время был довольно моден, особенно когда Голландия наконец стала Международной зоной.
Сестра подняла крышку бачка. Легкая. Пластмассовая.
Когда они вышли из офиса, женщина-менеджер, которая их сопровождала, с любопытством посмотрела на сестру Карлотту.
– Разве есть опасности, которые связаны с пользованием туалетами? – спросила она.
– Нет, – ответила сестра Карлотта. – Мне просто надо было кое-что посмотреть. Вот и все. Но я попросила бы вас не распространяться на эту тему в разговорах.
Конечно, такой ответ почти гарантирует, что менеджер теперь ни о чем другом, кроме этого визита, говорить не сможет. Но сестра Карлотта рассчитывала именно на это – пусть эта информация разбежится как пошлая сплетня.
Нелегальные трансплантологи не захотят быть обнаруженными, и, надо думать, в лабораторию были вложены немалые деньги. Именно так дьявол вознаграждает своих клевретов: уйма денег, а потом наступает момент, когда он предает их и они оказываются осужденными на одинокую агонию в аду.
Выйдя из здания, она снова заговорила с Пабло:
– Неужели он действительно там прятался?
– Он был такой крошечный, – ответил Пабло де Ночес. – Когда я его нашел, он мог только ползти. И был совершенно опревший от воды – до плеч. И вот тут, тут и тут – красные пятна от механизма в бачке.
– Но он говорил? – спросила сестра.
– Немного. Несколько слов. Такой крошка. Я и не поверил сразу, что такой кроха может говорить.
– И сколько он тут пробыл?
Пабло пожал плечами:
– Кожа у него была вся в морщинах, как у старухи. Вся. И холодный. Я думал, умрет. В бачке же не греют воду. Холодная. Все время дрожал.
– Не могу понять, как он не умер, – сказала сестра Карлотта.
Пабло усмехнулся:
– No hay nada que Dios no puede hacer.
– Верно. Но это не объясняет ни как Бог творит свои чудеса, ни почему Он это делает.
Пабло пожал плечами:
– Бог творит, что творит. Я тоже делаю свое дело и живу, а лучше стать мне не дано.
Она сжала его руку:
– Ты взял этого ребенка и спас от людей, которые хотели его убить. Бог направил тебя, и Он тебя любит.
Пабло ничего не сказал, но сестра Карлотта знала, о чем он думает сейчас: сколько в точности грехов смыл он этим добрым делом и достаточно ли этого, чтобы спасти его от ада.
– Добрые дела не смывают грехов, – сказала сестра Карлотта. – Solo el redentor puede limpiar su alma.
Пабло снова пожал плечами. В теологии он был несилен.
– Ты творишь добрые дела не ради себя, – сказала сестра Карлотта. – Ты творишь их потому, что в этот момент Бог в тебе и ты – Его руки, Его ноги, Его глаза и Его уста.
– А я думал, Бог – дитя. Иисус ведь говорит: сотворите добро ребенку, и вы сотворите его Мне.
Сестра Карлотта засмеялась:
– Бог сам взвесит твои грехи, когда придет время. Достаточно и того, что мы по мере сил служим Ему.
– Он был такой крохотный, – сказал Пабло. – Но в нем был Бог.
Она пожелала ему доброго пути, когда он выходил из такси перед своим домом.
«Ну зачем мне надо было увидеть этот туалет собственными глазами? Мои дела с Бобом окончены. Вчера он улетел в космос. Почему же я не могу перестать думать о нем?»
Потому что он должен был умереть, вот почему. И после голодовки на улицах Роттердама в течение нескольких лет он должен был – даже если бы выжил в той лаборатории – стать дебилом. Да, он должен был стать невменяемым, человеком с необратимо поврежденной психикой и зачаточным рассудком.
Вот почему она не может не пытаться выяснить происхождение Боба. Ибо не исключено, что он выродок, не человек. Неужели он настолько умен, что даже после такого ущерба для интеллекта продолжает оставаться почти гением? Она подумала об апостоле Матфее, который так тщательно излагал историю детских лет Иисуса, и о том, как свято хранила воспоминания о детстве Спасителя Его мать в сердце своем. «Но Боб не Христос, а я не Пресвятая Дева. И все же он – ребенок, и я полюбила его, как сына. И то, что делает он, ни один ребенок того же возраста повторить не может».
Ни один ребенок, не достигший года, не умеющий ходить, не мог иметь столь четкое представление об опасности, не мог совершить все те действия, которые совершил Боб. Дети в таком возрасте нередко вылезают из своих кроваток, но они не проводят долгие часы, спрятавшись в туалетном бачке. Они не выходят оттуда живыми и не просят о помощи.
«Я могу назвать чудом все, что захочу, но я должна понять его».
В лаборатории нелегальных трансплантологов попадают главным образом отбросы человечества. Но Боб обладает такими удивительными качествами, что мог родиться только у необыкновенных родителей.
И тем не менее ее поиски в течение тех месяцев, что Боб прожил здесь, не обнаружили ни единого похищения ребенка, которое могло бы иметь отношение к Бобу. Не было таких похищений. Никаких инцидентов, когда можно было бы умыкнуть выжившего младенца, чье тело по этой причине так и не было обнаружено. Конечно, это не доказательство…
Не всякий исчезнувший ребенок оставляет следы в газетных сообщениях, не всякая местная газетка попадает в архивы или в Интернет. Но Боб должен быть сыном родителей настолько одаренных, что они просто обязаны были быть известны миру. Не так ли? Неужели такой интеллект мог появиться в самой заурядной семье? Неужели это и есть то чудо, в котором берут исток все остальные чудеса?
Как ни старалась сестра Карлотта поверить в это, получалось у нее плохо. Боб не тот, кем кажется. Сейчас он в Боевой школе, и есть шанс, что из него когда-нибудь выйдет адмирал Межзвездного флота. Но что о нем известно? Разве не существует вероятность, что он не настоящий человек? И его огромный умственный потенциал – от Бога ли он? Или от кого-то иного?
Вот он, вопрос! Если не Бог, то кто еще мог породить такого ребенка?
Сестра Карлотта закрыла лицо руками. Откуда у нее такие мысли? После долгих лет безуспешных поисков почему она сомневается в том единственном достижении, которое выпало на ее долю?
«Мы видели Зверя из Откровения, – думала она. – Жукеры, муравьеподобные страшилища, принесшие Земле разрушения, предсказанные Откровением. Мы видели этого Зверя, и много лет назад Мэйзер Рэкхем и наш Межзвездный флот, находившиеся на грани поражения, нанесли смертельный удар этому Дракону. Но он явится опять, и, по пророчеству Иоанна, его будет сопровождать пророк…
Нет-нет, Боб хороший, сердечный мальчик, он не может быть дьяволом, не может быть слугой Зверя, он просто мальчик с колоссальными способностями, которого Бог сохранил, дабы тот защитил мир в час гибели. Я знаю его, как мать знает своего ребенка. Я не могу ошибаться».
И все же, вернувшись в свою комнату, она тут же включила компьютер, надеясь наткнуться на что-то новое. Информация об ученых, которые последние лет пять работали в проектах, связанных с геномом человека.
И пока поисковая программа запрашивала данные из различных архивов, компьютерных сетей, пока она сортировала их ответы в пригодные для пользователя категории, сестра Карлотта направилась к аккуратной стопке белья и одежды, которую следовало выстирать. Нет! Не будет она это стирать! Она положит белье в пластиковый пакет и запечатает его. Туда же она засунет простыни Боба и его наволочки. Боб носил эту одежду, он спал на этих простынях. Его кожа соприкасалась с ними, и, может быть, ее микроскопические частицы там остались. Волосы, например. Этого достаточно для серьезного анализа ДНК.
Боб – чудо. Верно. Но она должна выяснить, каких масштабов это чудо. Ибо ее призвание не только спасать детей от уличной жестокости городов этого мира. Ее долг – помогать выжить тому виду, который сотворен по образу Господа. Это было и остается ее долгом. И если с тем ребенком, которого она нашла и приняла в сердце свое, как сына, что-то не так, она узнает это и предупредит мир!

7
Исследователь

– Итак, эта группа новичков почему-то добралась до своей казармы с опозданием?
– Да, разрыв составил двадцать одну минуту.
– Неужели? Я не знал, что такие вещи у нас тоже фиксируются.
– Ради безопасности. Чтобы в случае необходимости знать, где находится в данный момент каждый член группы. Датчики мониторинга вшиты в форменную одежду и позволяют установить, что данные комплекты форменной одежды, вышедшие из столовой, вернулись в казарму. Суммарное время их опоздания составило двадцать одну минуту, это значит, что или двадцать один ученик болтался где-то лишнюю минуту, либо один ученик проболтался где-то двадцать одну минуту.
– Очень здорово! И вы что же, хотите, чтобы я их всех допросил?
– Нет! Мы считаем, что они не должны даже знать, что мы контролируем их с помощью формы. Им совершенно ни к чему знать, как много нам о них известно.
– И как мало.
– Мало?
– Если отсутствовал один ученик, то нам крайне важно, чтобы он не догадывался, что наши методы слежения не позволяют установить его личность.
– А… верное замечание. И фактически я пришел к вам потому, что почти уверен: ученик был один.
– Хотя ваши данные не вполне точны?
– Я опираюсь на наблюдение. Из столовой новенькие выходили группами по два-три человека и несколько одиночек. В коридоре произошли перестановки: трое одиночек образовали группу из трех человек, две двойки явились в казарму уже в виде четверки. Никаких событий, которые могли бы вызвать задержку в коридоре, не произошло, ибо в случае ссоры или чего-то в этом роде суммарное опоздание было бы больше.
– Так, значит, один ученик пропадал где-то двадцать одну минуту?
– Я подумал, что вас следует об этом проинформировать.
– А что он мог сделать за двадцать одну минуту?
– Вы знаете, кто это был?
– Скоро узнаю. Туалеты под наблюдением? Можете ли вы быть уверены, что кто-нибудь из них не разволновался настолько, что побежал в туалет выблевать завтрак?
– Ничего необычного в посещении туалетов не было. Зашел – вышел.
– Хорошо, я узнаю, кто это был. А вы продолжайте наблюдение за этой группой новичков.
– Значит, я был прав, сообщив вам об этом?
– Неужели вы сомневались хоть минуту?

Боб спал чутко, прислушиваясь во сне к звукам, как это бывало с ним всегда. Насколько он помнил, просыпался он дважды, но не вставал, а только лежал, слушая тихое дыхание остальных. Оба раза где-то в глубине комнаты раздавался еле слышный шепот. Голоса были детские, ничего тревожного, но этого было достаточно, чтобы Боб проснулся и насторожился. Однако он тут же убедился в отсутствии опасности.
В третий раз он проснулся, когда в комнату вошел Даймак. Еще до того, как Боб сел на койке, он уже знал, кто это, знал по тяжелым шагам, по уверенной походке, говорившей о властном характере. Глаза Боба раскрылись еще до того, как Даймак начал свою первую фразу. Более того, Боб уже стоял на четвереньках, готовый броситься выполнять приказ, едва Даймак закончил говорить.
– Тихий час окончен, мальчики и девочки. Пора приниматься за работу.
Значит, прямого отношения к Бобу появление Даймака не имеет. Если даже капитан и знал, чем занимался Боб в промежутке между завтраком и началом тихого часа, он не подал виду. Следовательно, непосредственной опасности нет.
Боб сидел на койке, а Даймак объяснял ребятам, как пользоваться своими шкафчиками и компьютерами. Всего-то и надо было прикоснуться ладонью к стенке возле запора шкафчика, и тот открывался. Затем следовало вынуть компьютер, включить его, набрать свою фамилию и пароль.
Боб немедленно наложил на шкафчик ладонь правой руки, но компьютер включать не стал. Вместо этого он поглядел на Даймака, который помогал в чем-то разобраться мальчику, чья койка располагалась недалеко от двери, а затем быстро метнулся к третьей, незанятой койке и дотронулся ладонью левой руки до шкафчика. Внутри тоже лежал компьютер. Потом Боб набрал на своем компьютере имя и пароль: «Боб» и «Ахилл». Затем взял чужой и набрал «Проныра» и «Карлотта». Боб вернул чужой компьютер в шкафчик, закрыл дверцу, а свой компьютер кинул к себе на койку, скользнул в нее сам и сел. Он даже не стал оглядываться, чтобы проверить, не заметил ли кто его манипуляций. Если ребята заметили, то вскоре сами спросят, а если он начнет оглядываться по сторонам, это только привлечет к нему внимание и заставит других подозревать его в чем-то. А так, может, и прокатит.
Конечно, взрослые поймут, что он натворил. Даймак, во всяком случае, уже явно что-то заподозрил. Кто-то из детей пожаловался, что его шкафчик не открывается. Значит, главному компьютеру станции известно, сколько здесь учеников, сколько шкафчиков обрели хозяев на эту минуту, а потому он прекратил открывать новые, когда двадцать первый шкафчик был открыт. Но Даймак не обернулся и не спросил, кто открыл два шкафчика. Вместо этого он прижал собственную ладонь к шкафчику, и дверца открылась. Даймак тут же ее захлопнул, и с этой минуты она прекрасно подчинялась приказам мальчика.
Стало быть, они решили оставить Бобу второй шкафчик и второй компьютер, так сказать, на другое имя. Надо думать, они с большим интересом будут следить за ним, чтобы узнать, зачем ему понадобилась такая игра. Он обязательно станет время от времени пользоваться своим приобретением, так что учителя будут думать, что знают, зачем ему понадобился второй компьютер. Ну, скажем, для какой-то проделки. Или чтоб записывать свои тайные мысли. Это будет забавно. Сестра Карлотта тоже вечно докапывалась до его сокровенных помыслов. Безусловно, и тутошние учителя займутся тем же. Все, что он занесет в дополнительный компьютер, они будут просматривать с удвоенным вниманием.
А значит, оставят в покое его основной компьютер и те записи, которые он будет там делать. Впрочем, и это следует считать рискованным. Придется пользоваться компьютерами тех беспечных соседей, чьи пароли Боб уже успел подсмотреть и запомнить.
Даймак между тем распространялся о том, как важно беречь и хранить свои компьютеры. Но ведь дети всегда небрежны, и их компьютеры наверняка будут валяться без присмотра.
Но пока Боб не будет делать ничего более рискованного, чем уже позволил себе сделать сегодня. У учителей, видимо, были причины делать вид, что они не обратили на это внимания. Но важно другое: не открыть им тех побудительных причин, которые определили действия Боба.
В конце концов, он и сам в них не слишком хорошо разобрался. Это как с вентиляцией – просто подумал о чем-то, что может принести определенную выгоду позже, ну и сделал.
Даймак продолжал говорить о чем-то, в частности как сдавать домашние задания, потом о списке имен и фамилий учителей, об «Игре воображения», которая есть в каждом личном компьютере. «Но на эту игру не следует тратить учебное время, – сказал он. – Однако, когда уроки будут сделаны, вам разрешается поиграть в нее несколько свободных минут».
Боб тут же все понял. Учителя хотели, чтобы они играли в эту игру, и знали, что лучший способ добиться этого – поставить игровое время в жесткие рамки. Он уже кое-что знал об этой забаве: сестра Карлотта пользовалась чем-то подобным, чтобы время от времени анализировать его способности. А Боба тогда интересовало совсем другое: что именно хочет и может узнать о нем сестра Карлотта, исходя из манеры его игры?
Боб уже успел понять: любые его действия расскажут учителям о нем такие вещи, которые ему совершенно не хочется им выдавать. Поэтому он вообще не станет играть в эту игру, если только его не заставят силой. А может, и в этом случае не станет. Одно дело – подшутить над сестрой Карлоттой, а здесь у них, конечно, есть классные эксперты, и Боб вовсе не желает давать им лишнюю возможность узнать о нем больше, чем знает он сам.
Затем Даймак повел их на экскурсию, где показывал преимущественно то, что Боб видел еще до мертвого часа. Другие мальчики чуть с ума не сошли, когда увидели игровую комнату. Боб даже не взглянул в сторону того вентиляционного отверстия, куда залезал, хотя умышленно долго крутился возле того дисплея, на котором утром играли четверо взрослых ребят. Ему надо было посмотреть, как работают клавиши управления, и подтвердить идею, что его тактика может быть реализована полностью.
Потом группа долго упражнялась в спортзале. Боб тут же занялся тренировкой тех мышц, которые наметил раньше. В некоторых случаях ему приходилось становиться на скамейку, чтобы дотянуться до тренажеров. Нет проблем. Вскоре он сможет просто подпрыгивать на необходимую высоту. С той едой, которую он тут получает, он скоро наберет необходимую силу.
А судя по всему, здесь намеревались тупо заталкивать в него еду в невыносимо больших количествах. После душа наступило время ужина. Боб еще и проголодаться-то не успел, а ему навалили на тарелку столько еды, что в Роттердаме этим можно было досыта накормить целую банду. Боб немедленно подошел к паре ребят, которые особенно громко ныли насчет мизерного размера своих порций, и, даже не спрашивая у них разрешения, переложил на их тарелки значительную часть содержимого своей. Когда один из них попытался было с ним заговорить, Боб только приложил палец к губам. Парнишка в ответ широко ухмыльнулся. И все же на тарелке у Боба осталось пищи больше, чем ему хотелось бы. Однако, когда он возвращал свой поднос, тот был чист. Диетологи останутся довольны. Интересно, доложат ли им уборщики о той еде, которую обнаружат под столом?
Свободное время. Боб отправился в игровую, надеясь, что сейчас он, возможно, найдет там знаменитого Эндера Виггина. Если тот будет там, то наверняка в центре целой группы почитателей. Но в центрах таких групп он обнаружил лишь обычных искателей славы и любителей покрасоваться, которые лишь воображали себя лидерами, а на самом деле всего лишь таскались все время за своими приятелями, дабы поддержать эту иллюзию. Никто из них, конечно, Виггином не был и быть не мог.
Спрашивать Бобу не хотелось.
Тогда он попробовал себя в нескольких играх. Но после каждого первого раза, когда он, естественно, проигрывал, другие ребята тут же отталкивали его прочь. Это был весьма любопытный пример общественных правил поведения. Курсанты знали, что даже самый маленький, самый неопытный новичок имеет право на место в очереди на игру, но в тот момент, когда он проигрывал, одновременно истекало и его право. И они обращались с ним, отпихивая от автомата, гораздо грубее, чем требовалось, выражая свое мнение четко и ясно: «Нечего тебе было соваться в эту игру и заставлять нас ждать».
Точь-в-точь как в очереди в благотворительную столовку в Роттердаме, за исключением того, что тут ничего жизненно важного на кону не стояло.
Было интересно обнаружить, что отнюдь не только голод способен превращать детей в наглых хулиганов. Интеллект и образование, которыми обладали эти ребята, по-видимому, в человеческой природе ничего кардинально не меняли. Да Боб и не предполагал, что такое возможно. Жестокость и жадность существуют в самом ребенке, и, каковы бы ни были ставки, эти качества готовы проявиться в достаточно неприглядных формах. Если это пища – проигравшие дети обрекаются на смерть. Если просто игра – сильные не стесняются грубо заявить о своих правах. Делай, как я велю, или плохо будет!
Существенное снижение ставок ничего не меняло в отношении Боба к таким насильникам. Он просто отходил, без жалобы, но запоминал тех, кто тут явно верховодил. Нет, у него не было желания потом отомстить им, но и избегать их он совершенно не собирался. Просто запоминал тех, которые действовали особенно грубо, на случай когда подобная информация может оказаться важной.
И вообще, не надо позволять своим эмоциям брать верх. Эмоциональность отнюдь не помощь в выживании. Важно другое: как можно больше узнать, проанализировать ситуацию, выработать на этой основе линию поведения, а затем решительно приступить к делу. Узнавай, думай, выбирай, делай. А места для «чувств» тут нет. Нет, чувства-то у Боба, конечно, есть. Но он просто отказывался размышлять о них, полагаться на них или позволять им влиять на его решения, когда на кону что-то важное.
– Он еще меньше, чем был тогда Эндер…
Опять. Опять то же самое. Боб уже устал слышать одно и то же.
– Не смей говорить мне об этом hijo de puta, bicho!
Боб так и подскочил. У Эндера есть враг. Когда Боб его обнаружил, он удивился: как это парень, который имеет самые высокие баллы, может вызвать другие чувства, кроме восхищения? Кто же так сказал? Боб подобрался к группе беседующих, откуда прозвучали эти слова. Снова тот же голос. И еще раз. Теперь Боб понял: вот этот самый и назвал Эндера hijo de puta. На форме этого парня изображен силуэт какого-то зверя вроде ящерицы, а на рукаве – треугольник. Ни у кого из других ребят треугольников не было. И все смотрели на него.
Капитан команды?
Бобу нужна информация. Он потащил за рукав мальчика, стоявшего рядом.
– Чего тебе? – недовольно спросил мальчик.
– Кто вон тот парень? – спросил Боб. – Капитан команды, тот, что с ящерицей?
– Это саламандра, дурашка. Армия Саламандр. А он ее командующий.
Значит, команды тут называют армиями. А треугольник – знак командующего.
– А как его зовут?
– Бонзо де Мадрид. И он еще бульшая задница, чем ты! – Мальчик, пожав плечами, отошел от Боба.
Итак, Бонзо Мадрид был столь смел, что публично объявил о своей ненависти к Эндеру Виггину. Но парнишка, который не принадлежит к армии Бонзо, в свою очередь, презирает Бонзо и не побоялся сообщить об этом незнакомцу. Это стоит запомнить. Единственный враг Эндера, который пока встретился Бобу, сам небезупречен.
Но… хотя Бонзо сам достоин презрения, он все же командует армией. Это значит, что командующим можно стать не будучи всеми уважаемым человеком. Тогда каковы же стандарты, по которым назначаются командующие в этой Игре, формирующей всю жизнь Боевой школы?
«И еще вопрос: могу ли я стать командующим?»
Впервые в жизни Боб ощутил, что даже у него может возникнуть подобная цель. Сюда – в Боевую школу – он прибыл с самыми высокими баллами в группе новичков, но одновременно он был самым маленьким и самым слабым, и его сразу же обрекли на изоляцию от остальных благодаря умышленным действиям учителя, который превратил его в мишень для насмешек и неприязни. И вдруг Боб, невзирая на все это, принял решение, что не станет, как в Роттердаме, жить на отшибе, выступая вперед только тогда, когда это жизненно важно лично для него. Ради выживания. Теперь он вознамерился, насколько возможно быстро, стать командующим армией.
Ахилл правил, опираясь на свою жестокость, готовность убивать. Эти качества в борьбе за выживание ценнее интеллекта, особенно если его обладатель слаб физически и не имеет сильных союзников. Но здесь хулиганы только пихаются и грубят. Взрослые контролируют ситуацию, поэтому жестокость не может побеждать, особенно при назначении командующих. Значит, у интеллекта есть шанс на победу. И значит, Бобу, скорее всего, не придется жить под гнетом глупцов.
Именно этого он и хотел. Почему бы не попытаться поучаствовать в таком деле, пока не появится на сцене нечто еще более важное? Но тогда ему необходимо выяснить, каким образом учителя принимают решения о том, кого назначить командирами. На чем они основываются? Только ли на поведении в классах? Вряд ли. Межзвездный флот должен обладать более умными и ловкими людьми, чем те, кто возглавляет Боевую школу. Тот факт, что в каждом личном компьютере стоит программа с «Игрой воображения», говорит, что они стремятся выяснить различные стороны личности учащихся. Их характеры. Боб в конце концов решил, что для них характер значит больше, нежели интеллект. В гимне выживанию, сложенном Бобом, – знать, думать, выбирать и делать – интеллект относился только к трем первым категориям, а определяющей величиной становился лишь во втором компоненте. И учителя наверняка это учитывают при выборе.
«Может быть, все же придется поиграть в эту игру, – подумал Боб. – Но не сейчас. Посмотрим, что произойдет, если я в нее не стану играть».
И одновременно пришло и другое решение, о возможности которого Боб и не подозревал. Ему надо поговорить с Бонзо Мадридом.
В данный момент Бонзо играл на компьютере. Он явно принадлежал к той категории людей, которые считают все неожиданное оскорблением их достоинства. Для Боба это означало, что для достижения желаемого он не должен обращаться к Бонзо так, как окружающие его подхалимы, восхваляющие даже самые глупые ошибки, которые Бонзо допускал в игре.
Боб подошел к Бонзо как раз в тот момент, когда его персонаж на дисплее погиб в очередной раз.
– Señor Madrid, puedo hablar conozco? – Испанский пришелся кстати, Боб ведь слышал, как говорил на испанском Пабло де Ночес с друзьями-иммигрантами, которые его навещали, и по телефону с родственниками в Валенсии. Использование именно родного языка Бонзо дало тот эффект, на который рассчитывал Боб: Бонзо не смог его проигнорировать.
Он повернулся к Бобу и сверкнул глазами:
– Чего тебе надо, bichinho?
Бразильский сленг был весьма распространен в Боевой школе, и Бонзо не боялся обвинений в недостаточной чистоте своего испанского.
Боб взглянул ему прямо в глаза, хоть тот и был в два раза выше, и сказал:
– Ребята говорят, что я напоминаю им Эндера Виггина, а вы единственный, кто относится к нему без восхищения. Я хочу знать правду.
То, как замолчало все окружение Бонзо, доказывало правильность рассуждений Боба – разговаривать с Бонзо о Виггине было опасно. Опасно, но именно поэтому он так тщательно сформулировал свой вопрос.
– Ты чертовски прав, говоря, что я не восхищаюсь этим вонючим вероломным предателем, но какого дьявола я должен разговаривать о нем с тобой?
– Потому что мне вы не станете лгать, – сказал Боб, хотя ему было предельно ясно: Бонзо солжет, и солжет нагло, чтобы выглядеть героем в истории, которая в реальности наверняка была историей его унижения Эндером. – Если люди и дальше будут сравнивать меня с этим парнем, я должен знать, каков он на самом деле. Я не хочу, чтоб меня отправили на холод только потому, что я тут наделаю ошибок. Вы мне ничего не должны, но когда вы были таким же маленьким, то наверняка тоже нуждались в ком-то, кто сообщил бы вам вещи, которые помогут вам выжить. – Боб не был совсем уверен в своем сленге, но пару знакомых ему слов все же сумел вставить.
Один из мальчишек вмешался, но так, будто Боб сам написал ему роль, а он только вовремя вставил тщательно подготовленную реплику.
– Проваливай, сопляк! У Бонзо Мадрида нет времени менять тебе пеленки.
Боб повернулся к нему и с яростью выкрикнул:
– Я не могу обратиться к учителям – они обманут! Если Бонзо не захочет говорить со мной, то к кому же мне обратиться? К тебе? Да ты штыря от дырки не отличишь!
Этот подлипала как две капли воды походил на Сержанта, и тактика Боба сработала. Все засмеялись над парнишкой, который хотел его оттереть, и даже сам Бонзо расхохотался, а потом положил руку на плечо Боба:
– Я расскажу тебе, что знаю, малыш. Да и вообще, пришло время, чтобы кто-то захотел услышать правду об этой прямой кишке на двух ножках. – А мальчику, на которого огрызнулся Боб, Бонзо сказал: – А ты доиграй за меня – самому тебе до этого уровня в жизни не добраться.
Боб с трудом мог поверить, что командующий армией может сказать такую обидную бессмыслицу одному из своих солдат, но мальчик подавил гнев, усмехнулся и сказал:
– Ладно, Бонзо, – после чего вернулся к игре, как ему было приказано. Законченный подхалим.
Бонзо подвел Боба к той самой вентиляционной решетке, где тот застрял несколько часов назад. Боб на нее даже не глянул.
– Так вот, слушай, что я скажу тебе об Эндере. Он всегда нацелен на то, чтобы победить кого-нибудь. Не просто выиграть, нет, он должен обязательно втоптать соперника в грязь, иначе не получит удовольствия. Для него не существует правил. Ты отдаешь ему простой приказ, он ведет себя так, будто готов повиноваться, но если он увидит ход, благодаря которому будет выглядеть красивее, причем для этого только и надо, что нарушить приказ, то… Все, что я могу сказать: мне жалко командующего, в чью армию он попадет.
– А он был в Саламандрах?
Бонзо побагровел:
– Он носил форму наших цветов, его имя стояло в моем списке. Но он так и не стал Саламандрой. В ту минуту, когда я его увидел, я понял – от него нечего ждать, кроме неприятностей. Чего стоил один его наглый взгляд, будто он полагал, что вся Боевая школа построена лишь для его променадов и пижонства. Я такого терпеть не стал. Я объявил о желании обменять его сразу же после его появления у нас и отказал в праве на тренировки. Я знал, что он изучит нашу систему ведения боя, перенесет ее в другую армию и использует все, чему у меня научился, чтобы нанести нам ущерб. Я же не дурак!
По своему опыту Боб знал, что подобные изречения всегда произносятся для того, чтобы скрыть собственную неправоту.
– Значит, он никогда не подчинялся приказам?
– Больше того. Он со слезами жаловался на меня учителям, что я не допускаю его до тренировок, хотя те прекрасно знали, что я уже подал рапорт с просьбой о переводе Виггина. Однако он скулил до тех пор, пока они не позволили ему ходить в Боевой зал в свободное время и тренироваться там в одиночестве. А потом стал таскать туда малышню из числа тех новичков, которые прибыли вместе с ним в челноке, а потом и ребят из других армий, и они держали себя с ним так, будто он их командующий, подчинялись его распоряжениям. Ну мы, конечно, начали по этому поводу ссать кипятком. Но учителя всегда давали этому подхалиму все, чего он хотел, так что, когда мы, командиры, потребовали, чтобы они запретили нашим солдатам тренироваться с ним, они просто сказали: «Свободное время – оно и есть свободное». А ведь тут все является частью Игры, sabe? Все! Но они разрешали ему жульничать, и каждый разгильдяй-солдат из армий, каждый засранец-малек стал ходить к Эндеру и практиковаться в свободное время, и армейская структура начала себя компрометировать, sabe? Ты планируешь свою стратегию для Игры, но ты не уверен, а не выдали ли эти планы твои собственные солдаты в ту же минуту, когда они слетели с твоих губ, sabe?
Sabe, sabe, sabe… Бобу хотелось бросить ему: «Si, yo se?» – но Бонзо нельзя было выводить из себя. А кроме того, все это было страшно интересно. Боб получил очень ясное представление о том, как эта военная Игра формировала жизнь Боевой школы. Она давала учителям не только возможность видеть, как ребята учатся командовать, но и как они относятся к некоторым никуда не годным командующим вроде Бонзо. Ясное дело, тот решил сделать Эндера козлом отпущения в своей армии, но Эндер не согласился на эту роль. Этот Эндер Виггин, видимо, понял, что Игрой манипулируют взрослые, и использовал их, чтобы получить разрешение тренироваться в Боевом зале. Он даже не стал просить, чтобы они пресекли нападки Бонзо на него самого. Он настаивал лишь на том, чтобы ему предоставили другую возможность тренироваться. Умница. Учителям это понравилось, и Бонзо не смог противиться решению учителей.
Или все же смог?
– И как же вы поступили?
– Как мы собираемся поступить? Я сыт всем этим по горло. Если учителя не желают вступиться, то кто-то должен взять дело в свои руки, а? – Бонзо злобно оскалился. – Так что я на твоем месте держался бы подальше от тренировок Виггина в свободное время.
– Но неужели он и в самом деле занимает первое место по тренировкам?
– Дерьмо он, а не первый номер! Он на последнем месте по лояльности! Нет ни одного командующего, кто бы взял его в свою армию!
– Спасибо, – сказал Боб. – Теперь я буду чувствовать себя погано, если мне скажут, что я на него похож.
– Тебе говорят так потому, что ты маленький. Его ведь произвели в солдаты, когда он в них не годился по возрасту. Не позволяй им этого сделать с собой, и все будет о’кей. Sabe?
– Ahora se, – ответил Боб. И улыбнулся Бонзо как можно шире.
Бонзо тоже улыбнулся и хлопнул Боба по плечу:
– С тобой все будет о’кей. Когда подрастешь и если я все еще буду в школе, ты сможешь рассчитывать на место среди Саламандр.
«Если ты еще хоть на один день останешься командиром армии, это будет означать, что курсантам прививают навык выживания под началом идиота», – подумал Боб.
– Я наверняка еще долго-долго не стану солдатом, – отозвался Боб.
– Работай побольше, – ответил Бонзо. – Это окупается. – Он снова хлопнул Боба по плечу и отошел, широко улыбаясь. Гордится, что помог малышу. Гордится, что убедил хоть кого-то в правоте своей лживой версии о взаимоотношениях с Эндером Виггином, который, как видно, и пукает-то умнее, чем Бонзо говорит.
А вот над ребятами, которые тренируются с Эндером в свободное время, нависла серьезная угроза. Это полезно знать. Надо будет подумать, что делать с этой информацией.
Передать Эндеру предупреждение? Сказать преподавателям?
Промолчать? Держаться настороже?
Свободное время кончилось. Игровая комната опустела, так как все разошлись по казармам на время, отведенное домашним заданиям. Иначе сказать, тихий час. У ребят из группы Боба никаких домашних заданий не было, как не было и классных занятий. Так что они сейчас могли поиграть в компьютерные игры или поболтать друг с другом, чтобы определить свои места в структуре группы. На дисплеях компьютеров появилась надпись, предлагающая ребятам написать письма родным. Кто-то этим соблазнился. Пусть думают, что и Боб занят тем же.
А дело-то у него совсем другое. Он взял свой первый компьютер, ввел имя Проныры и убедился, что не имеет значения, какой компьютер использовать, лишь бы имя и пароль были верны, – они-то все и определяют. Не надо ему вытаскивать второй компьютер из чужого шкафчика. Используя «Проныру», Боб сделает запись в дневнике. Все нормально – в каждом компьютере есть файл «Дневник».
Что же написать? Что-то жалобное? «Все меня сталкивают с дороги, потому что я такой маленький. Ах, как это несправедливо!» Или детское? «Мне так не хватает сестры Карлотты. Как было бы прекрасно снова оказаться в нашей комнате в Роттердаме». Или амбициозное? «Они еще вспомнят обо мне, когда я получу высший рейтинг по всем дисциплинам!» Но выбрал он нечто гораздо более тонкое:
«Что сделал бы Ахилл, если бы оказался на моем месте? Конечно, он не так мал, как я, но из-за его больной ноги разницы между нами почти нет. Ахилл умеет выжидать, он не показал бы им ничего лишнего. Вот и я сделаю то же самое. Буду сидеть, ждать и смотреть, что получится. Со мной пока никто дружить не собирается, однако потом они привыкнут ко мне. Со временем мы начнем как бы распадаться на группы. Первые ребята, которые позволят мне с ними сблизиться, будут, конечно, слабаками, но это не важно. Должна сложиться команда, основанная на лояльности, – это то, что сначала сделал Ахилл. Лояльность – тренировка на послушание. Приходится работать с тем, что у нас есть, отсюда и надо начинать».
Пусть-ка проглотят это! Пусть считают, что он намерен превратить Боевую школу в подобие улицы, которая ему хорошо знакома.
Пришел Даймак. В последний раз перед тем, как погаснет свет.
– Ваши компьютеры могут работать и после того, как свет будет погашен, – сказал он. – Но если вы будете пользоваться ими во время, отведенное на сон, мы об этом узнаем. Как и о том, как именно вы будете с ними работать. Так что запомните это и не попадайте в «поросячий список».
Большинство ребят тут же отложили компьютеры. Двое мятежников продолжали возиться со своими. Бобу было все равно. У него было о чем подумать. А с компьютером он разберется завтра. Или послезавтра. Времени хватит.

Он лежал в слабо освещенной комнате (вероятно, малышам оставляли немного света, чтобы они могли пройти в туалет и не споткнуться) и вслушивался в еле различимые звуки, пытаясь определить источник каждого. Шепоты. Шорохи.
Дыхание засыпающих мальчиков и девочек. Кое-кто уже легонько посапывал. Фоном звучало посвистывание вентиляционной системы, металлическое позвякивание, отдаленные голоса, поскрипывание механизмов, которые поворачивают станцию то одним, то другим боком к Солнцу, звуки, производимые взрослыми, работающими по ночам.
Дорогое место. Огромное: здесь живут тысячи детей и взрослых – учителя, команда, обслуживающий персонал.
Куда дороже, нежели флагманский корабль МФ. И все это для того, чтобы тренировать малышню. Эти взрослые умеют увлечь ребят своей Игрой, но для них самих это очень важное дело. Это программа, готовящая детей к войне, а вовсе не безумное предприятие, хотя сестра Карлотта говорила ему, что большинство взрослых расценивают ее именно так. МФ не стал бы поддерживать проект на таком уровне, если бы не ждал от него важнейших результатов. Поэтому эти дети – сопящие, стонущие, шепчущие в темноте, – они имеют колоссальное значение.
«И от меня тоже ждут результатов. Это не столовка, куда можно зайти, чтобы поесть, а потом делай что хочешь.
Они действительно намерены сделать из нас командиров. И поскольку Боевая школа действует не первый день, уже есть ребята, которые успели ее окончить. И они служат где-то, честно отрабатывая полученные знания. Вот о чем надо помнить. Как бы ни была выстроена эта система, она работает».
А вот какой-то новый звук. На ровное дыхание не похож.
Прерывистый. Глубокие вздохи. Всхлипы.
Плач. Кто-то из мальчиков плачет во сне.
В «гнезде» Боб часто слышал, как дети плачут во сне или засыпая. Плачут, потому что голодны, изувечены, больны, замерзли. А о чем плачут эти дети?
К первому всхлипу присоединились новые.
«Они тоскуют по дому, – понял Боб. – Они никогда не разлучались с папочками и мамочками, и им без них плохо».
Этого Боб не понимал. Он ни к кому таких чувств не испытывал. Ты просто живешь в том месте, где оказался, вот и все.
Ты не думаешь больше о том месте, где жил раньше, или о том, где хотел бы жить. Здесь – это там, где ты есть, где ты должен найти способ выжить. Эту задачу не решишь, валяясь в постели и хныча.
Впрочем, нет проблем. «Слабость этих ребятишек лишь выдвигает меня вперед. Несколькими соперниками меньше на пути к командованию».
А интересно, что думает об этом Эндер Виггин? Боб начал припоминать все, что он слышал о Виггине до сих пор. Очень предприимчивый парень. Не стал воевать с Бонзо в открытую, но и с его идиотскими идеями не стал соглашаться. Это было Бобу интересно, так как на улицах ему был известен лишь один закон: не вытягивай шею даже в том случае, если ее все равно перережут. И если у твоей банды глупый вожак, не говори ему, что он дурак, не показывай ему, что ты знаешь, что он дурак, опусти голову и шагай себе рядом. Только так и выживешь.
Правда, когда это было необходимо, Боб был способен и на смелые решения. Так он проник в банду Проныры. Но там речь шла о еде. Речь шла о том, чтоб не умереть. Почему же Эндер пошел на риск, когда на кону не было ничего, кроме его положения в Игре?
Так, может, Эндер знал что-то, чего Боб не знает? Может, была какая-то причина, по которой Игра была важнее, чем кажется ему, Бобу?
Или, может быть, Эндер был одним из тех ребят, которые не умеют проигрывать? Одним из тех, что готовы стоять за свою команду до тех пор, пока та везет его в нужном направлении? Ну а ежели не получается, разбежимся в разные стороны, каждый сам по себе? Так именно считает Бонзо. Но ведь Бонзо просто глуп.
И снова Боб подумал, что есть вещи, которых он не понимает. Ведь Эндер был не одинок. И тренировался он тоже не в одиночестве. В свои свободные часы он занимался с другими ребятами. Среди них было много новичков, но были и ребята из старших групп. Не могло ли случиться так, что действия Эндера определялись его внутренней порядочностью?
Ну, как это было с Пронырой, которая предложила себя Ахиллу, чтобы спасти жизнь самому Бобу?
Нет, Боб не знал достоверно, что она поступила именно так, он не мог быть абсолютно уверенным, что она погибла именно поэтому.
Но вероятность такая была. И в глубине сердца он в нее верил. Она вытекала из того качества, которое он в Проныре недолюбливал. Действовала она как крутая, а сердце имела нежное. И все же… именно эта мягкотелость спасла ему жизнь.
И как он ни бился, а рассматривать эту ситуацию с точки зрения «она сама во всем виновата» у него не получалось, хотя именно так гласили незыблемые уличные принципы. «Проныра выслушала меня, когда я с ней заговорил, она сделала трудный и опасный шаг, рискуя собственной жизнью, чтобы попытаться хоть немного улучшить жизнь своей банды. А потом она отвела мне место за их столом и, наконец, защитила меня от смертельной опасности. Почему?»
В чем суть этого великого секрета? Знает ли его Эндер? И как он его узнал? Почему Боб не в состоянии раскрыть его сам?
Как бы он ни старался, а Проныру понять не может! И сестру Карлотту – тоже не может. Не может понять руки, обнимавшие его, слезы, которые она проливала над ним. Ей, сестре Карлотте, не было дано понимания, что, как бы ни любила она Боба, он навсегда останется отдельным, стоящим особняком, так что все хорошее, сделанное сестрой Карлоттой для него, ей лично жизнь ничуть не улучшит.
«Если у Эндера тоже такая слабость, то, значит, я на него нисколько не похож. Я не собираюсь приносить себя в жертву ради кого-то еще. Я отказываюсь лежать в постели и лить слезы из-за Проныры, которая плавала в воде с перерезанным горлом. Я отказываюсь тосковать по сестре Карлотте, потому что ее нет тут рядом, в соседней комнате».
Боб вытер глаза и перевернулся на другой бок, приказав себе немедленно расслабиться и заснуть. Через несколько минут он уже погрузился в легкий сон, от которого так просто очнуться. К утру его подушка успела высохнуть.

Боб спал, как и все люди: ему, подобно всем прочим, снились какие-то обрывки, порожденные памятью и воображением, которые его подсознание причудливо сплетало в связные истории. Боб редко обращал внимание на свои сны, редко запоминал их, не помнил, снилось ли ему что-нибудь вообще или нет. Но этим утром он проснулся с четким и ясным воспоминанием.
Муравьи текли потоком из трещины в дорожном откосе.
Маленькие черные муравьи. И большие – красные, – которые нападали на черных и уничтожали их. Это была свалка, в которой почти не удавалось разобрать действия отдельных насекомых. Но и они не видели человеческого ботинка, который опускался, чтобы вышибить из них жизнь.
Когда ботинок снова поднялся, то под ним оказались вовсе не раздавленные муравьиные тельца. Это были тела детей – тела беспризорников с улиц Роттердама. Вся семья Ахилла. Сам Боб. Он узнал свое лицо, приподнявшееся над расплющенным торсом, чтобы напоследок еще раз увидеть мир.
А над ними висел в воздухе огромный башмак, тот самый, что раздавил Боба. Только он был натянут на лапу жукера, и этот жукер все хохотал, хохотал и никак не мог остановиться.
Смех звучал в ушах Боба, когда тот уже проснулся. Он отчетливо помнил лица детей – каждого без исключения, – раздавленных в лепешку, помнил собственное тело, расплюснутое, как жвачка под каблуком. Значение сна было очевидно: пока дети играют в войну, жукеры подкрадываются к ним, чтобы покончить со всеми разом. Надо отрешиться от ссор и споров и всегда помнить о близости беспощадного врага.
Боб отбросил в сторону суть своего сна, как только она пришла ему в голову. «Сны не имеют смысла, – сказал он себе. – Даже если они что-то и значат, то все равно отражают мои эмоции, мой страх, мою истину, заключенную где-то в глубинах моего сознания. Итак, жукеры где-то близко. Они готовы сокрушить нас. Мы для них – все равно что мураши.
Так какое же это имеет отношение ко мне? Мое дело – обеспечить собственное выживание, занять такое положение, которое позволит мне быть полезным в войне с жукерами. А пока я не могу сделать ничего для того, чтобы их остановить».
Вот какой урок Боб извлек из своего сна: не надо быть на месте этой копошащейся кучи драчливых муравьев.
Надо стать башмаком!

Сестра Карлотта зашла в своих компьютерных поисках в тупик. Тщательное обшаривание Сети решительно ничего не дало. Только массу информации насчет генетических исследований, но ничего, что было нужно ей.
Так она и сидела за своим столом, продолжая играть в эту осточертевшую игру, одновременно обдумывая свой следующий шаг и удивляясь в который раз тому, зачем ей понадобилось вторгаться в ранний этап биографии Боба. На экране замигал значок почты – пришло зашифрованное письмо из МФ. Если такое послание адресат не примет в течение минуты после его поступления, оно будет стерто. Поэтому сестра Карлотта быстро открыла шифровку и тут же ввела код.

От: Полковник Графф, Боевая школа, МФ 
Кому: Сестре Карлотте. Спецпочта. МФ 
Тема: Ахилл 
Пожалуйста, доложите всю имеющуюся информацию об «Ахилле», которой располагает известный Вам субъект. 

Как всегда, письмо было столь лаконично, что смысла шифровать его не было никакого. К тому же оно было еще с высоким уровнем защиты. Так почему бы не написать просто: «Пожалуйста, пришлите все, что Боб сообщил об Ахилле»?
Почему-то Боб дал им знать об Ахилле. Причем при обстоятельствах, которые не позволяют им потребовать от него объяснений. Скорее всего, Боб где-то записал его. В письме к ней? В сердце шевельнулась надежда, но тут же растаяла. Сестра Карлотта прекрасно знала, что письма ребят из Боевой школы почти никогда не отсылались, а шанс, что Боб захочет ей написать, был практически равен нулю. Но они как-то раскопали это имя и теперь хотят узнать у нее, что оно означает.
Однако дело в том, что она не хочет им давать никакой информации, не зная, каковы могут быть последствия для самого Боба.
Сестра Карлотта послала столь же лаконичный ответ:

Отвечу только по защищенной конференц-связи. 

Конечно, Графф взбесится, но это будет лишь ход в их давней пикировке. Графф привык пользоваться влиянием, далеко выходящим за пределы его воинского звания, и ему будет полезно вспомнить, что ее повиновение его приказам вытекает только из ее доброго отношения, доброй воли и личного взгляда на проблему. Конечно, они свое получат, но она хочет быть уверена, что Бобу никак не повредит та информация, которую она согласится дать. Ведь если они узнают, что он был тесно связан с убийцей и с жертвой преступления, они вообще способны снять его с программы. И даже если она будет уверена, что ее сведения Бобу не повредят, она хочет получить quid pro quo.
Потребовался еще час на организацию защищенной конференции. Наконец лицо Граффа появилось на дисплее сестры Карлотты. Выглядел он весьма недовольным.
– Ну, так в какую же игру вы сейчас играете, сестра Карлотта?
– А вы все толстеете, полковник Графф. Так, знаете ли, можно и заболеть.
– Ахиллес, – напомнил полковник.
– Парень с больной пяткой, – ответила она. – Убил Гектора и таскал его труп вокруг стен Трои. Имел кой-какие делишки с девчонкой Брисеидой.
– Вы ведь знаете, что нам нужен совсем иной контекст.
– Я-то знаю куда больше. Знаю, что вы где-то прочли это имя, что Боб его записал, знаю, что у нас оно произносится с окончанием «ил», а не «лес», как у вас, французов.
– Сестра Карлотта, мне не нравится, как вы расходуете деньги, уплаченные за организацию нашего разговора.
– А я вообще не намерена говорить, пока не узнаю, зачем вам нужны эти сведения.
Графф несколько раз глубоко втянул в себя воздух. Карлотта подумала о том, учила ли его матушка считать до десяти, или он сам привык придерживать язык, общаясь с монахинями в католической школе?
– Мы пытаемся извлечь смысл из того, что он написал.
– Покажите мне. Я помогу, если сумею.
– Он больше не находится на вашем попечении, сестра Карлотта, – ответил Графф.
– А тогда зачем вы вообще обратились ко мне? Он же на вашем попечении, разве не так? Уж лучше я вернусь к своим прямым обязанностям.
Графф вздохнул и произвел какие-то манипуляции, которых не было видно на экране. Через несколько секунд текст записи Боба появился на дисплее монахини, загораживая лицо Граффа. Она прочла запись и улыбнулась.
– Ну? – спросил Графф.
– Он натянул вам нос, полковник.
– Как это «нос»?
– Он знал, что вы прочтете запись. Он сделал двойную петлю, как заяц.
– Он знал это?
– Ахилл действительно мог послужить ему примером, но уж никак не добрым. Ахилл когда-то предал человека, которого Боб очень высоко ценил.
– Не напускайте тумана, сестра Карлотта.
– А я и не напускаю. Я сказала вам ровно столько, сколько считаю нужным. Столько же, сколько хотел сказать вам Боб. Могу еще сообщить вам, что записи Боба в его дневнике будут что-то значить для вас лишь в том случае, если вы поймете, что он их пишет специально для вас и для того, чтобы обмануть вас.
– Значит, он не ведет никакого дневника?
– У Боба феноменальная память, – ответила сестра Карлотта. – И он никогда… никогда не доверит свои мысли бумаге. Он советуется лишь с самим собой. И только. Всегда. Вы не найдете ни единой буквы, написанной им, за исключением тех случаев, когда он захочет, чтоб вы такую запись нашли.
– А не могли бы измениться его привычки, если бы он стал писать под чужой фамилией? Той, о которой он думает, что мы ее не знаем?
– Но вы-то об этом обстоятельстве осведомлены, и Боб уверен, что вы до этого докопаетесь, так что его «запасная» личность создается только для того, чтобы вас запутать. Судя по всему, своей цели он достиг.
– А я и забыл, что вы этого парнишку считаете умнее самого Господа Бога!
– Меня нисколько не тревожит, что вы в данный момент не согласны с моими оценками. Чем лучше вы станете его понимать, тем скорее вы обнаружите мою правоту. Вы даже поверите тем оценкам, которые он получил за тесты.
– А что может подвигнуть вас оказать мне помощь в этом деле? – спросил Графф.
– Для начала попробуйте рассказать мне правду о том, какие последствия может иметь эта информация для Боба.
– Его классный руководитель очень обеспокоен. Боб куда-то исчез на двадцать одну минуту после завтрака. У нас есть свидетель, который разговаривал с Бобом на палубе, где тому совершенно нечего было делать. Но даже это не объясняет, что он сделал в остальные семнадцать минут. Кроме того, он не играет со своим компьютером…
– А не думаете ли вы, что возникновение псевдонимов и появление фальшивых записей в дневнике как раз и является игрой?
– У нас есть такая диагностическо-терапевтическая игра, в которую с удовольствием играют все дети, но он к ней даже не притронулся.
– Если он узнал, что эта игра имеет отношение к психологии, то он не притронется к ней до тех пор, пока не выяснит, чем она ему грозит.
– Это вы ему привили такое устойчиво враждебное отношение?
– Нет, это я заразилась от него.
– Тогда ответьте мне прямо. Если основываться на его дневниковой записи, то Боб, похоже, планирует создать у нас что-то вроде своей банды, как это было на улицах Роттердама. Нам надо знать об Ахилле, чтобы понять, что именно замышляет Боб.
– Ничего подобного он не планирует, – твердо ответила сестра Карлотта.
– Вы говорите убежденно, но не подкрепляете своего утверждения ни единым доводом, который дал бы мне основания верить вам.
– Помните, полковник, ведь это вы мне позвонили.
– Этого недостаточно, сестра Карлотта. Ваше мнение об этом мальчике не вполне заслуживает доверия.
– Боб никогда не станет подражать Ахиллу. Он никогда не станет излагать письменно свои планы, особенно там, где вы их можете найти. Он никогда не создает своих команд, он только примыкает к ним, использует их и покидает, даже не помахав на прощание рукой.
– Так что, поиски этого Ахилла не дадут нам ключа, который помог бы определить поведение Боба в будущем?
– Боб гордится тем, что не таит обид. Он считает их контрпродуктивными. Но я думаю, что по каким-то личным соображениям он написал об Ахилле специально, чтобы вы о нем прочли, а потом захотели бы узнать об Ахилле побольше, занялись бы расследованием, которое навело бы вас на ту очень скверную вещь, которую сделал Ахилл.
– По отношению к Бобу?
– Нет, к его другу.
– Значит, он все же способен иметь друзей?
– Эта девочка спасла ему жизнь, когда он беспризорничал.
– И как ее звали?
– Проныра. Но не ищите ее. Она умерла.
Графф немного подумал.
– Это и есть та дурная вещь, которую сделал Ахилл?
– У Боба были основания так считать, но я думаю, что в суде это дело вряд ли прошло бы, – серьезных улик нет. И, как я уже говорила, такие вещи уходят корнями глубоко в подсознание. Я не думаю, что Боб захочет как-то расплатиться с Ахиллом или с кем-то еще, но, возможно, он полагает, что вы это сделаете за него.
– Вы все время что-то держите за пазухой, но у меня нет иного выхода, как положиться на ваше суждение. Так?
– Я уверяю вас: Ахилл – тупик.
– А если вы получите доказательство, что этот тупик не такой уж тупой?
– Я хочу, чтобы ваша программа работала, полковник Графф. Хочу этого сильнее, чем желаю успеха для Боба. На очередность моих предпочтений нисколько не влияет то, что я люблю этого мальчика. Я и в самом деле сказала вам все. Но я надеюсь, что и вы мне поможете.
– В МФ не торгуют информацией, сестра Карлотта. Она сама утекает от того, у кого она есть, к тому, кто в ней нуждается.
– Давайте я вам скажу, чего я хочу, а вы решите: нуждаюсь я в ней или нет.
– Ну давайте.
– Я хочу знать обо всех подпольных или глубоко засекреченных проектах последних десяти лет, касающихся изменений человеческого генома.
Графф уставился куда-то вдаль:
– Вам еще рано приниматься за новый проект. Значит, это старый. Все тот же. Боб?
– Но ведь он же появился где-то?
– Вы хотите сказать, что его ум где-то зародился?
– Я имею в виду все вместе – тело и интеллект. Я боюсь, что вы перестанете интересоваться мальчиком, не захотите доверить ему задачу спасения жизни на Земле, а потому полагаю, что необходимо узнать, что там у него с генами. Узнать, что у него творится в мозгу, – дело вторичное, и этого, боюсь, вам никогда не постичь – не дотянетесь.
– Итак, вы сначала присылаете его к нам, а потом сообщаете мне этакое! Неужели вы не понимаете, что только что сделали попытку убедить меня, что я никогда не увижу его во главе нашей отборной элиты?
– А вы мне говорите это сейчас, когда он пробыл у вас только один день! – парировала сестра Карлотта. – Что же будет, когда он подрастет?
– Пусть поторопится, а то, если он еще немножко скукожится, его засосет в нашу вентиляционную систему ко всем чертям!
– Ну-ну, полковник Графф.
– Извините, сестра Карлотта.
– Дайте мне нужный допуск, и я все разыщу сама.
– Нет, – ответил он. – Я прикажу сделать для вас выписки.
Сестра Карлотта знала, что получит ровно столько информации, сколько они сочтут нужным ей передать. Отделаются от нее, слив какую-нибудь ерунду. Но с этой проблемой она справится. Точно так же, как она сейчас же начнет разыскивать этого Ахилла, пока МФ не добрался до него. Она найдет его, заберет с улицы и устроит в школу. Под другим именем. Потому что если МФ его найдет, то они его обязательно протестируют или воспользуются ее старыми результатами, а если это будет сделано, они залечат ему ногу, а потом пошлют в Боевую школу. А она обещала Бобу, что он никогда больше не встретится с Ахиллом.

8
Отличник

– Он, как и прежде, не прикасается к игре-фэнтези?
– Он себе даже игрового персонажа не подобрал, даже через портал его не провел.
– А может, он еще не нашел ее в своем компьютере?
– Он так перестроил меню файлов, что программа в нем вообще не появляется.
– И вы делаете вывод…
– Он знает, что это не просто игра. Он не хочет, чтоб мы знали, как работает его мозг.
– И тем не менее хочет, чтоб мы его развивали?
– Этого я не знаю. Он по уши зарылся в книги. Все три прошедших месяца он получает только высшие оценки по всем дисциплинам. Учебные материалы читает всего один раз. Материалы к другим занятиям подбирает сам.
– Например?
– Вобан.
– Фортификатор семнадцатого века? Что у него в голове?
– Теперь вы понимаете, в чем проблема?
– А как он контактирует с другими детьми?
– Я думаю, классическим определением будет «одиночка». Он вежлив. Сам ничего не предлагает. Спрашивает только то, что его действительно интересует. Ребята, прибывшие с ним на челноке, считают его чудаком. Им известно, что по знаниям он далеко их опережает, но ненависти к нему не ощущают. Обращаются с ним как с природным явлением. Друзей нет, врагов тоже.
– Это очень важно, что его не ненавидят. А ведь должны были бы, раз он так далек от них.
– Я думаю, это искусство, которым он обзавелся на улице, – отводить опасность. Может, именно поэтому его больше не дразнят из-за маленького роста.
– Ничего из того, что вы сказали, не указывает на высокий лидерский потенциал.
– Если вы хотите сказать, что он делает вид, будто пытается этот потенциал продемонстрировать, но у него не получается, то вы будете правы.
– Итак… Как вы думаете, чем он занят?
– Анализирует нас.
– Собирает информацию и ничего не выдает наружу? Вы действительно считаете его столь сложным?
– Он жил на улицах и выжил.
– Я думаю, пора его подтолкнуть.
– Дать ему понять, что его сопротивление нас беспокоит?
– Если он так умен, как вы полагаете, то он уже знает это.

Боб ничуть не возражал против грязи. В конце-то концов, он раньше месяцами не мылся. А уж несколько дней не принять душ, так о такой мелочи и говорить не стоит. А если кто и поморщится по этому поводу, то плевать. Пусть себе сплетничают: дескать, моложе и меньше самого Эндера, дескать, высшие отметки по всем предметам, а воняет от него, как от поросенка!
Тем более что время, которое тратится на мытье в душевой, – это самое драгоценное время! Именно тогда он может пользоваться компьютером мальчика, койка которого находится как раз напротив его койки. Тот в это время всегда принимает душ. Тогда все голые, а потому мониторинг по одежде невозможен. В отведенное на душ время Боб обычно включал чужой компьютер и начинал исследовать компьютерную сеть школы, скрытно от учителей изучая ее тайны и особенности. Он набил в этом деле руку еще тогда, когда перепрограммировал свой компьютер так, чтобы дурацкая игра не выскакивала в меню, как это было всегда, когда он включал свою машинку. Это оказалось делом не слишком хитрым, так что Боб считал, что учителя не станут тревожиться из-за того, как он разобрался с этим делом.
Пока Боб нашел не так уж много интересного, но чувствовал, что находится на верном пути к тому, чтобы проломить одну из преград и обнаружить нечто важное. Он знал, что где-то тут скрыта виртуальная система, вложенная в компьютеры специально для того, чтобы ученики могли ее относительно легко взломать. Он слышал легенды насчет того, что Эндер (ну кто же еще!) в первый же день проник в нее, взяв себе псевдоним «Бог», но Боб-то знал, что хотя Эндер и был блестящим учеником, но в данном случае он не сделал ничего такого, чего не мог бы сделать любой амбициозный курсант.
Первым достижением Боба можно было считать то, что он подключился к той учительской программе, которая контролировала работу персональных компьютеров учеников. Избегая действий, которые могли бы автоматически сообщить учителям о происходящем, Боб создал свою собственную систему секретных файлов, которую они могли обнаружить лишь в том случае, если бы стали специально ее разыскивать. После этого все интересное, что он обнаруживал, отправлялось в это потайное хранилище информации, которым он пользовался под чужим именем. Эти материалы можно было получить в любое время, чтобы работать с ними на досуге, тогда как компьютер самого Боба в это время сообщал, что он работает с библиотечными фондами. Боб и в самом деле их читал, но только гораздо быстрее, чем об этом сообщал компьютер.
Эти подготовительные работы позволяли Бобу надеяться, что в ближайшее время он добьется значительного прорыва.
Однако он тут же нарвался на новую стену: система имела нужную ему информацию, но не желала ее выдавать. Пришлось использовать обходные маневры. Например, Боб не смог получить план всей станции. Ему удалось выудить лишь рисунки той ее части, которая была доступна для учащихся, но и они были сделаны вне масштаба и без привязки к остальным помещениям. Однако Боб умудрился разыскать нужные ему материалы в программе для обеспечения аварийных работ. Планы должны были появиться на стенах станции, если бы, например, что-то случилось с системой воздухообеспечения. На планах было в масштабе изображено местонахождение ближайших воздушных шлюзов. Сопоставление схем и аварийных планов позволило Бобу получить пусть упрощенную, но схему всей станции.
Разумеется, там не было никаких надписей, кроме относящихся к шлюзам, но зато Боб узнал о существовании параллельных коридоров, дублирующих коридоры учебной зоны. Выяснилось, что станция представляет собой не одно «колесо», а целых три, пересекающихся в ряде точек. Вероятно, там жили учителя, обслуживающий персонал и команда станции. Там же размещались системы жизнеобеспечения и связи с Флотом. Плохой новостью для Боба было то, что все они имели свои системы воздухоснабжения, которые нигде не пересекались. Так что Боб мог использовать эту систему для шпионажа лишь в учебной зоне, тогда как проникнуть в две другие он не мог, – они были слишком хорошо защищены.
Но даже в учебном «колесе» было множество секретных мест и помещений, представлявших огромный интерес для исследователя.
Ученики имели доступ к четырем палубам плюс спортзалу под палубой «А» и Боевой зал под палубой «D». Однако на самом деле палуб было девять: еще две располагались над палубой «А» и три – под палубой «D». Очевидно, эти пространства для чего-то использовались. И раз истинное число палуб держится в секрете от курсантов, стало быть, их определенно стоило исследовать.
Скоро Боб приступит к этим исследованиям. Физические упражнения сделали его сильнее, хотя он оставался тоненьким благодаря самоограничению в еде. Трудно даже поверить, сколько пищи взрослые пытались засунуть в него, непрерывно наращивая размеры его порций, возможно, потому, что он решительно отказывался набирать тот вес, который они считали необходимым добрать. Но вот что Боб не мог контролировать, так это свой рост. Вскоре воздуховоды станут для него недоступны. А возможно, он уже и теперь в них не пролезет. Однако использовать воздуховоды для проникновения в тайны станции нельзя, если ты ограничен «душевым» временем. Значит, придется пожертвовать сном. Поэтому Боб на короткое время отложил начало экспедиции – один-два дня особого значения не имеют.
Так обстояли дела до того дня, когда Даймак явился в казарму и объявил, что все ученики должны немедленно поменять пароли на своих личных компьютерах. Для этого он приказал им встать лицом к стене и тщательно следить, чтобы никто не смог подглядеть новый пароль. Больше того, ученики обязаны и в дальнейшем хранить свой новый пароль в полной тайне.
– Неужели кто-то использует чужие пароли? – спросил один из ребят, причем по его тону было ясно, что такое он считает чудовищным преступлением.
Бобу с трудом удалось удержаться от смеха.
– Такое требование предъявляется всему персоналу Флота, так что пора и вам приобрести ту же привычку, – ответил Даймак. – Каждый курсант, который будет пользоваться одним и тем же паролем дольше недели, тут же попадет в «поросячий список».
Боб понял, что учителя докопались до того, чем он занимается. Это значит, что они проверили всю его работу за последние месяцы и обнаружили многое из того, что он раскопал.
Он взял свой компьютер и стер потайные файлы – на тот случай, если им еще не удалось их расколоть. Все, что ему было действительно нужно, он знал наизусть. Никогда больше Боб не доверит компьютеру того, что способна сохранить его память.
Раздевшись догола и обвязав бедра полотенцем, Боб направился в душевую вместе со всеми. Но у дверей его остановил Даймак.
– Поговорим, – сказал Даймак.
– А как же душ? – спросил Боб.
– Откуда такой неожиданный интерес к гигиене? – задал вопрос Даймак.
Боб приготовился к тому, что сейчас ему как следует наподдадут за пользование чужими паролями. Вместо этого Даймак задал ему совсем другой вопрос:
– Как тебе тут живется?
– Отлично.
– Я знаю, что твои отметки великолепны, но меня беспокоит, что у тебя мало друзей среди ребят.
– У меня много друзей.
– Ты хочешь сказать, что знаком со многими, знаешь их имена и ни с кем не ссоришься?
Боб пожал плечами. Эта тема ему нравилась ничуть не больше, чем разговор о пользовании чужими компьютерами.
– Боб, организация работы школы создавалась не с бухты-барахты. Существует множество факторов, которые должны учитываться при оценке готовности курсантов к занятию командных постов. Конечно, учеба занимает очень важное место. Но учитывается, например, и способность быть лидером.
– Так у нас тут каждый первый просто под завязку набит лидерскими задатками.
Даймак рассмеялся:
– Ладно, будь по-твоему. Но все сразу быть лидерами не могут.
– Во мне росту – как в трехлетке, – сказал Боб. – Не думаю, что большинство ребят будут в восторге, если им придется отдавать мне честь.
– Можно ведь составить себе отряд только из приятелей. Но у тебя нет друзей, которые есть у всех.
– Тогда напрашивается вывод: у меня нет того, что необходимо иметь командиру?
Даймак вздернул бровь:
– Уж не хочешь ли ты сказать, что стремишься вылететь отсюда «на холод»?
– Разве мои оценки дают основания считать, что я не справляюсь с учебой?
– А чего же ты хочешь? – ответил Даймак. – Ты не играешь в игры, в которые играют все остальные ребята. Твоя программа физических упражнений очень странная, хотя ты и знаешь, что обычная программа создана специально, чтобы наилучшим образом подготовить ребят к Боевой игре. Уж не означает ли это, что ты и в эту Игру не собираешься играть? Ибо если таков твой план, то тебя, безусловно, отправят «на холод», то есть на Землю. Потому что вся жизнь школы опирается на армии.
– Я буду хорошо заниматься в Боевом зале, – ответил Боб.
– Если ты думаешь добиться этого без подготовки, то ошибаешься. Быстрый ум не заменяет сильного, ловкого тела. Ты не имеешь представления о том, сколько энергии требует работа в Боевом зале.
– Я присоединюсь к обычной программе физической подготовки, сэр.
Даймак откинулся назад, прикрыл глаза и с легким вздохом сказал:
– Ты у нас послушный мальчик, а, Боб?
– Стараюсь им быть, сэр.
– А вот это уже брехня, – ответил Даймак.
– Сэр?
«Вот оно, начинается», – подумал Боб.
– Если бы ты хоть часть той энергии, которую тратишь на то, чтобы скрыть от нас свои проделки, приложил к тому, чтобы завести себе друзей, ты стал бы самым обожаемым учеником школы.
– Хватит и одного Эндера Виггина, сэр.
– И пожалуйста, не думай, что мы не заметили твоей одержимости Виггином, между прочим.
– Одержимости? – Боб даже не произносил имени Виггина после того, первого дня. Никогда не принимал участия в разговорах о рейтинге Виггина. Никогда не ходил в Боевой зал, когда там тренировался Виггин. Ох, вот она ошибка! Какую же глупость он допустил!
– Ты единственный новичок, который не захотел увидеть Эндера Виггина. Ты изучил его расписание так, чтобы никогда не столкнуться с ним. Это, знаешь ли, потребовало от тебя уймы усилий.
– Я новичок, сэр. А он уже в армии.
– Не валяй дурака, Боб. Это неубедительно, и ты даром тратишь мое время.
«Скажи ему очевидную и бесполезную правду, – подумал Боб. – Это действует лучше всего».
– Каждый сравнивает меня с Эндером, так как я мал ростом и очень молод, сэр. А я хочу быть самим собой.
– Что ж, приму это на первый случай, так как есть предел и моему желанию копаться в твоей вонючей куче лжи, – ответил Даймак.
Тут и Боб сообразил, что в его высказывании об Эндере не столь уж много правды. «Ну и что, – подумал он, – разве я не имею права на нормальные человеческие эмоции, например на ревность или зависть? Я ведь не машина. И поэтому почувствовал себя обиженным сейчас, когда Даймак ощутил раньше меня самого, что под сказанным таится что-то еще, куда более деликатное. Неужели то, что я произнес, действительно ложь?»
– Скажи мне, – продолжал Даймак, – почему ты не хочешь играть в «Игру воображения»?
– Она кажется мне скучной и глупой, – ответил Боб.
И это была сущая правда.
– Не совсем верно, – возразил Даймак. – Во-первых, она не кажется ни скучной, ни глупой ни одному другому ученику школы. Больше того, она самосовершенствуется и адаптируется к твоему интеллекту.
«Сомневаюсь», – подумал Боб.
– Там все понарошку, – сказал Боб. – Уводит от реальности.
– Перестань лгать хоть на минуту! – рявкнул Даймак. – Ты прекрасно знаешь, что мы используем ее для анализа личности учеников, и именно поэтому не желаешь в нее играть.
– Похоже, вы меня все же проанализировали, – пробурчал Боб.
– А ты что же, полагаешь, что никогда не расслабляешься?
Боб не стал отвечать. Да и что тут скажешь?
– Я смотрел твой список книг для свободного чтения, – продолжал Даймак. – Вобан?
– Да.
– Инженер-фортификатор времен Людовика Четырнадцатого?
Боб кивнул. Он подумал о Вобане и о том, как сочеталась его оборонная стратегия с чрезвычайно напряженной финансовой ситуацией в тогдашней Франции. Мощные фортификационные сооружения, строившиеся раньше даже в глубинных районах страны, сменились во времена Вобана узкими оборонительными линиями. Закладка новых крепостей почти прекратилась. Зато очень расширилось возведение слабых, а часто и неудачно расположенных укреплений типа редутов. Боб было начал об этом говорить, но Даймак его прервал:
– Брось, Боб. Зачем ты занялся проблемой, которая не имеет отношения к космосу?
Ответа у Боба не было никакого. Он просто интересовался стратегией – от Ксенофонта и Александра до Цезаря и Макиавелли. Случайно набрел на Вобана. Никаких особых планов, связанных с Вобаном, у Боба не было, кроме того, что чтение служило прикрытием для его тайной возни с компьютером. Но теперь, когда Даймак его спросил, какое отношение имеет фортификация XVII века к войне в космосе…
– Так ведь это не я внес Вобана в списки книг нашей библиотеки.
– У нас есть почти все труды по военному делу, которые имеются в других библиотеках Флота. Вот и все. Никаких особых причин для этого нет.
Боб опять пожал плечами.
– Ты читал Вобана целых два часа.
– И что же? Я уделил не меньше времени Фридриху Великому, но не думаю, что мы будем заниматься шагистикой или тыкать штыком в брюхо солдатам, которые не держат строя под огнем во время атаки.
– Значит, ты не читал Вобана, а? – воскликнул Даймак. – Тогда я хочу знать, чем же ты занимался в это время?
– Я читал Вобана!
– Думаешь, мы не знаем, с какой скоростью ты читаешь?
– А размышления о Вобане?
– Ладно, тогда выкладывай, что ты думаешь о Вобане?
– Как вы и предположили, я думал о том, как это может быть применимо в космических войнах.
Надо тянуть время. В самом деле, при чем тут космические войны?
– Я жду, – настаивал Даймак. – Скажи мне, на какие такие размышления ты потратил вчера два часа драгоценного учебного времени?
– Ну что ж, – медленно начал Боб, – фортификационные сооружения в космосе отсутствуют. Так сказать, в их традиционном виде. Но кое-что все же можно сделать. Что-то аналогичное выносным передовым редутам, которые закладывались перед крепостями и где оставляли небольшие гарнизоны, в задачи которых входило производить беспокоящие неприятеля вылазки. В космосе можно создать станции с базирующимися на них эскадрами кораблей, которые будут перехватывать рейдеры. Можно организовать минные поля. Пространства, захламленные обломками, с которыми будут сталкиваться вражеские корабли, идущие на больших скоростях. Все это задержит продвижение противника.
Даймак кивнул, но хранил молчание.
Боб почувствовал, что тема начинает интересовать его самого.
– Главная проблема заключается в том, что, в отличие от Вобана, у нас есть лишь один объект для защиты – Земля. А противник не ограничен в выборе углов атаки. Он может появиться откуда угодно. Отовсюду, неожиданно. Поэтому перед нами встает классическая проблема обороны, но возведенная в степень. Чем дальше мы выдвигаем свои оборонительные сооружения, тем больше их требуется, и если наши ресурсы ограниченны, то у нас вскоре окажется больше сооружений, чем мы сможем обслуживать. Какой толк в крупных базах на лунах Юпитера или Нептуна, если противник даже из любопытства ими не заинтересуется? Враг способен обойти наши «крепости». Так же как Нимиц и Макартур во время Второй мировой войны использовали свои силы, базировавшиеся на островах, расположенных в глубине японских позиций. Только противник в нашем случае будет пользоваться трехмерным пространством. Поэтому поддерживать глубоко эшелонированную оборону мы не сможем.
Единственное надежное средство нашей обороны – раннее обнаружение главных сил противника.
Даймак медленно наклонил голову. Лицо его ничего не выражало.
– Продолжай.
Продолжать? Неужели то, что он уже сказал, не оправдывает трату двух часов?
– Ну, я и подумал, что даже это не может служить панацеей от грядущего поражения, поскольку неприятель может распылить свои силы, разделить их на несколько флотов. И если мы даже перехватим девяносто девять эскадр из ста, то противнику хватит и одной, чтобы покончить с Землей. Нам хорошо известно, какую огромную территорию может испепелить один-единственный корабль. Видели на примере Китая. Ну а десять кораблей способны за один день уничтожить все главнейшие центры нашей цивилизации. Ведь мы держим все яйца в одной корзине.
– И все это ты почерпнул у Вобана? – спросил Даймак.
Наконец-то! Кажется, любопытство учителя начинает засыпать.
– Да, у Вобана, а еще больше – из размышлений о проблеме обороны вообще.
– Понятно, – произнес Даймак. – И каковы же твои выводы и предложения?
«Предложения? Что этот чертов Даймак думает обо мне? Я думаю лишь о том, как выяснить кой-какие секреты Боевой школы, а вовсе не о том, как спасти мир!»
– Я не думаю, что решение существует. – Боб откровенно тянул резину, но, сказав эту фразу, он уже начал верить в то, что говорил. – Вообще нет никакого смысла защищать Землю. В конце концов, если у жукеров нет какого-то неизвестного нам средства – например, невидимого силового поля, которым можно прикрыть всю планету или чего-то в этом роде, – то наш враг беззащитен точно так же, как и мы. Тогда единственная имеющая смысл стратегия – нанести упреждающий удар по их планете! Послать наш флот к ним. Уничтожить их главную планету.
– А что, если наши флоты разойдутся в космической тьме?
«Что, если мы уничтожим оба наших мира и у нас останутся только экипажи уцелевших кораблей?»
– Нет, – сказал Боб, чей мозг работал с бешеной скоростью. – Такого не произошло бы, пошли мы наш флот к планете противника немедленно после завершения Второй войны с жукерами. Когда ударные силы Мэйзера Рэкхема разбили их флот, должно было пройти довольно длительное время, чтобы известие о нашей победе достигло родной планеты жукеров. Так что если бы мы сумели быстро бросить наши боевые корабли против их мира, то новость о гибели флота пришла бы к жукерам почти одновременно с началом нашей смертельной для них атаки.
Даймак закрыл глаза.
– Вот, значит, что ты нам советуешь!
– Нет! – воскликнул Боб, до которого внезапно дошло, что он во всем прав. – Этот флот давно послан! Никто из обитателей этой станции даже не родился, когда флот был брошен в космос!
– Любопытная теория, – сказал Даймак, – но, разумеется, полностью ошибочная.
– Я не ошибся! – Боб знал, что он прав, потому что выражение спокойствия сползло с лица Даймака, а на лбу выступил обильный пот. Боб попал в десятку, нащупал что-то очень важное, и Даймак отлично это знает.
– Я хочу сказать, что твоя, Боб, теория – насчет трудности обороны в космосе – верна. Но хотя задача и трудна, нам приходится создавать и поддерживать оборонительную систему, чем мы и занимаемся, и вот почему вы, курсанты, находитесь здесь. Что же до флота, который, по твоим предположениям, был отправлен нами, то Вторая война с жукерами истощила ресурсы человечества. Кроме того, на постройку такого флота потребовалось бы слишком много времени. Да еще, не забудь, нам было бы нужно новое, гораздо более совершенное вооружение для этой решающей битвы. И если ты так много сумел извлечь из Вобана, то из того же источника ты должен был почерпнуть и такую мысль: нельзя построить больше, чем позволяют ресурсы, необходимые для выживания народа. Наконец, твоя теория предполагает, что нам известно, где находится родная планета жукеров. Но в целом твой анализ великолепен, особенно в той его части, где ты оцениваешь стратегический аспект проблемы, с которой мы столкнулись.
Даймак встал с койки.
– Приятно знать, что твое учебное время не полностью растрачено на тщетные попытки взломать нашу компьютерную систему.
Послав эту парфянскую стрелу, Даймак вышел из казармы.
Боб тоже поднялся и поспешил к собственной койке, чтобы одеться. Времени на душ не оставалось, но это ничего не значило. Ибо то, что Боб сказал Даймаку, было просто-таки сияющей истиной. Вторая война с жукерами не истощила ресурсов человечества. В этом он был абсолютно уверен. Трудности обороны Земли столь очевидны, что МФ не мог не наткнуться на единственно верное решение, тем более сразу же после войны, которая была выиграна буквально чудом. Они знали, куда надо отправить флот. Они его построили. Они его отправили. Флот исчез. И предположить, что дело обстоит как-то иначе, попросту дико.
Но тогда к чему вся эта возня с Боевой школой? Неужели Даймак говорит правду и Боевая школа нужна для создания оборонительного пояса вокруг Земли, чтобы отразить новое нападение вражеского флота, который мог разминуться с земным флотом где-то в космосе?
Если бы это было правдой, не было бы необходимости держать все в тайне. Ведь вся пропаганда на Земле нацелена на то, чтобы заставить каждого землянина трудиться, дабы подготовиться к грядущему вторжению жукеров. Так что Даймак только повторил сказочку, которую МФ напевает народам Земли вот уже третье столетие. И все же Даймак стал мокрым как мышь, а это ясно говорит: его версия – вранье.
Оборонительный флот, размещенный на базах вокруг Земли, полностью укомплектован, ибо пути решения проблем такого рода хорошо известны. Нормальная смена состава и пополнение кадров вполне отработаны. Оборонительная война не требует от командного состава блестящих импровизаций. Тут важнее внимательность, настороженность, осмотрительность, поддержание должного уровня снабжения, раннее обнаружение противника и его перехват. Успех определяется не столько качеством командного состава, сколько количеством готовых к действию кораблей и их вооружением. Боевая школа может иметь значение только в контексте наступательной войны – войны, где маневренность, стратегия и тактика играют первенствующую роль.
Но ведь атакующий флот давно ушел. Боб предположил, что решающее сражение, возможно, уже состоялось и МФ лишь ожидает сообщений о его результатах: выиграна битва или нет. Все зависит от того, сколько световых лет отделяют родную планету жукеров от Земли.
«Можно даже предположить, – думал Боб, – что война окончена, МФ знает, что мы победили, но почему-то об этом не оповещает».
Причина такого поведения очевидна. Единственная вещь, которая прекратила войны на Земле и временно объединила человечество, – это общая угроза. Надо было отразить новое вторжение жукеров.
Как только станет известно, что угрозы со стороны жукеров больше не существует, загнанная вглубь вражда и ненависть вырвутся наружу. Будет ли это поход мусульманского мира против Запада, или разворот долго сдерживаемой агрессии русского империализма против Атлантического альянса, или авантюризм Индии, или… все разом. Хаос. Огромные ресурсы МФ будут растащены адмиралами – выходцами из различных стран или политических кланов. Резонно предположить, что результатом станет уничтожение Земли.
Человечество обойдется своими силами, без помощи муравьеподобных.
Вот это и пытается предотвратить МФ. Страшную каннибальскую войну, которая последует. Предотвратить то, что выпало на долю Римской империи, разорванной на части гражданскими войнами сразу после падения Карфагена. Только теперь хуже: оружие стало страшнее, а ненависть глубже – межнациональная, межрасовая; это вам не жалкие дрязги между знатными родами Рима.
И МФ намерен остановить такое развитие событий.
В этом контексте существование Боевой школы обретало глубокий смысл. Уже многие годы чуть ли не каждый ребенок на Земле подвергается тестированию, выявляющему детей с высоким лидерским потенциалом. Таких ребят забирают из родных семей и отправляют в космос. Лучшие из выпускников школы и наиболее лояльно настроенные по отношению к МФ смогут стать командирами армий, когда МФ объявит, что война кончилась, а затем нанесет превентивный удар по национальным вооруженным силам, чтобы снова объединить мир под единым командованием, а потом, возможно, и под единым правительством. Но главная задача Боевой школы – забрать всех талантливых людей с Земли, чтобы они не смогли стать во главе армий отдельных стран или союзов.
В свое время, когда все ведущие страны Европы вторглись в революционную Францию, ее правительство оказалось в ужасном положении. Пришлось найти и выдвинуть Наполеона, который в конце концов, вместо того чтобы защищать правительство, сам захватил власть. МФ решил вообще лишить Землю Наполеонов, чтобы ослабить будущее сопротивление. Все потенциальные наполеончики собраны здесь, одеты в дурацкие мундирчики и сражаются друг с другом за первенство в идиотской Игре. Все они в «поросячьем списке». Собрав их тут, МФ завоевал мир.
– Если ты не оденешься, то опоздаешь в класс, – сказал Николай, мальчик, занимавший нижнюю койку напротив Боба.
– Спасибо, – отозвался Боб, вешая сухое полотенце и натягивая комбинезон.
– Мне жаль, что я сказал им, будто ты пользуешься моим паролем, – продолжал Николай.
Боб онемел.
– Я хочу сказать, что не знал, что это ты, но они начали меня расспрашивать, зачем мне понадобились планы станции, сделанные на случай аварии, а поскольку я не понимал, о чем речь, стало ясно, что моим компьютером пользуется кто-то другой, а тебе проще всего подглядеть, как я включаю компьютер… И еще я считаю, что ты очень умный и ловкий. Но ведь это совсем не то, как если бы я пошел к ним и наябедничал на тебя или там донес…
– Все в порядке, – ответил ему Боб. – Нет проблем.
– Но я хотел спросить… Что ты там нашел? На этих планах?
Раньше Боб наверняка как-нибудь быстро отделался бы и от этого вопроса, и от этого мальчика. «Ничего особенного… я просто полюбопытствовал» – вот что он сказал бы. Но его мир только что очень сильно изменился. Теперь контакт с другими детьми стал делом первостепенной важности. И вовсе не для того, чтобы продемонстрировать учителям свои задатки лидера, а ради того, чтобы, когда грянет война на Земле и планы МФ провалятся, знать, кто его враги, а кто друзья среди командиров национальных и союзных армий.
Ибо план МФ обречен на провал. Он уже провалился. Слишком сильно реализация этого плана зависит от поведения миллионов солдат и офицеров, которые должны быть верны МФ больше, чем своей родине. А такого быть просто не могло. Сам МФ обязательно развалится на части, на фракции.
Впрочем, заговорщики должны знать об этой опасности.
Число заговорщиков должно быть очень ограниченным. Возможно, триумвират из Гегемона, Стратега и Полемарха да нескольких людей из Боевой школы. Поскольку Боевая школа – сердце плана. Именно здесь глубоко изучались все наиболее одаренные командиры двух поколений. Здесь находились подробнейшие материалы на каждого из них – на самых одаренных, на самых талантливых. Какие у них слабости в характере, изъяны в лидерских способностях. Кто их друзья. Какие у них предпочтения. С кем можно говорить о том, чтобы возглавить командование в грядущих войнах между людьми, а кого следует посадить под замок и держать там до окончания всемирной свалки.
Неудивительно, что учителя так перепугались, обнаружив, что Боб не желает принимать участие в их дурацкой компьютерной игре. Это превращало его в неизвестную величину. И делало опасным.
Теперь Бобу особенно важно держаться от этой игры подальше. Не станет играть – их подозрительность возрастет, они испугаются, но в любом их действии будет изъян. Они пока слишком мало знают о Бобе. Если же он начнет играть, они станут менее подозрительны. Но если они все же решат предпринять против Боба какую-то акцию, то сделают это, используя информацию, полученную от игры. А Боб не был уверен, что способен обмануть умную игру. Даже если он будет выдавать обманную информацию о себе, его стратегия сама по себе скажет им больше, чем ему хочется.
Но есть и другая возможность. Он может ошибаться. По всем пунктам. Ведь может существовать ключевая информация, которой он не располагает. Может, флот никуда не отправлен. Может, он не уничтожил жукеров на их родной планете. Может, МФ в порыве отчаяния строит оборонительный пояс вокруг Земли. Может быть, может быть, может быть…
Бобу нужна новая информация, которая подтвердила бы, что его выводы верны и что выбор, который он сделает на их основе, верен.
Вот тут-то и пришел конец изоляции Боба.
– Николай, – сказал он, – ты никогда не поверишь, что я нашел в этих планах. Знаешь, у нас не четыре палубы, а девять!
– Девять?
– И это только в этом «колесе». А ведь есть еще два, о которых нам не говорят.
– Но ведь рисунки и фото показывают только одно?
– Эти снимки были сделаны давно, когда «колесо» было одно. А на планах их три. Они параллельны друг другу и вращаются синхронно.
Николай задумался.
– Но ведь это всего-навсего планы. Может, дополнительные «колеса» не были достроены.
– Тогда зачем проектировщики составили на них планы действий при аварийных ситуациях?
Николай расхохотался:
– Мой отец всегда говорит, что бюрократы никогда ничего не выбрасывают.
Конечно! Почему же это не пришло ему в голову? Планы на случай грядущей аварии были, безусловно, созданы еще до того, как было построено первое «колесо». Значит, спроектированные второе и третье «колеса» по какой-то причине не были собраны, так что для аварийных планов просто не хватало двух третьих стен, на которых они могли бы появиться.
Никто и никогда не войдет туда, чтобы стереть пыль…
– Я об этом не подумал, – сказал Боб.
Он знал, что с учетом своей репутации блистательного ученика он делает Николаю щедрый подарок. Это тут же подтвердила реакция других ребят, сидевших на соседних койках. Никому из них не приходилось подолгу разговаривать с Бобом, никто никогда не придумывал такого, чего Боб не придумал бы раньше его.
Николай покраснел от удовольствия.
– А вот девять палуб – это понятно, – сказал Николай.
– Хотел бы я знать, что на них находится, – отозвался Боб.
– Во-первых, системы жизнеобеспечения, – вызвалась девочка по имени Корн Мун. – Где-то же добывают кислород. Для этого нужно много растений.
Вмешался еще один мальчик:
– А штат обслуги? Мы же видим только учителей да диетологов.
– А может, они все-таки достроили «колеса»? Откуда нам знать?
Догадки бежали от одного к другому, как огоньки. А в центре этого круга был он – Боб.
Боб и его новый друг Николай.
– Пошли, – сказал Николай. – Как бы на математику не опоздать.

Часть третья
Ученый

9
В саду Софии

– Итак, он узнал, сколько у нас тут палуб. Что он может сделать с такой информацией?
– Да, это важный вопрос. Что он такое планирует, если ему понадобились подобные исследования? До сих пор за всю историю школы числом палуб никто не интересовался.
– Вы думаете, он планирует революционный переворот?
– Все, что мы знаем об этом ребенке, – это то, что он выжил на улицах Роттердама. Я слыхал, что это практически точная модель ада. Дети жестоки. Они могут вытворять такое, что «Повелитель мух» покажется всего лишь «Поллианной».
– Вы читали «Поллианну»?
– Разве это книга?
– А как он может замышлять заговор? У него же нет друзей?
– Я о заговоре слова не говорил. Это целиком ваша теория.
– Нет у меня теории. А мальчишку этого я не понимаю. Я вообще был против его появления у нас. Думаю, надо его отправить обратно.
– Нет!
– Нет, сэр , так, видимо, хотели вы сказать?
– После трех месяцев пребывания в школе он сумел самостоятельно прийти к выводу, что оборона в космосе лишена смысла и что мы должны были послать флот к родной планете жукеров сразу же после окончания последней войны.
– Он знает это?  И вы являетесь ко мне с байками насчет того, что ему известно число палуб на станции?!
– Он не знает. Он догадался. Я сказал ему, что он ошибается.
– Очень надеюсь, что он вам поверил.
– А я уверен, что он сейчас пребывает в сомнениях.
– Тем больше оснований отправить его на Землю. Или на какую-нибудь заброшенную базу в космосе. Вы понимаете, что случится, если произойдет утечка секретной информации?
– Все зависит от того, как он воспользуется этой информацией.
– Но мы же ничего о нем не знаем, поэтому не можем строить даже догадок о том, как он ее использует.
– Сестра Карлотта…
– Вы что, смерти моей хотите? Эта женщина еще более непредсказуема, чем ваш карлик.
– Такой интеллект, как у Боба, не может быть отброшен только из боязни утечки информации.
– Но и секретность не может быть пущена по ветру из-за одного-единственного, пусть и талантливого, ребенка!
– Но неужели мы настолько глупы, что не сумеем создать еще нескольких слоев ложной информации специально для него? Давайте подберем ему нечто, что он примет за истину. Все, что нам нужно, так это придумать такую ложь, которая будет достойна того, чтобы он в нее поверил!

Сестра Карлотта сидела на скамеечке в крошечном садике, устроенном на террасе дома. Ее и старика-беженца разделял лишь невысокий столик.
– Я всего лишь изгнанник, доживающий последние дни своей жизни на берегу Черного моря.
Антон глубоко затянулся сигаретой и выпустил густой клуб табачного дыма, который поплыл над перилами в сторону Софии, внеся свой вклад в дело загрязнения воздуха, дрожащего над водой.
– У меня нет никаких властных полномочий, – сказала сестра Карлотта.
– Вы представляете для меня куда большую опасность. Вы связаны с МФ.
– Никакой опасности вы не подвергаетесь.
– Это верно, но лишь потому, что я не собираюсь вам ничего рассказывать.
– Благодарю за откровенность.
– Вы цените откровенность, но я не уверен, что вам понравилось бы то, что я могу сказать о чувствах, которые рождает вид вашего тела в мозгу русского старика.
– Попытка шокировать монахиню – не слишком спортивная игра. Трофеев-то не будет.
– Значит, вы относитесь к монашеству серьезно?
Сестра Карлотта вздохнула:
– Вы думаете, что я приехала к вам, потому что кое-что знаю о вас, и не желаете, чтобы я узнала еще больше? Но я приехала, потому что не смогла узнать о вас ничего.
– То есть?
– Ничего. Я занималась определенными изысканиями для МФ, и они прислали мне краткие рефераты статей, касавшихся исследований человеческого генома.
– И там оказалось мое имя?
– Напротив, ваше имя ни разу не упоминалось.
– Быстро же они забывают!
– Но когда я обратилась к источникам тех статей, которые сами по себе были весьма старыми работами, созданными еще до того, как служба безопасности МФ наложила на эти исследования свою лапу, я заметила определенную тенденцию. Ваше имя попадалось только в сносках. Но очень часто. А вот ваших собственных работ я нигде не обнаружила. Даже тезисов докладов и тех нет. Значит, вы не публиковались.
– И тем не менее на меня ссылались. Похоже на чудо, не так ли? А ведь вы – монахи – коллекционируете чудеса, верно? Чтобы творить новых святых.
– К вашему сожалению, напомню, что причисление к лику святых производится только после смерти.
– Так у меня уже осталось только одно легкое, – сказал Антон. – Так что ждать уж недолго, – во всяком случае, если продолжу курить.
– Но вы же можете и бросить?
– С одним легким требуется вдвое больше сигарет, чтобы получить искомое количество никотина. Поэтому приходится увеличивать число выкуренных сигарет, а не сокращать его… Все это очевидно, но вы рассуждаете не как ученый, а как верующая женщина. Думаете как законопослушный человек. Когда вы приходите к мысли, что нечто – зло, вы тут же начинаете избегать этого нечто.
– Ваши исследования касались генетических ограничений человеческого мышления.
– Да неужели?
– Сужу по тому, что именно это упоминалось в сносках. Конечно, те статьи не были посвящены этой проблеме, иначе их бы тут же засекретили. Но названия статей – тех, что в сносках, тех, что вы никогда не писали, – все они касались этой тематики.
– Да, в ряду научных карьер встречаются такие случаи: глазом не успел моргнуть, а ты уже, оказывается, сгнил на корню.
– Так вот, я хочу задать вам один гипотетический вопрос.
– Мой любимый вид вопросов – идущий сразу за риторическими. Обожаю дремать, пока они формулируются.
– Предположим, что некто решил нарушить закон и изменить человеческий генотип с целью усилить человеческое мышление, повысить уровень интеллекта.
– В этом случае этот некто окажется в большой опасности – его поймают и накажут.
– Предположим, что, используя самые современные методы, он обнаружил определенный ген, который можно изменить еще на стадии эмбриона, благодаря чему родится ребенок с повышенным интеллектом.
– Эмбрион! Вы что, экзаменуете меня? Подобные изменения могут быть проведены только в яйцеклетке.
– И еще предположим, что, после того как эти изменения были проведены, ребенок родился. Он родился, вырос, и его незаурядный интеллект был замечен.
– Надеюсь, вы говорите не о своем ребенке?
– Я вообще не говорю о конкретном ребенке. О гипотетическом. Как узнать, был ли он генетически изменен? Путем лабораторного анализа его генов?
Антон пожал плечами:
– А что вы узнаете, анализируя гены? Они будут совершенно нормальны.
– Даже несмотря на изменения?
– Это совсем крошечные изменения. Гипотетические.
– В пределах естественных вариаций?
– Это как поворот реле: включил – выключил. Сам-то ген уже существовал, он абсолютно естественный.
– Какой ген?
– Меня интересовали отклонения типа «математиков». Аутичные. Дисфункциональные. У них бывают необычайные умственные способности. Способность производить мгновенные сложнейшие вычисления. Феноменальная память. Но в других сферах они умственно ослаблены, даже отсталы. Может извлечь квадратный корень из двенадцатизначного числа, но будет стоять, растерянный, в магазине… Как могут они быть такими блистательными в одном и такими тупыми – в другом?
– Значит, этот ген?..
– Нет, это уже другой, но он представлялся мне весьма перспективным. Человеческий мозг может стать умнее. Но при этом существует, как бы это сказать… сделка.
– Обмен?
– Ужасный обмен. Чтобы иметь такой интеллект, вы должны лишиться всего остального. Именно таким путем мозг аутичного «математика» добивается своих потрясающих успехов. «Математик» выполняет одну функцию, а все остальное его не интересует, отвлекает, мешает. Его внимание буквально неделимо.
– Так что в других сферах эти суперинтеллектуальные люди могут оказаться отсталыми?
– Ну, мы, во всяком случае, именно так и полагали. Исходя из собственных наблюдений. Бывают исключения, так называемые мягкие «математики», которые все же способны уделять некоторую часть своих способностей явлениям реальной жизни. И тогда я подумал… Но я не могу вам сказать, о чем я подумал, так как… на меня был наложен запрет…
И Антон беспомощно улыбнулся сестре Карлотте. У нее упало сердце. Тем, от кого можно было опасаться утечки секретной информации, в мозг имплантировалось крошечное приспособление, которое в случае возникновения сильного волнения, вызванного разговором на запретную тему, посылало в мозг волну паники. Такие люди подвергались периодическим проверкам, чтобы убедиться, что разговоры на запретные темы у них, как и раньше, вызывают достаточно сильное волнение. Разумеется, это было вторжение в частную жизнь, но, если сравнить его с тюремным заключением, не говоря уже о казнях носителей секретной информации, такую практику можно было счесть вполне гуманной.
Вот почему сестре Карлотте казалось, что Антона почему-то забавляет все окружающее. Ему приходилось быть таким. Если он позволит себе рассердиться или разволноваться, то есть если возникнет сильная негативная эмоция, на него немедленно обрушится волна панического страха, даже если запретные темы непосредственно и не затрагивались. Сестра Карлотта как-то читала статью, в которой приводились слова жены человека с таким же имплантатом. Она сказала, что их семейная жизнь никогда еще не была такой безоблачной и счастливой, так как ее муж ко всему относится спокойно и с мягким юмором. «Дети просто обожают его, а раньше они со страхом ждали его возвращения домой». В статье также упоминалось, что эти слова были сказаны всего за несколько часов до того, как муж покончил с собой, бросившись с высокой скалы. Жизнь, видимо, стала лучше для всех, кроме него самого.
И вот теперь сестра Карлотта встретила человека, который был лишен доступа даже к собственным воспоминаниям.
– Какой позор! – сказала сестра Карлотта.
– Подождите немного. Я очень одинок. Вы же сестра милосердия, верно? Сжальтесь над одиноким стариком и погуляйте со мной немножко.
Она хотела было отказаться и сразу уйти. Однако в этот момент он откинулся на спинку стула и стал дышать медленно, глубоко, регулярно, закрыв глаза и одновременно что-то тихонько мурлыча себе под нос.
Ритуал обретения спокойствия. Так… в тот самый момент, как он пригласил ее погулять, Антон, видимо, ощутил слабый приступ тревоги, который чуть не послал сигнал имплантату. Это значило, что в его приглашении было нечто серьезное.
– Конечно, я с удовольствием прогуляюсь с вами, – ответила сестра Карлотта. – Хотя, должна заметить, наш орден почти не распространяет милосердие в индивидуальном порядке. Наши претензии куда амбициознее. Мы хотим спасти весь мир.
Антон хмыкнул:
– Если спасать по одному, то можно, пожалуй, и не успеть, так, что ли?
– Мы отдаем наши силы наиболее значительным проблемам человечества. Спаситель умер, чтобы искупить наши грехи. Мы стараемся очистить других людей от последствий греха.
– Довольно любопытный религиозный поиск, – заметил Антон. – Вот и я пытаюсь понять, можно ли рассматривать мою прежнюю научную деятельность как служение человечеству или просто как грязь, которую кому-то вроде вас придется вычищать.
– Я тоже думала об этом, – отозвалась сестра Карлотта.
– А узнать нам не дано.
Они сошли с террасы в аллею, которая тянулась за домом, потом на улицу, перешли ее и двинулись по тропинке через запущенный парк.
– Эти деревья очень стары, – заметила сестра Карлотта.
– А сколько лет вам, Карлотта?
– Субъективно или объективно?
– Держитесь григорианского календаря – он все же уточнялся позже.
– Этот отход от юлианского ваш русский желудок все еще не может переварить?
– Из-за этого нам пришлось свыше семидесяти лет называть ноябрьскую революцию «Октябрьской».
– Вы слишком молоды, чтобы помнить коммунистический режим в России.
– Наоборот, я слишком стар и держу в голове воспоминания всех своих родных. Я хорошо помню то, что произошло задолго до того, как я родился. Я помню даже события, которых вообще не было. Я живу в памяти.
– Приятное место для проживания?
– Приятное? – Его передернуло. – Мне приходится смеяться надо всем этим. Иначе нельзя. Там так сладко и так печально, трагично и бессмысленно. И ни из чего не извлечено уроков.
– Ибо человеческая природа неизменна.
– Я пытался представить себе, как Бог мог бы выполнить свою работу получше, когда творил человека. По своему подобию, насколько я помню?
– Он сотворил мужчину и женщину. Автоматически вопрос о его собственном образе слегка затуманился, как считают некоторые.
Антон расхохотался и довольно игриво хлопнул ее по плечу:
– Вот уж не думал, что вы можете подшучивать над такими вещами. Я приятно удивлен.
– Рада, что сумела немного скрасить ваше мрачное существование.
– Вот, и тут же воткнули шип в мою бедную плоть. – (Они достигли полянки, откуда открывался вид на море, едва ли менее красивый, чем с террасы дома Антона.) – Мое существование не такое уж мрачное, Карлотта. Ибо я могу в праздности радоваться зрелищу великого компромисса Господа Бога, который сделал нас такими, какие мы есть.
– Компромисса?
– Ну вы же знаете: наши тела могли бы жить вечно. Мы можем не стареть. Наши клетки живут. Они могут чинить себя, могут воспроизводить себя и заменяться новыми. Они являются механизмом, который может восстанавливать даже костную ткань. Менопауза вовсе не означает, что женщина больше не может рожать детей. Наш мозг не обязан разрушаться, теряя память о прошлом или способность усваивать новое. Но Бог еще до нашего рождения вкладывает в нас смерть.
– Вы, кажется, заговорили о Боге серьезно?
– Бог вложил в нас неизбежность смерти, но Он же дал нам и разум. У нас есть почти семьдесят лет или около того жизни, а если быть осторожными, то и девяносто. Говорят, что где-то в горах Грузии продолжительность жизни может достигать и ста тридцати, но лично я в это не верю. Они там любят приврать и наверняка бы поклялись, что вообще бессмертны, если бы от них не потребовали доказательств. Но мы могли бы жить вечно, если бы согласились прожить все это время дебилами.
– Не хотите ли вы сказать, что Бог, когда создавал человека, выбирал между долгой жизнью и интеллектом?
– Но ведь все это есть даже в Библии, Карлотта. Два древа – познания и жизни. Съедаете плод с древа познания и наверняка умираете. Съедаете с древа жизни – и остаетесь вечным ребенком в райском саду. Бессмертным.
– Вы рассуждаете в теологическом ключе, а я считала вас атеистом.
– Теология для меня шутка. Забавная. Я смеюсь над ней. Я могу шутить о теологии, разговаривая с верующими. Вы понимаете меня? Мне это приятно. Успокаивает.
Теперь она поняла. Яснее объясниться он не мог. Он выдавал ей ту информацию, за которой она приехала, но в закодированном виде, в том виде, который обманет прослушивающих – а тут наверняка есть люди, следящие за ним, подслушивающие каждое его слово, – но он обманывает прежде всего собственный мозг.
Шуткой. Только так Антон мог сказать ей правду и поддерживать разговор достаточно долго, чтобы удержаться в его русле без последствий для психики.
– Что ж, в этом случае я с удовольствием выслушаю ваши насмешки в адрес теологии.
– Книга Бытия повествует о людях, которые жили по девятьсот лет, но она умалчивает, насколько глупы были эти люди.
Карлотта рассмеялась нарочито громко.
– Вот почему Господь Бог утопил все человечество: довели старика, – продолжал Антон. – Отделался от дураков и заменил их смышлеными. Быстро-быстро-быстро шевелились их мозги, метаболизм тоже. И шустренько этак в могилку.
– От Мафусаила, который прожил почти тысячелетие, до Моисея, с его ста двадцатью годами, и к нам. Но у нас-то срок жизни увеличивается?
– Я закончил, ваша честь.
– Разве мы становимся глупее?
– Мы стали такими остолопами, что скорее выберем для своих детей долгую жизнь, чем позволим им стать похожими на Бога… зная… добро и зло… зная… все… – Антон схватился за грудь, задыхаясь. – О боже! Господи на небеси… – Антон рухнул на колени. Дыхание стало учащенным и коротким. Глаза закатились. Он упал.
Видимо, держаться на самообмане дольше он не смог. Его тело все-таки поняло, что он выдает свой секрет этой женщине, говоря с ней на языке религии.
Карлотта перевернула Антона на спину. Теперь, когда он потерял сознание, волны охватившего его ужаса стали спадать.
В конечном счете обморок не такая уж редкая вещь в его возрасте. И никакого особого героизма в том, чтобы прийти в себя, тоже нет. Во всяком случае, на этот раз. Очнется он совершенно спокойным.
Но где же люди, которые должны следить за ним? Где шпики, которые наверняка подслушивали их разговор?
Шорох тяжелых шагов по траве, по палым листьям.
– Что ж вы так задержались? – спросила она, не поднимая глаз.
– Извините, но мы такого никак не ожидали…
Этот человек был молод, но умным не казался. Имплантированный прибор должен был удержать Антона от разговоров о себе. Так что держать при нем особо умных сторожей не было смысла.
– Я думаю, он скоро придет в себя.
– А о чем вы говорили?
– О религии, – ответила сестра Карлотта, помня о том, что ее слова обязательно будут сравниваться с записью их разговора. – Он шутил над Богом, который неправильно создал человека. Полагаю, мужчине в его возрасте не следует говорить о Боге в столь непочтительном тоне, правда?
– Страх смерти живет в них, – проницательно заметил молодой человек, желавший, вероятно, произвести впечатление мудреца.
– А вы не думаете, что он случайно спровоцировал атаку страха своим собственным страхом смерти? – Она облекла свои слова в форму вопроса, чтобы они не могли рассматриваться как прямая ложь.
– Не знаю. Он, кажется, приходит в себя.
– Что ж, я не стану беспокоить его разговорами на религиозные темы. Когда он очнется, скажите ему, что я бесконечно благодарна ему за нашу беседу. Скажите ему, что он раскрыл мне глаза на один из важнейших аспектов проблемы Божьего промысла.
– Хорошо, я обязательно передам, – серьезно ответил молодой человек.
Конечно, он переврет все ее слова.
Сестра Карлотта наклонилась и поцеловала Антона в холодный потный лоб. Потом поднялась на ноги и удалилась.
Итак, вот в чем секрет! Ген, который позволил человеческому существу обрести невероятно высокий уровень интеллекта, одновременно определял и ускорение всех жизненных процессов. Быстрее развивался ум – быстрее развивался ребенок. Боб действительно был результатом экспериментального изменения генома. Он получил плод с древа познания. И заплатит за это. Ему никогда не вкусить плода с древа жизни. Что бы он ни делал со своей жизнью, ему надо делать это в юности, ибо он обречен на раннюю смерть.
Нет, не Антон проводил этот опыт. Не он разыгрывал Господа Бога, создавая из просто мыслящего тростника – соображающий с бешеной скоростью. Интеллектуальный фейерверк вместо одинокой, неспешно сгорающей свечи разума. Антон всего лишь отыскал ключ, который Бог спрятал в геноме человека. Кто-то другой, какой-то его последователь, какая-то ненасытно любопытная душа, загоревшаяся идеей передвинуть человечество на новую ступень эволюции, а может быть, поглощенная совершенно иной, безумной и оскорбительной идеей, так вот этот другой сделал смелый шаг, повернув найденный Антоном ключ в замке.
Он открыл дверь и вручил Еве смертельный, но прекрасный плод. И вот благодаря этому поступку – этому змеиному склизкому преступлению – появился Боб, который и был незамедлительно изгнан из рая. Боб, который скоро умрет, познав добро и зло.

10
Пролаза

– Ничем не могу помочь. Вы не дали мне нужной информации, которую я у вас просила.
– Мы дали вам эти чертовы рефераты.
– Вы дали мне пустышку и прекрасно это знаете. А теперь заявляетесь ко мне и требуете дать характеристику Бобу, не объясняя зачем. Вы ожидаете ответа, но не желаете вручить мне средства, которые необходимы для того, чтобы отыскать этот ответ.
– Огорчительно, не правда ли?
– Для меня – нет. Я просто не буду отвечать на ваши вопросы.
– Тогда мы снимем Боба с программы.
– Если вы решились на это, то никакие мои ответы не изменят вашего решения, так как вы давно уже вбили себе в голову, что на мои слова нельзя полагаться.
– Вы знаете больше, чем говорите, и мне необходимо знать недосказанное.
– Это просто чудесно! Вы достигли полного равенства со мной, ибо ваша предыдущая фраза – точное повторение того, что я вам говорила уже много раз.
– И это по-христиански? Око за око?
– Почему-то неверующие всегда хотят, чтобы другие люди действовали по отношению к ним согласно христианскому учению.
– А может быть, вы случайно забыли, что идет война?
– И опять же именно я говорила вам об этом. Идет война, а вы обносите меня оградой глупейшей секретности. Поскольку нет даже микроскопического признака возможности, что муравьеподобные шпионят за нами, то эта секретность никак не связана с войной. Скорее, она связана с Триумвиратом, который стремится укрепить свою власть над человечеством. Я в последнем ни в малейшей степени не заинтересована.
– Вы ошибаетесь. Эта информация засекречена, чтобы предотвратить проведение кое-каких жутких экспериментов над людьми.
– Только болван закрывает дверь хлева, когда волк уже внутри.
– А у вас есть доказательства, что Боб – результат генетического эксперимента?
– Как я могу доказать это, если вы прячете от меня все доказательства? Кроме того, дело не в том, изменены ли его гены, а в том, как эти генетические изменения, если они и в самом деле были произведены, могут влиять на его поведение. Все ваши тесты направлены на то, чтобы получить возможность предугадывать поведение нормальных людей. Они могут оказаться непригодны для Боба.
– Если он непредсказуем, значит на него нельзя положиться. А следовательно, он нам не подходит.
– А что, если он и есть тот, кто может выиграть войну? Вы все равно выбросите его из программы?

В этот вечер Боб вообще предпочел бы отказаться от еды, поэтому он роздал почти всю свою порцию и вернул чистый поднос задолго до того, как поели остальные. Пусть диетологи что-нибудь и заподозрят, ему все равно нужно время, чтобы побыть одному в казарме.
Вентиляционные отверстия для оттока воздуха из помещений проектировщики станции расположили над дверьми, ведущими в коридор. Поэтому, если рассуждать логически, подаваемый воздух должен проникать в комнату через вентиляционное отверстие в нижней части противоположной стены, то есть там, где стоят свободные койки. Поскольку такого отверстия не видно, значит оно расположено прямо под одной из нижних коек. Боб не мог искать его, когда казарма полна детей, так как никто не должен знать, что он зачем-то интересуется вентиляцией. Теперь же, оказавшись в казарме один, Боб немедленно улегся на пол и уже через несколько мгновений начал отковыривать вентиляционную решетку. Та подалась легко. Боб попытался вставить ее обратно, производя при этом как можно меньше шума. Это оказалось невозможно, шума было с избытком. Придется оставить ее лежать на полу. Он положил решетку рядом с отверстием, но так, чтобы не задеть ее в темноте. Потом, чтобы полностью обезопасить себя, вытащил решетку из-под койки и засунул ее под другую, стоявшую напротив.
Сделав это, Боб вернулся к обычным делам.
«Итак, отложим до ночи, то есть до того часа, когда спокойное дыхание скажет, что все ребята уже спят».
Боб, подобно большинству мальчишек, спал нагишом, и потому его комбинезон не мог выдать его передвижений. Курсантам было приказано, выходя в туалет ночью, обертывать бедра полотенцем. Боб логично рассудил, что полотенца также могут отслеживаться. Поэтому, когда Боб соскользнул на пол, он снял с вешалки полотенце, обернул его вокруг талии и только после этого направился к двери казармы.
Ничего особенного. Путешествия в туалет, после того как гасят свет, разрешены, они даже поощряются. Боб уже несколько раз за те ночи, что провел в Боевой школе, выходил в туалет. Все как обычно. И вообще, здравая мысль – отправиться в свое первое путешествие с пустым мочевым пузырем.
Когда он вернулся, то все, что мог бы заметить случайный бодрствующий, – что мальчик с полотенцем на бедрах вернулся из туалета и направляется к своей койке.
Только на этот раз Боб прошел мимо своей койки, сунув полотенце под одеяло, потом опустился на пол и скользнул под соседнюю. Если бы кто-то, проснувшись, не обнаружил ни мальчика, ни его полотенца, то решил бы, что Боб в туалете.
Проникновение в вентиляцию и в этот раз оказалось делом весьма болезненным, но Боб сразу почувствовал, что упражнения не пропали зря. Он протиснулся в воздуховод и стал пробираться дальше крайне осторожно, стараясь не производить шума и не оцарапать кожу о металлические края. Ни к чему ему раны, происхождение которых потом придется объяснять.
Извиваясь ужом во тьме воздуховода, Боб все время держал в уме общий план станции. Слабенький свет, проникавший в вентиляционную систему из каждой спальни, почти ничего не освещал, но все же давал возможность видеть расположение вентиляционных решеток. Впрочем, положение других казарм на той же палубе было не так уж и важно. Бобу нужно было либо подняться выше, либо опуститься ниже своей палубы, чтобы попасть туда, где жили учителя. Поскольку Даймак всегда приходил к ним чуть-чуть запыхавшимся, Боб сделал вывод, что его палуба лежит ниже и Даймаку приходится карабкаться по трапу, а не скользить вниз по шесту.
Тем не менее у Боба не было желания сразу спускаться вниз. Ему надо было сперва выяснить, а сможет ли он потом подняться наверх, не попадет ли в ловушку, из которой нет выхода.
Так что, когда Боб наконец миновал три спальни и добрался до вертикальной шахты, он первым делом попытался ощупать ее, желая определить, насколько она «свободнее» горизонтального штрека. Шахта оказалась заметно просторнее – Боб не смог дотянуться до ее дальней стенки. Зато боковые стенки сближались почти так же, как и в горизонтальном воздуховоде. Это было хорошо. Если не особо напрягаться – чтобы тело не стало скользким от пота, – можно было дюйм за дюймом подниматься вверх в распоре. Кроме того, в вертикальной шахте можно было смотреть прямо перед собой, а не отворачивать голову вбок.
Спуск оказался даже труднее подъема, потому что, начав скользить, было очень трудно остановиться. А Боб знал, что чем ниже ты спускаешься, тем более тяжелым становится твое тело. Кроме того, ему все время приходилось ощупывать стену, чтобы не пропустить следующий горизонтальный воздуховод.
Впрочем, долго нащупывать его не пришлось. Боб увидел этот ход, так как в обоих направлениях он был хорошо освещен. У учителей не существовало столь жестких ограничений в пользовании электричеством, как у курсантов. Да и каюты их были меньше, а вентиляционные отверстия располагались чаще, так что в воздуховод проникало немало света.
В первой комнате какой-то учитель еще не спал, а что-то набирал на компьютере. Досадно, что Боб, глядя сквозь вентиляционную решетку, вмонтированную на уровне пола, не мог видеть изображения на мониторе.
И так будет во всех комнатах. Такие вентиляционные ходы Бобу не годились. Надо было добираться до вытяжной части вентиляционной системы.
Обратно в вертикальную шахту. Сквозняк шел сверху, что означало – ему надо лезть наверх, если он хочет перейти из системы воздухоснабжения в систему воздухозабора. Боб надеялся, что пересечение систем произойдет до того, как он доберется до вентиляторов, и что, несмотря на темноту, он это пересечение обнаружит.
Руководствуясь направлением воздушного потока и становясь все легче и легче, Боб миновал семь палуб и наконец достиг более широкой шахты, отмеченной светящейся полоской.
Вентиляторы ревели тут куда громче, но Боб их пока не видел.
Не важно. Надо бы из этого горячего сквозняка выбраться.
Дверь между обеими системами была хорошо обозначена.
Вполне возможно, что она была оборудована какой-нибудь сигнализацией, которая срабатывает при открытии.
Впрочем, Боб в этом сомневался.
Такая вещь была бы уместна в домах Роттердама как защита от грабителей. Но на космических станциях взломщики вряд ли являются первоочередной проблемой. Эта дверь могла иметь сигнал тревоги, только если подобными устройствами снабжались все двери станции. Ладно, это он скоро установит.
Боб открыл дверь, проник в слабо освещенное пространство и закрыл дверь за собой.
Здесь можно было лучше понять структуру станции – бимсы, участки листовой обшивки. За этими изогнутыми листами металла лежал суровый ледяной космос. Здешний холод все же был гораздо приятнее, нежели сухой жаркий ветер.
Камеры подогрева, вероятно, находились где-то поблизости, но у них отличная изоляция, хотя строители и не посчитали нужным закачивать сюда подогретый воздух, рассчитывая, что некоторое количество тепла все же будет поступать от стен. Такого холода Боб не помнил со времен Роттердама… но если учесть ту жалкую одежонку, в которой он появлялся на зимних улицах, да ветры, дувшие с Северного моря, то, можно сказать, тут почти тепло. Боб даже рассердился на свою нынешнюю избалованность – ну надо же, слабенькая прохлада его тревожит! И все равно не смог сдержать дрожь. Ведь в Роттердаме он все же не ходил голышом.
Следуя за потоком воздуха, Боб взобрался по железной лесенке для ремонтников к вентиляторам, нашел тот, который отсасывал воздух изнутри станции, и стал спускаться по воздуховоду вниз. Легко нашел вторую дверь и вошел в главную вертикальную шахту.
Поскольку воздух в вытяжной системе не находился под давлением, ходы тут были заметно шире. Кроме того, здесь происходила фильтрация воздуха. Он очищался от грязи и пыли и достигал камер подогрева уже совершенно свежим и чистым. Все это требовало полной доступности системы для ремонтников.
Поэтому Боб уже не полз по узким воздуховодам, а довольно легко спускался по лесенке главной шахты, свободно разбирая надписи и знаки, говорившие о том, к каким именно палубам открывается доступ.
Боковые ходы, строго говоря, не были настоящими воздуховодами. Это были пространства, лежавшие между потолком одного коридора и полом другого, находящегося над ним. Здесь тянулась электропроводка, трубы водопровода – холодного и горячего, трубы канализации. Горели тусклые рабочие лампочки, кроме того, эти проходы освещались через вентиляционные отверстия по обеим сторонам – через те самые узкие вентиляционные решетки, которые Боб обнаружил еще во время своего первого путешествия.
Теперь он легко мог заглядывать в каждую учительскую комнату. Он крался вдоль стены, стараясь не выдать себя даже шорохом, – искусство, тоже усвоенное на улицах Роттердама. Он быстро нашел искомое: того преподавателя, который не спал. Правда, за столом он уже не сидел. Этого человека Боб почти не знал, поскольку тот отвечал за старших курсантов и не преподавал в тех классах, которые посещал Боб.
Учитель как раз направлялся в душ. Это значило, что он скоро вернется в комнату и, возможно, снова начнет работать, дав Бобу шанс узнать его имя и пароль.
Без сомнения, учителя часто меняют свои пароли и коды, и, стало быть, то, что Боб сумеет раздобыть, прослужит недолго. Более того, вполне вероятно, что попытка воспользоваться преподавательским паролем на ученическом компьютере может включить сигнал тревоги. Но Боб в этом сомневался. Здешняя система защиты была рассчитана на то, чтобы выделить курсантов и контролировать их поведение. Что касается преподавателей, то их поведение контролируется куда меньше. Нередко они работают со своими компьютерами в неурочные часы, довольно часто днем подключаются к компьютерам своих учеников, чтобы помочь им справиться с трудными заданиями или дать им доступ к персонифицированной информации. Боб был почти уверен, что риск быть пойманным никак не перевешивает выгод, которые проистекают из овладения персональными паролями учителей.
Пока он ждал, послышались голоса из комнаты, расположенной выше. Их почти можно было разобрать. Что ж, рискнуть возможностью добраться до учительского компьютера?
Пару минут спустя Боб уже заглядывал в комнату… Даймака. Очень интересно. Даймак говорил с человеком, чье голографическое изображение висело в воздухе над письменным столом. Как понял Боб, это был полковник Графф, начальник Боевой школы.
– Моя стратегия очень проста, – говорил Графф, – я уступил и дал ей доступ к тем материалам, о которых она просила. Она права: я не могу получить от нее надежные ответы, если не покажу тех данных, которые ей нужны.
– И она ответила вам?
– Нет, это не так быстро делается. Но она задала мне очень интересный вопрос.
– А именно?
– Является ли мальчик человеком в полном смысле этого слова?
– Ох, бросьте! Неужели вы полагаете, что он личинка жукера, переодетая в костюм человека?
– Нет, конечно. Ничего общего с жукерами. Генетически улучшенный. Это может объяснить многое.
– Значит, все-таки человек!
– Вопрос спорный. Разница между шимпанзе и человеком генетически не так уж велика. Между человеком и неандертальцем – ничтожна. Насколько бульшие изменения нужны, чтобы на месте человека возник новый вид?
– С философских позиций это интересно, но практически…
– А практически мы понятия не имеем, на что способен этот парень. Вид, к которому он принадлежит, не предоставил нам данных на себя. Он примат, конечно, что определяет некоторые черты, но мы не знаем, каковы мотивации его поступков, которые…
– Сэр, при всем моем уважении, рискну все же сказать, что он всего лишь ребенок. И он человек. Не инопланетянин.
– Вот это нам и надлежит установить, прежде чем мы решим, насколько можем ему доверять. И вот почему вы не должны спускать с него глаз. Если вам не удастся вовлечь его в умную игру, найдите другой путь, чтобы понять, как он тикает! Ибо мы не можем использовать его, пока не узнаем, насколько он заслуживает доверия.
«Забавно, что они в разговорах между собой называют эту штуку умной игрой», – подумал Боб.
И тут он понял, о чем они говорят. «Вовлечь его в умную игру». Насколько Бобу было известно – он единственный ученик в Боевой школе, который не играет в «Игру воображения».
Они говорят о нем! Новый вид? Генетически измененный? Боб слышал, как сердце неистово грохочет в его груди. «Кто я? Не только умный, но и… другой?»
– А как же режим секретности? – спросил Даймак.
– Вот еще один вопрос. Вы должны выяснить, что ему еще известно. И насколько вероятно, что он выдаст эту информацию другим ребятам. В настоящее время главная опасность именно в этом. Может оказаться, что этот парнишка, став командиром, который нам так необходим, вполне оправдает риск разглашения секретной информации и даже крушения всей программы. Я всегда считал, что, имея Эндера, мы можем пойти ва-банк, но появление этого парнишки может резко повысить наши шансы на выигрыш.
– Вот уж никогда не думал о вас как об игроке, сэр.
– Я не игрок. Но бывает и так, что обстоятельства заставляют нас включиться в игру.
– Я присоединюсь к вашей ставке, сэр.
– Зашифруйте все, что вы мне прислали. Никаких имен. Никаких обсуждений с другими преподавателями, кроме самых обыденных вопросов.
– Разумеется.
– А если единственным средством уничтожить жукеров станет замещение нас новым видом, Даймак, можно ли будет говорить, что мы спасли человечество?
– Один ребенок – это еще не смена вида, сэр, – ответил Даймак.
– Кто-то уже просунул ногу в дверь. Верблюд сунул нос в вашу палатку. Дай им палец, они…
– Им, сэр?
– Да. Ладно. У меня паранойя. И ксенофобия. Но именно по этой причине я получил эту работу. Станете культивировать эти вирусы в себе, Даймак, и доберетесь до моего кресла.
Даймак рассмеялся. Графф – нет. Голограмма исчезла. Как ни интересен был подслушанный разговор, Боб все же не забыл о возможности подсмотреть компьютерный пароль ушедшего в душевую учителя. Он прокрался обратно к его комнате. Тот еще не вернулся.
О каком нарушении секретности они говорили?
Должно быть, какое-то нарушение произошло недавно, раз они обсуждали этот факт с такой горячностью. Вполне возможно, имеется в виду разговор Боба и Даймака о делах в Боевой школе. И видимо, его догадка, что сражение уже произошло, не может быть этим нарушением, так как тогда Графф и Даймак не стали бы говорить о единственном возможном способе покончить с жукерами. Раз жукеры еще не уничтожены, то нарушение секретности заключается в чем-то другом. Вполне возможно, что первая догадка верна лишь частично и Боевая школа существует затем, чтобы в первую очередь лишить Землю талантливых полководцев, а затем уж нанести поражение жукерам. Графф и Даймак боятся, что Боб выдаст эту тайну другим ребятам. У многих из них тогда возникнет необходимость пересмотреть свое отношение к школе в свете тех идеологических, религиозных или национальных предпочтений, которые прививали им их родители.
И поскольку Боб и в самом деле думал о том, как в течение ближайших месяцев – а может, даже и лет – заручиться лояльностью других ребят, ему теперь нужно быть особенно осторожным, чтобы не дать повода учителям обратить внимание на подобные разговоры. Все, что ему важно знать, – это какие из лучших и наиболее талантливых ребят обладают прочной привязанностью к дому. Правда, для этого сам Боб должен понять, что это за штука такая – патриотизм, а потому ему следует выработать теорию, какими средствами можно укрепить или ослабить этот самый патриотизм, а может, даже и поменять в нем знак с плюса на минус.
То, что первая догадка Боба могла объяснить слова офицеров, вовсе не позволяло автоматически считать ее верной. А то, что последняя война с жукерами еще не закончена, тоже вовсе не значило, что его догадка целиком неверна.
Они могли, например, послать флот к родной планете жукеров годы назад, а сами продолжали готовить командиров, задача которых заключалась в перехвате флота вторжения, который уже приближается к Земле. В этом случае нарушение режима секретности, которого так боялись Графф и Даймак, могло привести к тому, что Боб напугает детей, объяснив им, в каком отчаянном положении находится их планета.
Ирония заключалась в том, что все дети, с которыми был до сих пор знаком Боб, не умели держать язык за зубами. Даже Ахилл выдал свои намерения Бобу тем, что отказался брать хлеб у Проныры. Боб умел хранить тайну, но он знал, что иногда приходится намекать на то, что тебе известно, чтобы получить дополнительную информацию. Именно это и произошло в разговоре Боба с Даймаком. Ситуация деликатнейшая, но в перспективе, если Бобу удастся удержать учителей от попытки выслать его со станции, заставить молчать или, если уж на то пошло, то и покуситься на его жизнь, сейчас он обладал гораздо более ценной информацией, нежели та, которую они получили от него. И еще он узнал немало интересного и полезного, так что его выигрыш был огромен.
Теперь о себе. Вот ведь загадка – кто же он такой? Глупо ломать голову над вопросом, человек ли он? А кем еще он может быть? Он еще никогда не видел ребенка, чьих желаний или эмоций не разделял бы. Разница была лишь в том, что Боб сильнее и не позволяет своим преходящим эмоциям и пристрастиям управлять своими действиями. Разве это делало его чужаком? Он был человек, только получше многих.
Учитель между тем вернулся из душевой в свою комнату.
Повесил мокрое полотенце, потом, даже не одеваясь, сел за стол и включил компьютер. Боб внимательно наблюдал за движением его пальцев, бегающих по клавишам. Быстрота была удивительная, движения почти смазывались. Бобу предстояло позже несколько раз проиграть в уме записанные в памяти движения, чтобы узнать – получилось ли. Руки были видны хорошо, клавиатуру ничто не закрывало.
Потом Боб осторожно пополз к вертикальной шахте воздухозабора. Его ночная экспедиция продолжалась так долго, что он уже забеспокоился. Ему надо было еще выспаться хорошенько, а каждая лишняя минута пребывания в вентиляционной системе повышала риск, что его обнаружат.
Надо сказать, ему здорово повезло в эту первую ночь похода по вентиляционной системе. Случайно подслушал разговор Граффа и Даймака, непосредственно его касавшийся, случайно наткнулся на учителя, показавшего Бобу секретные данные о работе личного компьютера, в том числе и свой пароль. В какой-то момент Боб даже засомневался: уж не знали ли они о его проникновении в вентиляционную систему и не розыгрыш ли все это с их стороны, чтобы узнать, как он будет действовать? Еще один эксперимент?
Нет! В том, что учитель продемонстрировал ему работу своего компьютера, была не просто удача! Боб сам выбрал его, потому что тот пошел мыться, потому что стол стоял так, что Боб мог легко рассмотреть клавиатуру. Это был вполне обоснованный выбор самого Боба. Он начал игру с хорошими козырями и сорвал банк.
Что до Граффа и Даймака, то тут Бобу повезло, что он услышал их голоса, но и тут решающее значение имел его выбор: он пополз, чтобы лучше слышать и видеть разговаривающих. А если еще немного поразмышлять: разве он отправился исследовать систему вентиляции не из-за тех же самых событий, которые побудили Граффа и Даймака организовать сеанс для конфиденциального разговора? И отнюдь не случайностью было то, что они разговаривали тогда, когда погас свет в детских казармах, то есть когда жизнь в школе затихла, когда дневные обязанности офицеров завершены, когда проще найти возможность для беседы и Граффу не нужно было назначать специальное время для встречи с Даймаком, что могло бы вызвать пересуды среди других учителей. Нет, тут не просто везение и удача. Организатором успеха был сам Боб.
Он получил пароль, он подслушал разговор потому, что принял быстрое решение пролезть в систему воздухозабора и тут же выполнил его. Он всегда действует эффективно.
Может, именно это качество и есть один из результатов генной перестройки, которая так интересует Граффа?
«Она» – они упоминали «ее» между собой. Она подняла вопрос о том, является ли Боб генетически человеком. Эта женщина имела какую-то информацию и нуждалась в дополнительных сведениях, и Графф уступил и предоставил ей доступ к необходимым сведениям, до тех пор от нее скрытым. Это означает, что теперь Графф получит от нее больше информации, поскольку та начала получать новые факты. Больше данных о происхождении Боба.
А не сестра ли это Карлотта усомнилась в его человеческой природе?
Сестра Карлотта, которая плакала при расставании, когда он отправлялся в космос? Сестра Карлотта, которая любила его, как мать? Да разве могла она усомниться в нем?
Если они хотели обнаружить какого-то нечеловеческого человека, какого-то чужака в человеческом облике, они должны были пристально изучить эту монахиню, которая обнимала его, как сына, а потом начала ходить кругами, распространяя о нем слухи, что, дескать, он не простой ребенок. Так сказать, темная сторона феи из сказки о Пиноккио. Она прикоснулась к настоящему мальчику и превратила его в нечто страшное и опасное?
Впрочем, вполне возможно, что это вовсе не сестра Карлотта – та женщина, о которой они говорили. Просто какая-то другая женщина. Его предположение насчет Карлотты может быть ошибочно, как и предположение, что последняя битва с жукерами уже давно имела место. Вот почему Боб никогда полностью не доверял своим догадкам. Он действовал сообразно с ними, но всегда был готов учесть возможность того, что интерпретация фактов может оказаться ошибочной.
К тому же его проблема состояла не в том, чтобы установить, действительно ли он человек. Кем бы он ни был, он все равно остается собой и должен действовать так, чтобы не только остаться в живых, но и обрести как можно больше контроля над собственным будущим. Единственная опасность для него заключается в том, что учителей очень волнуют его генетические особенности. Поэтому задача Боба – прикинуться самым нормальным ребенком, и тогда их страхи в отношении этих особенностей исчезнут и развеются.
Только как это можно – притвориться нормальным? Его же взяли сюда не за то, что он нормальный. Его взяли в Боевую школу за экстраординарные способности. Правда, тут все дети такие. И школа наваливает на них так много, что неудивительно, если кое у кого крыша сдвинется набекрень. Как, например, у Бонзо Мадрида с его откровенной вендеттой в отношении Эндера Виггина. Так что казаться «нормальным» он не может, он должен быть «странным», но в рамках приемлемых погрешностей.
Подделать это невозможно. Он еще не знает, какие именно признаки ищут учителя в поведении детей. Он может отыскать десять таких признаков, но так и не догадается, что еще девяносто остались им не замеченными.
Нет, ему не следует действовать в ожидаемом направлении, но нужно стать таким, каким, по их мнению, должен быть идеальный командир.
Когда Боб пробрался в казарму и вскарабкался на свою койку, он увидел, что на всю экспедицию затратил всего лишь час. Он взял компьютер и лежал, мысленно повторяя подсмотренные движения пальцев учителя по клавиатуре. Когда Боб наконец убедился, что у него получается нечто соответствующее здравому смыслу, он приказал себе спать.
И только уже проваливаясь в сон, Боб понял, каким должен стать его камуфляж для роли идеального командира, с помощью чего он усмирит страхи взрослых, а сам обретет безопасность и карьерное продвижение.
Он должен стать Эндером Виггином.

11
Папочка

– Сэр, я ведь просил о конфиденциальной встрече.
– Даймак находится здесь потому, что ваша небрежность в соблюдении режима секретности сильно затруднила его работу.
– Нарушение режима секретности! Значит, вот почему вы хотите меня списать!
– В школе есть ребенок, который использовал ваш личный пароль для проникновения в преподавательскую компьютерную сеть. Больше того, он добрался до специальных файлов, в которых хранятся личные коды и пароли других учителей, что дало ему доступ к любому компьютеру на станции.
– Сэр, я в точности следую всем распоряжениям, в частности – я никогда не включаю компьютер перед слушателями.
– Так ведь все говорят, что они ничего подобного не делают, а потом оказывается, что это не совсем так.
– Извините меня, сэр, но Апханад ничего подобного не делает. Он сам мгновенно засекает тех, кто нарушает порядок. По-моему, он даже слегка повредился на соблюдении правил. Во всяком случае, у нас он в печенках сидит.
– Вы можете проверить все мои включения. Я никогда не включаю свой компьютер в учебные часы. Более того, я никогда его не включаю за пределами своей комнаты.
– Тогда как же парнишка смог получить ваш пароль?
– Мой персональный компьютер стоит на столе у меня в комнате. Разрешите воспользоваться вашим компьютером для демонстрации?
– Разумеется.
– Я сижу вот так. Спиной к двери, так что никто не может увидеть ничего. Я никогда не работаю в другом положении.
– Ладно, как я понимаю, в комнате нет окна, сквозь которое можно было бы подсмотреть?
– Нет, сэр, есть.
– Даймак?
– Есть окно, сэр. Взгляните. Вентиляция.
– Вы… всерьез хотите меня уверить, что он мог?..
– Он самый крошечный из детей, которых мы…
– Значит, мой пароль украл этот мелкий Боб?!
– Поздравляю вас, Даймак, вам все-таки удалось выпустить в воздух его имя.
– Очень сожалею, сэр.
– Ага! Еще одно нарушение режима секретности! Вы и Даймака отправите на Землю вместе со мной?
– Да никого я отправлять не собираюсь!
– Сэр, я считаю своей обязанностью подчеркнуть, что вторжение Боба в компьютерную сеть старших преподавателей предоставляет нам великолепную возможность…
– …иметь ученика, который копается в файлах, содержащих важнейшие сведения обо всех слушателях школы.
– Никак нет. Изучать Боба. Мы не можем сделать этого с помощью умной игры, но зато мы получаем другую, которую он выбрал сам. Мы будем следить за тем, куда он подключается, а главное – как он поступит с той могущественной силой, которую он подчинил себе.
– Но тот ущерб, который он…
– Он не причиняет никакого ущерба, сэр. Он не сделает ничего такого, что могло бы его выдать. Этот беспризорник по-уличному хитер. Ему нужна только информация. Только ее он рассматривает, но ни до чего не дотрагивается.
– Значит, вы его уже анализируете, так? И вы знаете, что он делает и когда?
– Я знаю одно: если есть такая история, которой мы можем его заинтересовать, то он должен натолкнуться на нее сам. Он ее должен украсть у нас. Поэтому я полагаю, что маленький промах с соблюдением секретности послужит неплохим способом залечить последствия куда более серьезного нарушения.
– Я думаю вот о чем: если он действительно ползает по воздуховодам, то не удалось ли ему подслушать что-либо еще более важное?
– Если мы перекроем вентиляцию, он сразу поймет, что попался, и уж тогда не поверит ничему из того, что мы попытаемся ему подбросить.
– И что же, я, значит, должен позволить какому-то паршивцу ползать по всей вентиляционной системе и…
– Скоро он не сможет этого делать. Он растет, а воздуховоды узки…
– Ну пока только это и утешает. И к сожалению, нам все еще необходимо убить Апханада за то, что он знает слишком много.
– Пожалуйста, сэр, заверьте меня, что вы всего лишь пошутили.
– Да, я пошутил. Вы скоро получите Боба в качестве слушателя, капитан Апханад. Тщательно следите за ним. Разговаривать о нем разрешаю только со мной. Он непредсказуем и опасен.
– Опасен! Маленький Боб?
– Это ведь он умудрился спереть ваш пароль, не так ли?
– И ваш тоже, сэр, при всем моем к вам уважении.

Боб изучил множество личных дел слушателей Боевой школы – он читал их штук по пять-шесть в день. Первоначальные баллы курсантов – результаты тестирования на Земле – были наименее интересным материалом, который там содержался. Каждый слушатель школы имел весьма высокие и примерно одинаковые баллы по всем тестам. Различия были несущественны. Собственные оценки Боба были самыми высокими, и разрыв между ними и оценками следующего за ним курсанта – Эндера Виггина – был почти таким же, как и разрыв между показателями самого Виггина и следующего за ним. Разница между Бобом и Эндером составляла примерно полпроцента, а большинство других отставали от них на два-три балла.
Конечно, Боб знал многое, чего они знать не могли, и получить самые высокие показатели из всех возможных оценок ему было не так уж трудно. Он мог бы добиться еще большего, иметь еще более высокие баллы, но он достиг той границы, которую тесты могли выявить. Разрыв между ним и Эндером был на самом деле гораздо значительнее, но точно оценить его не представлялось возможным.
И тем не менее… Читая личные дела, Боб понял, что тесты служили лишь средством обнаружения возможностей ребенка. В характеристиках учителей говорилось о таких вещах, как ум, интуиция, самооценка, способность налаживать контакты, побеждать оппонента в спорах, смелость, способность идти на риск, осторожность, умение сначала убедиться, а уж потом действовать, мудрость при выборе альтернативных решений. И, обдумывая это, Боб пришел к выводу, что во многих отношениях он может уступать ряду слушателей.
Эндер Виггин явно знал вещи, о которых Боб не догадывался. Боб мог прийти к тому же решению, что и Виггин, он сумел бы даже разработать новые тактические приемы, чтобы скомпенсировать поведение командира, который не пожелал бы его тренировать. Боб сумел бы, возможно, поступить, как Виггин, и привлечь к себе нескольких ребят, чтобы тренироваться вместе, ибо многие вещи невозможно делать в одиночку. Но Виггин принимал всех желающих безотносительно их умений и возможностей, даже несмотря на то, что тренироваться с таким количеством ребят в Боевом зале тяжело. Согласно записям учителей, Эндер тратил сейчас на тренировку других куда больше времени, чем у него уходило на самосовершенствование и отработку собственной техники. Конечно, это потому, что он сейчас не состоял в армии Бонзо Мадрида и ему как-то приходилось компенсировать отсутствие регулярных тренировок. И все равно он продолжал работать с малышами, особенно с энтузиастами из новичков, которые хотели отличиться еще до того, как попадут в настоящую армию.
«Делает ли Виггин то же самое, что и я, стремясь изучить других курсантов, чтобы быть готовым к грядущей гражданской войне на Земле? А может, он учит ребят заведомо неправильно, чтобы потом воспользоваться их ошибками?»
Из того, что Боб слышал о Виггине от ребят из его группы новичков, ходивших к Эндеру на тренировки, Боб пришел к выводу, что тут имело место нечто совсем другое. Виггин, по-видимому, по-настоящему заботился о малышне, которая выкладывалась на тренировках. Неужели ему так важно, чтоб его любили? Потому что у него получалось – если допустить, что он стремился именно к этому. Его обожали.
Но и в случае «любовного голода» тут присутствовало что-то еще, что-то гораздо более важное. Только Боб никак не мог понять, что же это такое.
Боб нашел, что заметки учителей хоть и полезны, но помогут ему очутиться в голове Виггина. Во-первых, учителя держали свои выводы из анализа умной игры где-то еще, куда Боб доступа не имел. Во-вторых, учителя тоже не умели проникать в мысли Виггина, потому что мыслили на совершенно ином уровне.
А Боб мог.
Но проект Боба заключался совсем не в том, чтобы из научного любопытства анализировать Виггина, или соревноваться с ним, или даже просто понять его. Цель была в том, чтобы сотворить из себя такого же мальчика, которому учителя верили бы и на которого они полагались бы. Словом, считали бы стоящим парнем. В этом проекте Виггин становился учителем Боба, ибо Виггин уже сделал то, что хотел сделать Боб.
И сделал Виггин это, не будучи абсолютным идеалом.
Насколько мог судить Боб, Эндер не был стопроцентно психически здоров. Впрочем, кого тут в школе можно было считать таковым? Но готовность Виггина ежедневно тратить несколько часов на тренировку детей, которые для него ничего не делали… Чем больше Боб размышлял об этом, тем более бессмысленным ему казалось поведение Виггина.
Виггин не создавал организации, которая бы его поддерживала. В отличие от Боба, он не обладал идеальной памятью, и Боб был уверен, что он не держит у себя в уме детальное досье на каждого слушателя школы. Ребята, с которыми работал Виггин, были вовсе не из лучших, напротив, это были самые запуганные и задерганные новички или слабаки из регулярных армий. Они липли к Виггину. Им казалось, что быть в одной команде с солдатом, лидирующим в рейтинге, означает удачу. Но почему Виггин продолжает отдавать свое время таким ребятам?
«А почему Проныра умерла за меня?»
Все тот же вопрос. Бобу он был прекрасно известен. Он отыскал в библиотеке несколько томов по проблемам этики и прочел их, вызвав на компьютер. И скоро понял: все теории, объясняющие альтруизм, – чушь собачья. Самым идиотским было старинное социобиологическое объяснение, приводящее в пример дядей, умирающих за племянников. В теперешних армиях не существовало родственных связей, а люди гибли куда чаще, и все больше – за чужих людей. Теория общинности еще как-то могла восприниматься всерьез, если не рассматривать ее слишком внимательно. Она объясняла, почему общины всегда восхищались героями, воспевая их в сагах, балладах, ритуалах, но никак не помогала понять, почему герои жертвуют собой.
А ведь именно это и видел Боб в Виггине. Героя по призванию.
Он и в самом деле заботился о себе меньше, чем об этих ребятах, которые не стоили и нескольких минут его времени.
И именно эта особенность привлекала к Виггину всех и каждого. Вероятно, по той же причине, если судить по рассказам сестры Карлотты, Христос всегда был окружен последователями.
«Возможно, потому-то я и боюсь Виггина. Потому что не я чужой, а он. Его нельзя постичь умом, он непредсказуем. Он тот, кто никогда не поступает по холодному расчету, его мотивации не всегда предсказуемы. Я хочу выжить, и как только вы это усвоите, дальше обо мне и знать ничего не надо. А этот Виггин может выкинуть любой финт».
Чем больше Боб изучал Виггина, тем больше непонятного обнаруживал. И тем больше ему хотелось поступать как он, до тех пор пока он в какой-то момент не увидит мир с его точки зрения.
Но, даже идя по стопам Виггина, хоть все еще на большом расстоянии от него, Боб никак не мог решиться на одну вещь – ту, что совершали самые робкие малыши. Он не мог решиться назвать его Эндером. То, что Боб называл его только по фамилии, определяло дистанцию между ними. Хотя сама-то дистанция была микроскопической.
А что изучал Виггин, читая в свое свободное время? Не книги по военной стратегии и истории, которые Боб глотал залпом в начале, а теперь читал медленно и со вкусом, выуживая все, что могло иметь отношение к войнам в космосе и современным сражениям на Земле. Виггин это тоже читал, но среди его постоянных запросов в библиотеке были видеозаписи сражений или же съемки боевых кораблей жукеров.
Эти ленты и клипы об ударных силах Мэйзера Рэкхема в героической битве, которой закончилась Вторая война с жукерами, Виггин просматривал по многу раз.
Боб тоже их смотрел, хоть и не так часто. Он их так великолепно запомнил, что мог запросто прокручивать в своем мозгу с достаточным количеством деталей, так что иногда перед ним всплывали в памяти какие-то мелочи, не замеченные раньше.
Видел ли Виггин, без конца просматривая эти клипы, каждый раз что-то новое? Или искал в них нечто?
А может, он старался понять, как тикает мозг жукеров? Но разве он не понимает, что эта библиотека не имеет в своих фондах нужных материалов, а тех, которые там есть, явно недостаточно для анализа? Это же все пропагандистская чушь.
Из видеозаписей вырезаны жестокие сцены убийств, рукопашных схваток на бортах взятых на абордаж жукерских кораблей. И не было тут картин поражений, когда жукеры сбивали с неба корабли человечества. Все, что тут можно найти, – это корабли, блуждающие в космосе, да несколько минут записи их подготовки к битве.
Война в космосе? Такая волнующая в романах и такая нудная в реальности. Иногда что-то вспыхнет, подобно молнии, а преимущественно царит вечная ночь.
Да, конечно, еще оглушительный миг победы Мэйзера Рэкхема.
Что же надеялся найти здесь Виггин?
Сам Боб больше узнавал из умолчаний, нежели из того, что ему совали под нос. Например, почему нигде нет ни единого снимка Мэйзера Рэкхема? Нигде в библиотеке. Очень странно. Повсюду лица Триумвирата, каких-то командиров и политиканов. А почему Рэкхема нет? Может, победа стоила ему жизни? А может, он вообще фикция? Рукотворная легенда – надо же было кому-то приписать победу? Но почему ему тогда не сделали лица – это же проще простого. Может, он изувечен?
А может, он был очень-очень мал?
«Если я доживу до командующего земным флотом, который разобьет жукеров, неужели они засекретят и мой портрет, потому что такого недоноска нельзя превращать в героя? Но мне-то до этого и дела нет! Чихал я на геройство! Такой кайф – он только для Виггинов, это уж точно!»

Николай – тот парнишка, который занимает койку прямо напротив Боба… Достаточно близко, чтобы высказать несколько догадок, которые не успел озвучить сам Боб.
Учитель оценил его негативно: «Просиживает стул». Жестоко сказано. Но верно ли?
Боб понимал: он слишком доверяет оценкам преподавателей.
«А есть ли у меня реальные доказательства, что они правы? Или я верю им потому, что меня они оценивают высоко? Может, их лесть сделала меня самодовольным болваном? А что, если их оценки безнадежно ошибочны? На улицах Роттердама у меня не было личных дел. Я просто знал других детей. Проныра. Я составил о ней мнение, и оно было почти правильным, хотя я тут и там натыкался на сюрпризы. Сержант. Я оказался прав во всем. Ахилл? Да, его я узнал хорошо… Тогда почему я держусь в стороне от других учеников? Потому что учителя с самого начала изолировали меня от других детей да еще потому, что решил – вся сила в руках учителей.
Но теперь я знаю, что был прав лишь частично. Учителя действительно обладают властью во многих областях, но когда-нибудь я окажусь где-то вне школы, и тогда какое мне дело, что обо мне думают учителя? Я могу овладеть всей военной историей и теорией, но мне это не принесет пользы, если они не доверят мне командования. И я никогда не встану во главе флота или армии, если у них не будет уверенности, что другие люди пойдут за мной.
Но сегодня важны не эти люди, а мальчишки и несколько девчонок. Не взрослые, а те, которым еще предстоит повзрослеть. Как они выбирают лидеров? Как сумею я повести их за собой – такой маленький и слабый?
И как это удалось Виггину?»
Боб расспросил Николая о том, кто из ребят их группы посещает тренировки Виггина.
– Мало. И все они не класс. Хвастунишки и подхалимы.
– Но кто они?
– Хочешь покорешиться с Виггином?
– Просто хочу узнать о нем побольше.
– И что именно?
Эти вопросы беспокоили Боба. Ему не хотелось подробно обсуждать то, что он делает. Но в Николае он не чувствовал даже признака подлости. Он просто хотел знать.
– Хочу узнать его историю. Он же один из самых лучших. Стоящий парень, верно? Так вот, как это у него получилось? – Боб не знал, насколько естественно у него получается этот разговор. Он прибегал к сленгу редко и не был уверен, что нужные выражения появятся как бы сами собой.
– Ну, ежели ты сам чего словишь в этом плане, то поделись со мной, ладно? – Николай даже глаза закатил к небу.
– Ладно, не позабуду, – ответил Боб.
– Как думаешь, у меня есть шанс стать вровень с Эндером? – спросил Николай. – У тебя-то, ясное дело, есть – вон ты какой зубрилка.
– Сопли у Виггина не медовые, – ответил Боб.
– И что это значит?
– Он классный парень, как и многие. Ладно, выясню, поделюсь с тобой. О’кей?
Боб очень удивился, узнав, что Николай так невысоко оценивает собственные шансы встать в ряды лучших. Возможно ли, что негативная оценка учителя в конечном счете верна? Или он сам как-то высказался в том же плане, а Николай принял к сведению?
И поверил?
От ребят, которых ему указал Николай как склочников и подхалимов, что на первый взгляд походило на правду, Боб узнал имена близких друзей Виггина.
Шен. Алай. Петра (опять она!). Но Шен был самым давним.
В учебные часы Боб обнаружил Ханя в библиотеке. Единственной приманкой для посещения библиотеки были мониторы – ведь любые книги можно было заказать на компьютер. Однако фильмы Шен не смотрел – в руках у него был собственный компьютер. Он играл в умную игру.
Боб сел рядом и стал наблюдать. Человек с львиной головой и в кольчуге стоял перед страшенным великаном, который протягивал ему на выбор две кружки с напитками. Звук был приглушен, так что Боб ничего не слышал, хотя, судя по действиям Шена, тот прекрасно разбирался в предложении великана. Его львиноголовый персонаж отпил из одного из кубков и тут же помер.
Шен что-то пробормотал и оттолкнул компьютер.
– Это и есть «Угощение великана»? – спросил Боб. – Я о ней слыхал.
– Ты что, никогда не играл в нее? – удивился Шен. – Выиграть в ней невозможно; во всяком случае, я раньше так думал.
– Вот и я так слышал. По-моему, довольно занудно.
– Занудно? Ну ясно, ты же не пробовал. Ведь если захотел бы, так долго искать ее не пришлось бы.
Боб пожал плечами, сделав вид, что ему не раз приходилось видеть, как играют другие. Шен улыбнулся. Может, жест Боба не соответствовал манерам хладнокровного крутого солдата? Или забавно было видеть малыша, воспроизводящего такой шикарный жест?
– Да брось ты! Неужто вправду никогда не играл в эту игру?
– Слышь, – сказал Боб, – ты сказал, что раньше думал, будто в нее никто не выигрывает, разве нет?
– Понимаешь ли, я как-то случайно заметил, что один парень дошел в игре до такой ситуации, в которой мне самому еще никогда не случалось быть. Я спросил у него, что это за место, а он буркнул: «Оно по другую сторону от „Угощения великана“».
– А он сказал, как туда попал?
– А я не спрашивал.
– Почему?
Шен усмехнулся и отвел глаза.
– Небось то был Виггин, а?
Улыбка исчезла.
– Я этого не говорил.
– Я знаю, ты его друг. Потому-то и зашел сюда.
– Это еще что такое? Ты за ним шпионишь? Ты от Бонзо?
Все шло наперекосяк. Боб не предполагал, что у друзей Виггина так силен инстинкт защиты.
– Я сам от себя. Слышь, ничего плохого, о’кей? Я только… слышь, хочу понять… Ты же знаком с ним с самого начала, верно? Говорят, ты его друг чуть ли не со дня приезда, а?
– Ну а тебе-то что?
– Слышь, у него ведь много друзей, так? И это – несмотря на то что он самый лучший в классе и самый первый по боевому рейтингу, верно? И они его не ненавидят?
– Многие bichao его на дух не переносят.
– Знаешь, парень, я хотел бы иметь друга. – Боб понимал, что не следует напирать на жалобный тон. Ему следовало говорить как маленькому одинокому ребенку, который пытается «звучать гордо». Поэтому свою жалобу он завершил смешком. Будто хотел все обратить в шутку.
– Уж больно ты мал, – ответил Шен.
– На нашей планете все такие, – отозвался Боб.
Впервые за время разговора Шен весело рассмеялся:
– Планета пигмеев?
– Нет, те парни по мне слишком велики.
– Слушай, я секу, о чем ты, – сказал Шен. – У меня, знаешь ли, была очень смешная походка. Кое-кто стал травить меня. Эндер это прекратил.
– Как?
– Он высмеял их еще сильнее.
– Я и не знал, что он на это способен.
– Нет, он не сказал nada. Он сделал это с помощью компьютера. Послал им весточку от самого Господа.
Ах да, Боб эту историю уже слыхал.
– И это он сделал ради тебя?
– Они ржали над моей задницей. Она у меня была здоровенная. До физкультуры, как ты понимаешь. Давно, стало быть. И он их высмеял, будто, значит, они на мою задницу заглядываются. И подписался: «Господь Бог».
– Значит, они не знали, кто это сделал?
– Прекрасно знали. Усекли тут же. Но он ничего не сказал им. Вслух.
– Вот так вы и стали друзьями? Он защищал малышей?
Как Ахилл…
– Малышей? – воскликнул Шен. – Да он был самым маленьким в нашем челноке! Не такой, как ты, но маленький. И по возрасту тоже, сечешь?
– Он был самым маленьким, а стал твоим покровителем?
– Нет. Не так. Нет, он… пресекал плохое… вот и все. Он пошел к группе, там был этот Бернард, который дружил с самыми большими, самыми крутыми ребятами…
– Хулиганами?
– Ага, верно. Только Эндер пошел прямо к их первому номеру, к лучшему другу Бернарда – Алаю. И подружился с ним.
– Он украл у Бернарда опору?
– Не так, парень. Совсем не так. Он подружился с Алаем, а потом сделал так, что тот скорешил его с Бернардом.
– Бернард? Это тот, которому Эндер сломал руку в челноке?
– Верно. И я думаю, Бернард ему этого никогда не простит. Однако он понял, как обстоят дела.
– И как же они обстояли?
– Эндер – он хороший. Просто он никого не ненавидит. Если ты сам правильный, он тебе сразу же покажется, тебе захочется понравиться и ему. Если ты понравился Эндеру, значит ты сам о’кей, сечешь? Но если ты сам дерьмо, то от одного его вида тебя воротит. Оттого, что он существует, сечешь? И тогда Эндер пытается пробудить в тебе твои лучшие стороны.
– А как это – «пробудить лучшие стороны»?
– Не знаю, парень. Откуда мне знать? Понимаешь, вот знаешь Эндера долго, и он все это время хочет одного: чтоб ты был таким, чтобы он тобой гордился. Я говорю, будто… будто ребенок, да?
Боб покачал головой. Для него это звучало как присяга в верности. Это чувство Боб тоже не слишком хорошо понимал. «Друзья – это друзья, – думал он. – Как когда-то Сержант и Проныра – еще до появления Ахилла. Это не любовь. Когда появился Ахилл, они его полюбили; впрочем, и это чувство больше походило на поклонение… Богу. Он давал им хлеб, они отдавали хлеб обратно. Как… ну как… Он же и сам назвал себя „папа“. Это то же самое? Не был ли Эндер вторым Ахиллом?»
– А ты умница, пацан, – сказал Шен. – Я ведь тут давно. И ни разу не задумался. Как Эндер добился этого? Могу ли я повторить то же самое, стать вторым Эндером? Понимаешь, Эндер, он… велик, и тут я поделать ничего не могу. Разве что уж очень напрягусь. Я просто хочу быть с ним.
– Это потому, что ты тоже хороший.
Шен поднял глаза к потолку:
– По-моему, это именно то, о чем я говорил в самом начале. Выдал себя с головой. Получается, я просто трепло.
– Большое, старое трепло. – Боб улыбнулся.
– Он всего лишь… заставляет тебя хотеть. Я умру за него. Это звучит как геройский треп, а? Но это святая истина. Я могу умереть за него, могу убить за него.
– Ты будешь сражаться за него.
Шен понял это:
– Верно. Он прирожденный командир.
– Алай тоже будет за него сражаться?
– Будут многие из нас.
– Но кое-кто нет?
– Как я сказал: плохие, они его не любят, у них от него крыша едет.
– Значит, мир поделен: хорошие люди любят Виггина, плохие – нет.
На лице Шена снова появилось недоверчивое выражение.
– Непонятно, какого хрена я тебе несу эту фигню! Уж слишком ты ловок, чтобы верить в такое…
– Да верю я, – сказал Боб. – Не психуй на меня. – Это выражение он знал давно. Так говорят малыши, когда оказываются в глупом положении: «Не психуй на меня».
– Я не психую. Мне показалось, что ты надо мной потешаешься.
– А мне всего-навсего хотелось узнать, как Виггин обзаводится друзьями.
– Если бы я это знал, если бы по-настоящему понимал это, то у меня их было бы куда больше, чем сейчас. Но зато я дружу с Эндером, и все его друзья – мои, а я – их друг, и вот… вроде как семья.
Семья. Папа. Опять Ахилл.
К Бобу вернулся прежний ужас. Ночь после убийства Проныры. Труп Проныры в воде. А утром – Ахилл. Как он разыгрывал сцену перед малышами. И Виггин такой же? Папа…
А когда пробьет нужный час…
Ахилл – зло. Виггин – добро. Но оба создали семью. У обоих есть люди, которые их любят, которые готовы ради них пойти на смерть. Защитник. Папа. Добытчик. Мама. Единственный родитель толпы несчастных сирот.
«Мы же и здесь, в Боевой школе, все сироты. Мы не голодаем, но нам нужна семья.
Только не мне. Я в ней не нуждаюсь. Один папа уже поджидает меня с ножом в руке.
Нет, лучше уж быть папой, чем иметь папу!
Как же это сделать? Пусть кто-то полюбит меня как папу. Как Шен любит Виггина.
Шансов на это нет. Я слишком мал. Как щенок. У меня нет того, что им нужно. Все, на что я способен, – защищаться, вырабатывая систему защиты. У Эндера есть много такого, чему он может научить малышей, а они так хотят стать такими же, как он. Но я… Мне известна лишь собственная дорога».
Даже принимая такое решение, Боб отлично знал, что с Виггином он не покончил. Все равно Боб обязан узнать, чем обладает Виггин, что он представляет собой.
Летели недели, складываясь в месяцы. Боб тщательно выполнял все классные задания. Он неукоснительно посещал занятия в Боевом зале, где Даймак обучал их двигаться, стрелять, бороться в невесомости. По своей собственной инициативе Боб прошел все факультативные курсы, которые были доступны с его компьютера, получив за них самые высокие отметки. Он изучал военную историю, философию, стратегию.
Он прочел труды по этике, религии, биологии. Он следил за поведением всех слушателей Боевой школы – от только что прибывших залетных до готовящихся к выпуску.
Когда он встречался с ними в коридорах, он знал о них больше, чем они сами знали о себе. Знал, откуда они. Знал, тоскуют ли они по своим семьям, как они оценивают свою страну, религиозную или этническую группу. Знал, насколько ценными они могут оказаться для националистических или партийных организаций.
Боб продолжал читать все, что читал Виггин, смотреть то, что смотрел тот. Слушал разговоры ребят о Виггине, встречался с друзьями Виггина, вслушивался в их слова о том, что сказал или сделал Эндер. При этом Боб пытался сложить это все в некую последовательную философскую систему, в своего рода мировоззрение. В план жизни.
И обнаружил кое-что любопытное. Невзирая на альтруизм, невзирая на самопожертвование, ни один из друзей Виггина не сказал, что сам Виггин разговаривал с ними о своих проблемах. Все шли к Виггину, но Виггин не шел ни к кому. Настоящих друзей у него было не больше, чем у Боба. Как и Боб, Виггин был сам по себе!
Вскоре Боба освободили от посещения занятий по тем дисциплинам, которыми он уже овладел. Его перевели в группу к старшим курсантам, где его сначала встретили с раздражением, а потом стали относиться с восхищением, когда он обгонял их и уходил в следующую группу, оставив их на полпути изучаемого курса. А что Виггин? Он тоже шел с опережением? Да, но не так быстро. Потому ли, что Боб лучше?
Или потому, что быстрее достигал предела?
По характеристикам учителей было видно, что что-то происходит. Курсанты со средними способностями, если таковыми можно было назвать учеников этой школы, теперь получали все более короткие характеристики.
Их не игнорировали, но лучшие из лучших были определены, и теперь львиная доля внимания уделялась им.
Тем, которые казались лучшими. Ибо Боб стал понимать, что учителя часто переоценивают тех учеников, которые им просто больше нравятся, и недооценивают тех, которые нравятся меньше. Учителя притворялись бесстрастными, стоящими «над схваткой», но часто их симпатии оказывались на стороне детей с более ярко выраженной харизмой, они давали им более высокие баллы при оценке лидерства, хотя на самом деле те были просто более шустрыми, или атлетически развитыми, или испытывающими потребность вечно находиться в центре внимания. Таким образом, нередко случалось, что симпатии учителей оказывались на стороне тех ребят, из которых никогда не выйдут хорошие командиры, а те, которые, по мнению Боба, были в этом плане наиболее многообещающими, игнорировались. Было тяжело видеть учителей, совершающих подобные ошибки. Ведь у них перед глазами стоял Виггин, Виггин – истинное сокровище, они преклонялись перед ним и упускали из виду тех, кто тоже был хорош. Или увлекались каким-нибудь энергичным, самодовольным, амбициозным парнишкой, результаты практической работы которого были не слишком заметны.
Неужели же работа Боевой школы имеет лишь одну цель – выявить и обучить только лучших из лучших? Тестирование на Земле работает безотказно: среди курсантов нет ни единого пентюха. Но система школьного образования не учитывала одного фактора: как подбираются сами учителя и воспитатели?
Все эти кадровые офицеры – люди опытные, очень способные. Очень ответственные. Но в военном деле нельзя назначать на ответственные посты только исходя из этих качеств.
Ведь нижестоящим офицерам необходимо привлекать к себе внимание тех, кто стоит над ними. Надо им нравиться. Надо встраиваться в систему. Надо выглядеть так, как представляют себе идеального офицера вышестоящие начальники. Больше того, надо думать так, как они считают правильным.
В результате получается командная структура, где наверху оказываются типы, которые отлично смотрятся в форме, говорящие правильные слова и поступающие так, чтобы ничем не задеть чувствительные нервы вышестоящих, а всю грязную работу незаметно делают офицеры несравненно более способные, на которых держится авторитет начальства, на которых сыплются все шишки и которых зачастую выгоняют в отставку.
Такова уж армия. Среди учителей и воспитателей были представители самых разных слоев и групп, имеющихся в армейской среде. И они продвигали вперед тех слушателей, которые соответствовали идиотским приоритетам этой системы.
Неудивительно, что такие пацаны, как Динк Микер, понимали это и отказывались играть по таким правилам. Динк обладал и обаянием, и талантом. Благодаря обаянию его выдвинули на роль командира армии, но поскольку он был еще и талантлив, то, поняв систему и возмутившись ее идиотизмом, он начисто отказался от назначения. Другие дети, как, например, Петра Арканян, – ярко выраженные личности, овладевшие теорией и практикой стратегии в такой степени, что разбуди их – и они тут же начнут отдавать приказы, то есть люди, которые могли бы вести за собой в бой солдат, принимать решения и выполнять их, – не хотели превращаться в паркетных шаркунов, а потому и оставались вне поля зрения преподавателей. Все их недостатки рассматривали под увеличительным стеклом, все достоинства – под уменьшительным.
И тогда Боб стал формировать собственную «антиармию». Из ребят, оставшихся не понятыми учителями, но по-настоящему талантливых, из ребят с сердцем и умом, а не просто обладателей приятных мордашек и хорошо подвешенных языков. Он определял, кто из них возглавит командование взводами в армии, где командиром будет, конечно…
Конечно, Виггин. Боб не видел никого другого на этом месте. Виггин поймет, как использовать их с наивысшей эффективностью для пользы дела.
И Боб знал, где будет он сам. Рядом с Виггином. Взводный командир, только самый доверенный. Правая рука Виггина. Такой, что, когда Виггин будет близок к совершению ошибки, сможет указать на нее и предотвратить. И он будет так близок к Виггину, что, может быть, наконец-то поймет, почему Эндер – классный парень, а он, Боб, – нет.

Сестра Карлотта пользовалась своим новым, очень высоким допуском, как скальпелем, прорезая им путь в секретнейшие хранилища информации, там подбирая крошки сведений, тут задавая новые вопросы, разговаривая с людьми, не имевшими ни малейшего представления о цели ее исследований и не понимавшими, почему ей известны глубочайшие тайны, связанные с их работой. Все это сестра Карлотта складировала в своем мозгу и частично в тех секретных записках, которые передавала полковнику Граффу.
Но иногда она вздымала свой допуск, как мясницкий топор, чтобы пробиться сквозь толпы тюремщиков и офицеров службы безопасности, которые, обнаружив столь высокий уровень доступа у столь мелкой сошки, позволяющий ей знать-все-что-угодно, тут же бросались выяснять, не подделка ли ее ключ. И тогда на них орало такое большое начальство, что чиновничья мелюзга до конца жизни сожалела, что не отнеслась к сестре Карлотте как к самому Господу Богу.
И вот наконец она сидит лицом к лицу с отцом Боба.
Или, если точнее, с человеком, который был ему почти что отцом.
– Я хочу поговорить с вами о вашем предприятии в Роттердаме, – сказала она.
Он состроил кислую мину:
– Я уже сообщил обо всем. Именно поэтому я еще жив, хотя и не уверен, что сделал правильный выбор.
– Мне сказали, что вы просто фонтанировали информацией, – сказала сестра Карлотта без всякого сочувствия. – Я никак не ожидала, что все это выйдет на поверхность с такой скоростью.
– Идите к дьяволу! – ответил он, поворачиваясь к ней спиной.
На нее это не подействовало.
– Доктор Волеску, материалы вашего дела говорят, что на «ферме» в Роттердаме у вас было двадцать три ребенка, предназначенные для разборки на органы.
Он промолчал.
– И это очевидная ложь.
Молчание.
– И как ни странно, я знаю, что эта ложь не ваша. Ибо мне известно, что это была вовсе не «ферма» черных трансплантологов и что причина того, что вы еще живы, кроется в вашем согласии признать, что именно вы организовали эту лабораторию. И чтобы продолжать жить, вы пообещали, что никогда и ни с кем не станете обсуждать, что там происходило на самом деле.
Он развернулся к ней вполоборота, чтобы иметь возможность бросить на нее косой взгляд.
– Покажите мне еще раз тот допуск, который вы пытались вручить мне, когда пришли.
Она показала. Он долго и тщательно его рассматривал.
– Что вам известно? – спросил он.
– Я знаю, что ваше настоящее преступление состояло в продолжении запрещенных исследований. У вас же к этому времени уже имелись оплодотворенные яйцеклетки, подвергнутые определенному, очень деликатному воздействию. Вы повернули «ключ Антона». Вы хотели, чтоб дети родились. Вы хотели узнать, какими они станут.
– Если вы все это знаете, то зачем пришли ко мне? Все это есть в документах, которые вы, видимо, читали.
– Ничего подобного, – ответила сестра Карлотта. – Я не охотница до исповедей, и меня не интересует наука. Я хочу знать о детях.
– Они мертвы, – ответил он. – Мы убили их всех, когда узнали, что нас засекли. – Он посмотрел на нее с горечью. – Да, это инфантицид. Двадцать три убитых ребенка. А поскольку государство не пожелало признать, что такие дети действительно существовали, то меня не стали обвинять в убийстве. Но Бог меня осудил. Он еще предъявит мне свои обвинения. Вы поэтому здесь? Это Он дал вам такой высокий допуск?
– И вы еще способны на подобные шутки? Все, что я хочу знать, – это то, какую информацию вам удалось собрать в ходе эксперимента.
– Ничего я не узнал. Времени не хватило. Это были еще младенцы.
– Они были у вас почти год. Они развивались. Все работы, сделанные после открытия Антона, носили теоретический характер. Вы же наблюдали развитие детей.
Медленная улыбка проступила на его лице.
– Повторяется история с нацистскими врачами-преступниками? Презираете меня за то, что я сделал, но хотите знать результаты исследований.
– Вы следили за их ростом, за их физическим развитием, за интеллектуальным прогрессом…
– Мы как раз только собирались приступить к исследованию интеллектуального потенциала. Проект не финансировался извне. Так что все, что у нас было, – большая теплая комната и самое необходимое для обеспечения жизнедеятельности.
– Тогда расскажите об их телах. Их моторика?
– Маленькие, – ответил он. – Родились крошечными, росли медленно. Все мельче и легче нормы.
– Но очень умные?
– Рано начали ползать. Издавали звуки, словоподражания куда раньше нормальных детей. Я их редко видел. Не мог рисковать разоблачением.
– Ваш прогноз?
– Прогноз?
– Да, их будущее – каким оно вам представлялось?
– Смерть. Это удел всех. К чему эта болтовня?
– Если бы вы их не убили, доктор Волеску, что случилось бы с ними?
– Они, разумеется, продолжали бы расти.
– А потом?
– Не бывает «потом». Росли бы.
Она помолчала, пытаясь усвоить полученную информацию.
– Все верно, сестра. Вы правильно понимаете. Они росли медленно, но росли. Это обеспечил «ключ Антона». Он хранил их. Развивался мозг. Череп увеличивался в размерах, темя не зарастало. Удлинялись руки и ноги.
– Так что, когда они достигли бы роста взрослого человека…
– Такого понятия для них не существует. Есть рост к моменту смерти. Постоянно расти нельзя. Есть причина, по которой природа установила механизм, контролирующий рост долгоживущих особей. Нельзя расти все время, поскольку органы начинают выходить из строя. Обычно первым отказывает сердце.
Описание этих последствий заставило сестру Карлотту испытать страх.
– А какова скорость роста? Когда они достигнут нормального для их возраста роста?
– По моим представлениям, у них должно было быть два периода ускоренного роста. Один – перед началом периода половой зрелости. Они обогнали бы своих нормальных сверстников. К двадцати годам они стали бы гигантами. И умерли бы, наверняка не дожив до двадцати пяти. Вы представляете себе, какими огромными они могли бы стать? Их убийство можно рассматривать как акт милосердия.
– Я сомневаюсь, что кто-нибудь из них проголосовал бы за то, что у него отняли двадцать лет жизни.
– Они не узнали, что с ними происходит. Я же не чудовище. Мы их усыпили. Они умерли во сне. Тела сожгли.
– А что с половой зрелостью? Они бы успели созреть?
– Это то, чего мы никогда не узнаем, верно?
Сестра Карлотта встала, собираясь уйти.
– Значит, он все же выжил? – спросил Волеску.
– Кто?
– Тот, которого мы потеряли. Тот, чье тело не нашли. Я насчитал двадцать два тела, когда мы их сжигали.
– Раз вы поклонялись Молоху, доктор Волеску, то рассчитывать на ответ вы не можете. Но один из них был спасен Богом.
– Скажите, каков он? – Глаза на лице Волеску горели голодным огнем.
– Вам известно, что это мальчик?
– Они все мальчики.
– А что вы сделали с девочками? Выбросили?
– Как вы думаете, где я взял гены? Я имплантировал свою собственную ДНК в неоплодотворенную яйцеклетку.
– Господи боже мой, неужели же это были ваши собственные дети-близнецы?!
– Я не такой монстр, как вы полагаете, – сказал Волеску. – Я пробудил зародыши к жизни, так как хотел знать, какими они станут. Их гибель была большим горем для меня.
– И все же вы на это пошли ради спасения собственной жизни?
– Я боялся. И у меня родилась мысль. Это же копии… Уничтожить копии не значит убить.
– Их тела и души принадлежали им.
– А вы думаете, государство оставило бы их в живых? Вы думаете, они уцелели бы? Хоть кто-нибудь из них?
– Вы не заслужили радости иметь сына, – сказала сестра Карлотта.
– Но он у меня есть! Есть! – Волеску расхохотался. – Тогда как вы, мисс Карлотта, возлюбленная невеста невидимого Господа, – сколько у вас детей?
– Может, они и были копиями, Волеску, но и мертвые они стоят больше, нежели оригинал.
Он продолжал хохотать все время, пока она шла по коридору, но смех был вымученным. Она знала – такой смех маскирует горе. Но это не было горе потери, горе раскаяния. Это была печаль проклятой души.
«Боб, благодарение Господу, – думала она, – ты не знаешь своего отца. И не узнаешь никогда. Ты совсем не похож на него. Ты гораздо человечнее».
Но где-то на самых задворках мозга шевелилось сомнение: так ли уж она уверена, что у Боба больше жалости, больше человечности? А вдруг у него такое же ледяное сердце, как у этого Волеску? Неспособное к жалости? Может, у него только ума больше?
И тогда она представила себе его неумолимо растущим, превращающимся из крошки в гиганта, чье тело достигает таких размеров, что внутренние органы больше уже не могут поддерживать его существование… Вот какое наследство оставил тебе отец! И тут она вспомнила плач Давида, оплакивающего умершего сына: «Cын мой, сын мой, Авессалом! О, кто дал бы мне умереть вместо тебя, Авессалом, сын мой, сын мой!». Но Боб же еще не умер! Может, Волеску просто солгал, может, ошибся? Может, ничего такого не будет? А если и будет, так у Боба впереди еще много лет жизни. И важно одно: как он их проживет.
Бог растит детей, в которых нуждается, Он творит из них мужчин и женщин, а потом берет их к себе. Для Него их жизнь – мгновение. И важно лишь одно: на что потрачено это мгновение.
Боб использует его с толком. В этом она уверена.
Или во всяком случае, она надеется на это с такой верой, что кажется – ожидания ее уже сбылись.

12
Список

– Если Виггин – это тот единственный, кто нам нужен, то давайте отправлять его на Эрос.
– Для Командной школы он еще не готов. Пока. Это было бы преждевременно.
– Тогда надо начинать работу с одним из возможных вариантов замены.
– Это вам решать.
– Нам! Легко сказать! Выбор-то приходится делать из того, что вы нам рекомендуете!
– Я вам уже говорил о тех ребятах, что постарше. Так что у вас есть те же исходные материалы, что и у меня.
– Значит ли это, что мы располагаем полным фактическим материалом?
– А он вам нужен?
– Имеем ли мы данные на всех детей с характеристиками, соответствующими столь высокому уровню?
– Нет, не имеете.
– Почему же?
– Несколько человек дисквалифицированы по тем или иным причинам.
– Дисквалифицированы кем?
– Мною.
– На каких основаниях?
– Один из них, например, находится на грани психического заболевания. Мы пытаемся отыскать такую организацию, где бы он мог применить свои таланты. Но обязанности командира он, судя по всему, нести не сможет.
– Ладно, это первый.
– Другой проходит лечение в связи с перенесенной операцией.
– Тот дефект, по поводу которого его оперировали, ограничивает его возможности как командира?
– Он ограничивает возможности его обучения и воспитания как командира.
– Но ведь операция прошла успешно?
– Ему предстоит еще одна – третья. Если и она пройдет успешно, можно будет вернуться к этому разговору. Но, как вы сами говорите, время истекает.
– Сколько еще детей вы спрятали от нас?
– Я не прячу никого. Если же вы имеете в виду тех, о ком я вам не доложил как о подающих надежду командирах, то ответ будет такой: всех оставшихся. За исключением уже названных вам имен.
– Тогда придется быть откровенным. До нас дошли слухи об одном очень маленьком ученике.
– Они у нас все очень юны.
– До нас дошли слухи об ученике, который превосходит даже Виггина.
– У каждого из них есть свои преимущества.
– А вы знаете, у нас немало людей, которые очень хотели бы сместить вас с вашего поста.
– Если мне не доверяют отбор и обучение этих детей, как того требуют обстоятельства, я предпочитаю быть уволенным. Рассматривайте это как официальное заявление.
– Будем считать сказанное мной неудачной шуткой. Подготовьте их как можно быстрее. И помните, им потребуется еще время на пребывание в Командной школе. Если они не успеют получить наше образование, ваше тоже окажется ни к чему.

В Центре управления Боевым залом Даймак встретился с полковником Граффом. Графф перенес сюда свои секретные совещания до тех пор, пока они не убедятся, что Боб вырос настолько, что не может больше лазить по воздуховодам. У Боевого зала была собственная отдельная вентиляционная система.
На дисплее компьютера Граффа пробегал какой-то текст.
– Вы это читали? «Проблемы ведения военных действий в звездных системах, отстоящих друг от друга на много световых лет».
– Эта работа циркулирует уже некоторое время среди преподавательского состава.
– Но она анонимна, – сказал Графф. – Вы, случайно, не знаете, кто ее автор, а?
– Нет, сэр. Быть может, это вы?
– Я не ученый, Даймак, и вы это прекрасно знаете. Но если хотите знать, она написана кем-то из курсантов.
– Командной школы?
– Нашим курсантом.
И тут Даймак сразу понял, зачем его вызвали.
– Боб?
– Ему шесть лет. Работа написана на уровне диссертации.
– Мне следовало догадаться раньше. Он всегда заимствует манеру изложения у стратегов, которых читает. Или у их переводчиков. Я, правда, не могу сказать, что будет теперь, когда он прочитал Фридриха и Бюлова в оригинале – на французском и немецком. Глотает языки и тут же выдыхает их обратно.
– А что вы думаете о самой статье?
– Вы же знаете, каких усилий от меня требует необходимость держать его подальше от ключевой информации. Если он сумел написать это на основе известных ему данных, то что будет, если мы сообщим ему все? Скажите, Графф, почему бы нам не перевести его из Боевой школы, пусть в свободном поиске развивает теорию, а там видно будет, что из этого получится?
– Наша задача не в том, чтобы плодить теоретиков. Да и времени на теорию почти не остается.
– Я подумал… Послушайте, он же так мал, никто и никогда не догадается. У нас он погибнет. А ведь когда он пишет, никому и в голову не придет, кто он на самом-то деле. Никто не знает, что автор еще дитя.
– Я понимаю, о чем вы, но мы не собираемся ломать систему секретности. И точка.
– Но разве уже сейчас он не представляет серьезной проблемы для военной тайны?
– Мышка, которая ползает по вентиляционным ходам?
– Нет, я думаю, что для этого он уже слишком велик. По-моему, он уже прекратил свои ночные вылазки. Угроза безопасности, как мне кажется, состоит в том, что он догадался: если ударный флот был отправлен уже несколько поколений назад, то должно существовать какое-то объяснение, почему Боевая школа продолжает готовить будущих командиров.
– Из анализа его статей, из всей его деятельности, в которой он выступает как бы в роли преподавателя, мы можем сделать вывод, что он создал гипотезу, которая удивительно далека от истины. Но он верит этой ошибочной гипотезе только по одной причине: ему ничего не известно об ансибле. Понимаете? Потому что об этой главнейшей детали мы ему не сообщили. Так?
– Да, конечно.
– Так, видите ли, это и есть та единственная вещь, секретность которой мы будем хранить.
– И какова же его гипотеза?
– Что мы собираем детей, готовясь к войне между народами Земли или между ее народами и МФ. Сухопутная война. На Земле.
– А зачем же мы берем детей в космос, если война будет на Земле?
– Подумайте, и вы поймете.
– Потому… потому что, когда мы разобьем жукеров, начнется конфликт на Земле. А все талантливые офицеры будут уже в руках МФ.
– Понимаете, мы не можем позволить этому мальчишке публиковаться даже в системе МФ. Далеко не все из нас оборвали патриотические связи с Землей.
– Но тогда зачем вы меня вызвали, сэр?
– Потому что я хочу его использовать. Мы не ведем войны, но мы руководим школой. Вы прочли его статью о неэффективности использования офицеров в качестве преподавателей?
– Да. Будто пощечину получил.
– На этот раз он здорово просчитался, так как не знает и не может знать, насколько нетрадиционен наш подход к отбору преподавательского состава. Но в чем-то он, конечно, прав, ибо система тестирования офицеров на предмет выявления их потенциала основана на сопоставлении кандидатов с теми качествами, которые установлены у самых известных офицеров времен Второго нашествия жукеров.
– Хо-хо!
– Понимаете? Некоторые из этих высокопоставленных офицеров хорошо сражались в той битве, но война была слишком коротка, чтобы успеть выкорчевать всякое гнилье. Среди офицеров, которых тестировали, встречались и такие, о которых Боб пишет в своей статье. Так это…
– Значит, он не прав в определении причины, но вывод сделал верный?
– Абсолютно верно. Вот мы и получаем таких, как этот болван и пижон Бонзо Мадрид. Вам же знакомы такие орлы, да? Так чего же удивляться, если наши тесты позволяют ему возглавить армию, когда он в деле ни черта не смыслит. Тщеславие и тупость этих современных Кастеров и Хукеров… Ладно, можете сами подобрать имена некомпетентных задавак – эта категория широко представлена в нашем офицерстве.
– Смею ли я цитировать вас, сэр?
– Буду все отрицать. Важно вот что: Боб проштудировал все личные дела слушателей. Мы полагаем, что он попытался оценить степень их лояльности по отношению к тем общинам, из которых они происходят. А также их потенциальные возможности как командиров.
– По своим стандартам пригодности.
– Мы должны дать Эндеру армию. На нас давят, чтобы мы отправили наших лучших кандидатов в Командную школу. Но если мы сместим одного из наших командующих, чтобы расчистить место Эндеру, может возникнуть серьезное напряжение.
– Итак, вы хотите дать ему новую армию?
– Драконов.
– У нас есть еще дети, которые помнят прежних Драконов.
– Верно. И я этим доволен. Имя, на котором лежит проклятие.
– Понял. И вы хотите, чтобы она стала стартовой площадкой для Эндера?
– Он получит кое-что похуже этого.
– Я так и предполагал.
– Мы не дадим ему солдат, кроме тех, которые состоят в списках других армий на списание или на обмен.
– Отщепенцы? За что ж вы его так-то?
– Потому что они считаются их отбросами, согласно нашим стандартам. Но мы ведь не станем сами отбирать ребят в армию Эндера.
– Боб?
– Наши тесты в данном случае бесполезны, не так ли? А ведь среди этих отбросов имеются превосходные курсанты, если верить Бобу. Кроме того, не забывайте, что он специально изучал новичков. Итак, дайте ему поручение. Скажите ему, что он должен создать гипотетическую армию. Составить ее из новичков, ну и из солдат, которых командующие поместили в списки на обмен или на списание.
– Полагаю, этого не сделать без того, чтобы он не понял, что нам известно о его путешествиях по нашим файлам.
– Скажите ему об этом сами.
– Тогда он уже не поверит ничему, что мы подсунем ему для обнаружения в преподавательских файлах.
– Ничего он там не обнаружит, – сказал Графф. – Не нужно нам ему ничего подсовывать, так как его исходная гипотеза неверна. Понимаете? Поэтому не имеет значения, будет он думать, что найденное – фальшивка, или нет: он все равно будет укреплять свою ошибочную теорию, так что нашей безопасности ничего не угрожает.
– Вы, видимо, очень доверяете своей оценке психологии Боба?
– Сестра Карлотта заверила меня, что ДНК Боба лишь в ничтожной степени отличается от нормальной человеческой и разница почти неощутима.
– Итак, он для нас снова человек?
– Когда я принимаю решения, я должен на чем-то основывать их, Даймак.
– Значит, суд присяжных постановил держаться человеческого варианта?
– Вы дадите мне списочный состав гипотетической будущей армии, составленный Бобом, а мы вручим его Эндеру.
– Но Боб, знаете ли, почти наверняка и себя туда включит.
– И правильно сделает, иначе нам пришлось бы разочароваться в его уме.
– А как насчет Эндера? Он-то готов?
– Андерсон считает, что да, – вздохнул Графф. – Для Боба все это пока еще игра, ибо он не знает, что такое груз ответственности. А Эндер… Я думаю, в глубине души он понимает, куда все это ведет. Уверен, он это ощущает.
– Сэр, если вам знаком груз ответственности, то это отнюдь не значит, что другие тоже разделяют это ощущение.
Графф рассмеялся:
– Любите добираться до самой сути, Даймак?
– Что ж, Боб тоже стремится к этому. И если Эндер еще не вполне готов, то почему бы не возложить груз на плечи тому, кто этой ответственности жаждет?
– Если Боб ее действительно жаждет, это свидетельствует лишь об одном: он еще слишком молод. И не забывайте: те, кто жаждет, обязательно всегда хотят доказать свое право. Вспомните Наполеона. Вспомните Гитлера. Они были необычайно решительны в начале, а потому и в дальнейшем им приходилось снова и снова доказывать свою решительность, хотя по ситуации следовало бы проявить осторожность или даже отступить. Паттон, Цезарь, Александр – все они необычайно решительны, и ни один так и не добился поставленной цели. Нет. Это будет Эндер, а не Боб. Эндер ничего не жаждет, стало быть, ему нечего будет доказывать.
– А вы не думаете, что просто выбираете тип командира, под начальством которого вам хотелось бы служить?
– Именно это я и делаю, – сказал Графф. – Вы можете предложить что-либо лучше такого подхода?
– Как обидно, что вы не можете поставить на него в тотализаторе, а? Правда, на вашей стороне еще и тесты. Баллы. Словом, все.
– Нет, я не могу опираться только на них. Человек – не машина.
– Вот почему вы не хотите взять Боба! Потому что он сделан. Ну, вроде тоже как машина.
– Я не анализирую себя. Я анализирую их поведение.
– Итак, если мы победим, то кто же на самом деле выиграет войну? Командир, которого выбрали вы? Или вы, выбрав командира?
– Триумвират, который мне верит. В известной степени. А вот если мы проиграем…
– Что ж, тогда это будете, безусловно, вы.
– Тогда мы все покойники. И что смогут сделать мне власти? Расстрелять первым? Или оставить в живых, чтобы я смог оценить все последствия своей ошибки?
– Значит, все-таки Эндер? Я хочу сказать, что если будет избран он, то он не скажет, что это вы. Возьмет все на себя. Нет-нет, не честь победы. Только позор ошибки.
– Победа или поражение. В любом случае парня, которого я выбрал, ожидает чертовски тяжелое время.

Боба вызвали во время ланча. Он тут же явился в кабинет Даймака. Своего учителя Боб нашел читающим что-то за письменным столом.
Свет лампы слепил и мешал Бобу прочесть текст на мониторе.
– Садись, – сказал Даймак.
Боб подпрыгнул и уселся на койке. Ноги не доставали до полу.
– Разреши прочесть тебе кое-что, – сказал Даймак. – «Нет ни укреплений, ни складов, ни опорных пунктов… Во вражеской планетной системе может даже не оказаться обрабатываемых земель, ибо освоение пригодных для обитания территорий будет возможно только после победоносного завершения войны… Транспортные пути для подвоза не являются проблемой, их не нужно защищать, стоимость подвоза продовольствия и боеприпасов не имеет значения, так как все необходимое атакующий флот все равно должен тащить с собой… Таким образом, атакующие флоты являются своего рода камикадзе, ибо если даже они вернутся целыми и невредимыми домой, не встретив противника, то ни одного из родственников экипажей кораблей уже не останется в живых. Вернее же всего, что эскадры не вернутся, они будут принесены в жертву, а потому личный состав должен быть уверен в том, что эта жертва оправданна. Кстати, экипажи должны быть смешанными, что позволит основать постоянную колонию (или оккупационные силы) на захваченной планете…»
Боб слушал внимательно. Он ведь специально оставил эту статью в своем персональном компьютере, чтоб ее там нашли.
Это и состоялось.
– Это написал ты, Боб, хотя я и не вижу, чтобы ты ее кому-нибудь показывал.
– У меня не было уверенности в том, что статья годится.
– Ты, кажется, нисколько не удивлен, что мы ее обнаружили?
– Я был уверен, что вы проверяете компьютеры курсантов.
– Точно так же, как ты регулярно проверяешь наши?
Боб почувствовал, что у него скрутило кишки от страха. Значит, им и это известно.
– Остроумная проделка – назвать свой фальшивый пароль «Графф», а перед ним знак вставки.
Боб промолчал.
– Ты просматривал личные дела всех учеников. Зачем?
– Хотел узнать про них получше. У меня ведь мало друзей.
– Близких друзей у тебя вообще нет.
– Я маленький, но умнее их. Ровни нет.
– И поэтому ты воспользовался их личными делами, чтобы узнать о них больше. Почему ты решил, что должен с ними познакомиться ближе?
– В один прекрасный день я буду командовать одной из здешних армий.
– Вот тогда у тебя и появится возможность узнать своих солдат.
– Нет, сэр, – ответил Боб, – тогда времени не будет.
– Почему ты так считаешь?
– Исходя из того, как быстро я иду на повышение. И Виггин тоже. Мы с ним лучшие курсанты школы, и нас обоих просто выталкивают наверх. Так что, когда я получу армию, времени на близкое знакомство почти не останется.
– Боб, будь реалистом. Пройдет еще уйма времени, прежде чем кто-то захочет идти за тобой в битву.
Боб промолчал. Он знал, что это не так, даже если Даймак этого и не понимал.
– Что ж, мы проверим, чего ты стоишь как аналитик. Я сейчас дам тебе новое поручение.
– В каком классе?
– Не в классе, Боб. Я хочу, чтобы ты создал гипотетическую армию. Подбирай ее только из новичков. Дашь мне полный списочный состав: сорок один солдат.
– Без ветеранов?
Боб хотел, чтобы этот вопрос прозвучал нейтрально, как будто он просто проверяет, правильно ли усвоил условия задачи. Но Даймак, по-видимому, воспринял это как критику самих учителей за несерьезное отношение к затее.
– Без. Но скажу тебе вот что: можешь взять ветеранов, занесенных в списки командующих на обмен или списание. Так ты получишь несколько опытных бойцов. Это те, с которыми командующие не сработались. Некоторые никуда не годятся, а другие – совсем даже наоборот.
– Отлично, – ответил Боб. Он и сам из таких отобрал около дюжины. – Могу продиктовать список с ходу.
– Я хочу, чтобы ты его обдумал хорошенько.
– Так я уже обдумал. Но мне надо, чтобы вы ответили на пару вопросов. Вы сказали, сорок один солдат. Значит, командующий тоже сюда входит?
– Ладно. Сорок. Место командующего вакантно.
– Еще один вопрос: буду ли командовать этой армией я?
– Можешь заполнить эту графу по желанию.
Равнодушный ответ Даймака показал Бобу, что армия создается не для него.
– Армия для Виггина, да?
– Это гипотетическая армия, – прорычал Даймак.
– Значит, Виггин, – сказал Боб. – Вы не можете дать под зад ни одному из нынешних командиров, чтобы освободить Виггину место, а потому создаете ему новую армию. Держу пари, Драконов.
Даймака будто по лбу ломом огрели, хотя он постарался не показать этого.
– Не волнуйтесь, – продолжал Боб, – я дам ему самую лучшую армию, которую можно сформировать, пользуясь вашими указаниями.
– Я сказал, это гипотетическая армия!
– Вы что же, думаете, я бы ничего не понял, если б оказался в армии Виггина, где были бы и все остальные из моего списка?
– Никто не говорил, что мы будем следовать твоему списку буквально!
– Будете, потому что я прав, – и вы это прекрасно знаете, – отозвался Боб. – И это будет армия – высший сорт! С Виггином во главе мы накостыляем всем.
– Это гипотетическое поручение. И ты о нем должен помалкивать. Никому ни слова.
Это был сигнал к завершению разговора, но Боб уходить не собирался. Они обратились к нему! И он хотел высказаться, пока его слушают.
– Причина того, что это будет хорошая армия, заключается в том, что ваша система выдвигает вперед много тех, кого выдвигать не надо. Около половины курсантов школы – это новички и те, кто стоит в списках командующих на обмен. Это все те, кого еще не успели замордовать идиоты, которых вы сделали командирами и взводными и которые умеют только одно – требовать, чтоб им лизали жопы. А залетные и «неудачники» – они как раз и будут победителями. Виггин это давно понял. Он знает, как нас можно использовать.
– Боб, а ты ведь бываешь прав не так часто, как тебе кажется.
– Нет, сэр, я прав. Иначе вы не дали бы мне такое поручение. Могу я быть свободен? Или вы хотите, чтобы я продиктовал вам список сию минуту?
– Свободен! – рявкнул Даймак.
«Не надо было провоцировать его, – думал Боб. – Теперь он перелопатит весь мой список, чтобы доказать, что он тоже на что-то способен. Но нет, не такой человек Даймак. И если я ошибаюсь в нем, значит я и во всем другом тоже ошибаюсь».
Но как все-таки приятно резать правду-матку тому, кто имеет власть!

Поработав над списком еще немного, Боб обрадовался, что Даймак не поймал его на слове и не заставил диктовать список не сходя с места. Ибо дело было не в том, чтобы просто продиктовать фамилии сорока лучших солдат из новичков и ребят, намеченных к переводу.
Виггину, вообще-то, еще рано командовать, и старшим ребятам будет нелегко принять его главенство, да еще в условиях, когда они сами вынуждены будут торчать среди малышни.
Поэтому Боб начал с того, что вычеркнул всех, кто был старше Виггина по возрасту.
Таким образом, у него осталось шестьдесят ребят, каждый из которых по своим качествам вполне подходил для его армии. Боб выписал их имена, расположив в убывающем порядке «по ценности», но тут же понял, что совершает еще одну ошибку. Многие из них состояли в той группе, которая ходила на тренировки с Виггином в свободное время. Виггин знал их очень хорошо и, конечно, из них бы выбрал своих взводных командиров. Командное ядро армии.
Беда была в том, что хотя двое из них действительно стали бы прекрасными взводными, но опора Виггина на эту группу поставила бы вне поля его зрения всех прочих, которые к ней не принадлежали. Включая и Боба.
«И тогда он не назначит меня взводным. Впрочем, он все равно вряд ли выберет меня. Он поглядит на меня, но лидера не увидит. Но ведь не все упирается в меня. Неужели я погублю дело только ради того, чтобы показать, на что я способен? Но если даже и так, что тут плохого? Я знаю, чего стою, знаю, что смогу сделать то, чего больше никто не сделает.
Учителя видят во мне будущего ученого, они знают, что я умен, они доверяют моим суждениям, но эту армию они создают не для меня, а для Эндера. И мне придется еще доказывать им, на что я способен. И если я один из лучших, то дело лишь выиграет оттого, что мои достоинства будут выявлены быстрее».
И тут же подумал: «А ведь идиоты наверняка так же рассуждают, мечтая представить себя миру во всей красе».
– Привет, Боб, – сказал Николай.
– Привет, – отозвался Боб, прикрывая дисплей. – Что новенького?
– Да уж какие у нас новости. А ты чего такой серьезный?
– Выполняю задание.
Николай рассмеялся:
– Ты никогда не бываешь серьезным, выполняя домашнее задание. Быстренько прочтешь, еще быстрее отстучишь на клавиатуре, и вся игра. Тут что-то другое.
– Факультативное.
– И трудное, а?
– Не такое уж.
– Ладно, извини, помешал. Подумал, может, неприятности какие. Письмо из дому или что.
Оба расхохотались. Письма тут явление редчайшее. Раз в несколько месяцев, не чаще. Да и те письма, что добираются, пустые какие-то. Некоторые из ребят и вовсе писем не получают. Боб был одним из них, и Николай знал почему. Никаких особых секретов, но Николай был единственным, кто заметил отсутствие писем для приятеля и спросил его об этом.
– Вообще нет семьи? Совсем? – спросил он.
– Знаешь, тут у некоторых такие семьи, что меня можно считать счастливчиком, – ответил Боб.
Николай кивнул.
– Но не у меня, – сказал он. – Как бы я хотел, чтоб у тебя были такие же родители.
И стал рассказывать.
Он был единственным ребенком и родителям достался очень нелегко.
– Им пришлось прибегнуть к хирургии, оплодотворить пять или шесть яйцеклеток, из которых отобрали самые здоровые, подвергли их делению, а из этих уж выбрали меня лично. Рос как далай-лама какой-то. И вдруг в один прекрасный день является офицер МФ и говорит, что я им нужен. Самый был тяжелый день в жизни родителей, когда они сказали «да». Ну, это я их убедил. Говорю: «А вдруг я второй Мэйзер Рэкхем?» Отпустили.
Это произошло несколько месяцев назад, но разговор как-то очень сблизил мальчиков. Дети вообще мало говорили о доме. О своей семье Николай больше ни с кем не говорил, первый раз – с Бобом. А Боб, со своей стороны, кое-что рассказал о своей жизни на улицах. Нет, не сочные детали, ведь могло бы показаться, что он ищет жалости или нарочно притворяется хладнокровным циником. Он рассказал, как складывалась семья. Как сначала это была банда Проныры, а потом возникла семья Ахилла, как они ходили в благотворительную столовку. Потом Боб ждал, когда же по казарме пойдут слухи.
Но слухов не было. Николай никому не передал ни слова из их беседы.
Вот тогда-то Боб и решил: Николай стоящий парень, которого хочется иметь другом. Умеет держать язык за зубами, причем его и просить об этом не надо.
А теперь Боб сидел и составлял список личного состава новой армии, а Николай лежал возле. Даймак велел Бобу никому не говорить ни слова, но ведь Николай умел хранить секреты, да и какой это, к черту, секрет?
Правда, Николай не годится для Драконов. Хоть Боб ему симпатизирует, верит, но среди новичков-залетных Николай не самый лучший. Он не глуп, ловок, добр, но ничем особо не выделяется.
«Зато он очень важен для меня», – подумал Боб.
– Это письмо от твоих родителей, – пошутил Боб, – они решили тебе больше не писать. Я им понравился сильнее.
– Ага, а Ватикан переехал в Мекку.
– А меня норовят пропихнуть в Полемархи.
– Нет, приятель, – возразил Николай, – уж больно ты здоров, bichao. – Николай схватил свой компьютер. – Извини, но не смогу помочь тебе сегодня делать уроки, Боб, так что ты уж и не проси. – Он лег на спину и впился взглядом в свою умную игру.
Боб тоже лег на спину. Он снова открыл дисплей и стал возиться с именами. Теперь он исключил всех ребят, работавших вместе с Виггином. Сколько же осталось хороших парней?
Пятнадцать из солдатских списков и двадцать два из новичков.
Почему столько новичков не ходили на занятия к Виггину?
Ветераны и без того находились в контрах со своими командирами, они не хотели вызвать новый взрыв злобы, поэтому искать контактов с Виггином у них резона не было. А вот новички? Не амбициозны? Или книжники, зубрилки, не понимающие, что Боевой зал – самое главное? Боб не мог упрекать их за это – он и сам шел к этой мысли долго. Или они так уверены в себе, что им не нужны дополнительные уроки? Или столь самоуверенны и нахальны, что сама мысль, что они будут чем-то обязаны Эндеру Виггину, претит им? Или застенчивы?
Нет, ему трудно понять их мотивы. Слишком уж они многообразны. Эти ребята умны, у них хорошие оценки (по стандартам Боба, которые вовсе не обязательно совпадали с учительскими). Вот и все, что ему надо знать. Если в армии, которую он даст Виггину, не будет ни одного пацана, с которым Виггин занимался раньше, то у всех будут равные возможности. А значит, и у Боба будут те же шансы, что и у остальных, завоевать симпатию Эндера, а может, и командование взводом. И если они не смогут в конце концов бороться с Бобом, то тем хуже для них.
Но тогда в армии будет тридцать семь человек! Надо найти еще трех.
Он прошелся по всему списку. Наконец решился вписать Бешеного Тома – ветерана, державшего рекорд по числу переводов из армии в армию, но так и не изгнанного на Землю. Пока. Причина была в том, что Бешеный Том был по-настоящему хорош. Острый ум. Но он не терпел, когда над ним стояли идиоты или несправедливые люди. А когда он заводился, то взрыв бывал страшен. Он орал, швырял вещи, а как-то раз сорвал со всех коек постельное белье. Однажды он написал письма о том, какой идиот у него командующий, и разослал их всем слушателям. Получили его немногие, так как преподаватели успели часть перехватить, но читавшие говорили, что по силе выражений неформальной лексики это было что-то! Бешеный Том мог быть и ядром недовольства. А может, он всего-навсего ждал умного командующего? Боб вписал Тома.
И девочку By, которую дразнили «Ву-у» или даже «Ву-уух!». Она была исключительно талантлива, а в компьютерных играх не знала равных. Она не хотела быть взводным командиром, а когда командующий предложил ей это место, то тут же подала заявление о переводе и отказалась от военных игр, пока ее требование не было выполнено. Странно. Боб не знал, чем вызван был этот поступок. Учителя терялись в догадках. В ее тестах не было ничего, что подсказало бы решение. Какого черта, подумал Боб. И вписал By.
Осталась одна клеточка.
Боб вписал в нее Николая.
«Оказываю ли я ему этим услугу? Он совсем не так плох, разве чуточку медлительнее других. Ему будет трудно. И если он не будет взят в армию, то не обидится. Он постарается не стать балластом в любой другой армии, в которой так или иначе окажется».
И все же… Драконы скоро станут легендой. И отнюдь не только в Боевой школе. Эти ребята станут лидерами в Межзвездном флоте.
Или еще где-нибудь, безразлично. Они будут рассказывать байки, как они сражались в армии Драконов под предводительством великого Эндера. «И если я впишу Николая, то, даже если он не станет лучшим, если останется самым медлительным, он все равно будет участником. И он вовсе не так плох. Он не опозорит себя. Он не подведет армию. Он будет о’кей. Ну так почему же нет?.. И я хочу, чтобы он был со мной. Он единственный, с кем я могу говорить о личных делах. Единственный, кто знает такое имя – Проныра. Я хочу быть с ним рядом. А место в списке есть».
И Боб еще раз прошелся по всему списку. Затем переписал в алфавитном порядке. И отправил Даймаку.

На следующее утро Боб, Николай и еще трое из ребят, прилетевших с ними на одном челноке, получили назначение в армию Драконов. Остальные завидовали, чувствовали себя оскорбленными, возмущались. Особенно когда узнали, что Боб среди избранных.
– Разве на таких вот шибздиков шьют боевые комбинезоны?
Резонный вопрос. Ответ: не шьют. Цвета Драконов – серый-оранжевый-серый. Поскольку солдаты в основном куда крупнее Боба, то, когда армию создали, для него пришлось специально переделывать комбинезон, и получилось не так чтобы очень красиво. В космосе такие комбинезоны не производятся, да и нужных инструментов тоже не нашлось. Когда комбинезон был более или менее подогнан, Боб надел его и в таком вот парадном виде явился в казарму Драконов.
Поскольку подгонка заняла много времени, явился он туда последним. Виггин подошел к дверям казармы одновременно с Бобом.
– Прошу, – сказал Виггин.
Именно так впервые обратился Виггин к Бобу, который был уверен, что Виггин его вообще никогда в глаза не видел.
Боб столь тщательно скрывал свой интерес к Эндеру, что практически стал невидимкой.
Виггин вошел в казарму вслед за Бобом. Тот шагал по коридору между койками, направляясь в дальний конец казармы, где обычно селились самые молодые солдаты. Боб бросил взгляд на других ребят, которые во все глаза смотрели на него с выражением удивления и даже некоторого страха. В какую же армию попали они, если эта фитюлька числится в ней солдатом?
За спиной Боба Виггин произносил свою первую речь. Тон был доверительный, громкий, но не крикливый, спокойный.
– Я Эндер Виггин. Ваш командующий. Койки занимаются в порядке старшинства. – (Послышался стон одного из новичков-залетных.) – Ветераны в дальнем конце, молодняк – в передней части казармы.
Стоны смолкли. Такой порядок противоречил обычаям.
Итак, Виггин с самого начала стал ниспровергать основы. Теперь, когда он будет входить в казарму, его в первую очередь окружат новички. Они не затеряются в толпе взрослых и получат положенную долю внимания командующего.
Боб повернулся и пошел к двери. В Боевой школе моложе его не было, но пятеро солдат прибыли с последними челноками, так что именно они заняли самые близкие к двери койки. Боб взобрался на самую верхнюю, прямо напротив оказалась койка Николая, оказавшегося в той же возрастной группе.
Боб стал устраиваться. Боевой комбинезон ему сильно мешал. Боб положил ладонь на стенку шкафчика. Ничего не произошло.
– Те из вас, – продолжал Виггин, – которые впервые попали в армию, могут открыть шкафчики просто рукой. Запоров нет. В армии нет личных вещей.
С большим трудом Боб снял комбинезон и запихал его в шкафчик. Виггин прошел по проходу, проверил, как соблюдается старшинство, а затем быстрым прыжком выскочил на середину казармы.
– Ладно, ребята. Надеть боевые комбинезоны и пошли разомнемся.
Боб смотрел на Виггина в полном обалдении. Ведь глаза командующего глядели прямо на него, когда он стал стаскивать комбинезон. Почему Эндер не посоветовал Бобу не снимать эту треклятую штуковину?
– Мы тренируемся по утрам, – продолжал Виггин. – Приступаем к тренировкам после завтрака. Официально у вас есть час свободного времени между завтраком и тренировкой. Поглядим, как у нас там сложится, но сначала я должен выяснить, насколько вы хороши, на что годитесь.
Если говорить правду, то Боб почувствовал себя круглым дураком. Конечно же, Виггин должен был первым делом приступить к тренировкам. И ни к чему было ждать предупреждений насчет комбинезона. Боб должен был догадаться.
Боб бросил комбинезон на пол и соскользнул вниз по коечной раме. Другие ребята болтали, швыряли костюмы друг в друга, забавлялись новым для них оружием. Боб попытался натянуть свой обуженный костюм, но ему никак не удавалось разобраться с многочисленными застежками и защелками. Он снял их, пытаясь понять, как они скрепляются между собой, не понял, снял комбинезон и стал конструировать его на полу.
Виггин, делая вид, что все происходящее его не касается, поглядел на часы. Видимо, срок был три минуты.
– Хватит, ребята! На выход! Пошли-потопали!
– Но я голый! – завопил Анвар – он был родом из Эквадора, сын иммигрантов из Египта.
Боб сразу вспомнил его досье.
– В следующий раз оденешься, – отозвался спокойно Виггин.
Боб тоже был гол. Больше того, Виггин стоял рядом, глядя на Боба без всякого участия. Мог бы помочь. Мог бы продлить время. Дурацкая история.
– Три минуты от момента отдачи приказа до выхода из казармы. Таков распорядок на первую неделю. На следующую время сокращается до двух минут. Вперед!
В коридоре толпилось множество других солдат. Кто-то использовал свободное время, кто-то торопился в класс. Все остановились, чтобы полюбоваться новой незнакомой формой и посмеяться над теми, кто был вообще без всякой одежды.
Одно было ясно Бобу. Придется серьезно заняться своим укороченным и обуженным комбинезоном, если он не хочет разгуливать голым по коридорам школы. И раз Виггин не сделал ему поблажки в первый день, когда он впервые надел свой очень нестандартный костюм, то Боб, разумеется, не станет их добиваться и потом.
«Я ведь сам напросился в армию», – не уставал он напоминать себе, трусцой пробегая по коридору и пытаясь не допустить падения на пол отдельных деталей своего боевого снаряжения, так и норовившего выскользнуть из рук.

Часть четвертая
Солдат

13
Армия Драконов

– Мне нужен доступ к генетической расшифровке Боба, – сказала сестра Карлотта.
– Вам это не положено, – ответил Графф.
– А я-то думала, что мой допуск открывает любую дверь.
– А мы ввели новую категорию секретности, которая называется «не для сестры Карлотты». Не хотим, чтобы вы поделились с кем-нибудь информацией, касающейся Боба. А ведь вы уже намылились передать ее в другие руки, не так ли?
– Только для того, чтобы произвести анализ. Или… вы сами должны сделать его для меня. Я хочу сравнить ДНК Боба с ДНК Волеску.
– Но мне кажется, вы говорили, будто донором клонированной ДНК является именно Волеску?
– С тех пор как я это сказала, я много думала, полковник Графф. Боб ни в чем не похож на Волеску. И я не могу поверить, что в будущем, когда он вырастет, он хоть чем-то будет напоминать доктора.
– Но не может ли быть, что разница в темпах роста вызывает и различия во внешнем виде?
– Возможно. Но не исключено, что доктор Волеску лжет. Он очень тщеславный человек.
– Лжет во всем?
– Он способен солгать о чем угодно. И особенно в вопросе об отцовстве. И если он лжет в этом…
– Тогда, возможно, прогноз на будущее для Боба выглядит не так печально? Неужели вы думаете, что мы не провели консультаций с нашими генетиками? Волеску не солгал. «Ключ Антона» работает именно так, как он говорил.
– Прошу вас, сделайте анализ и сообщите мне результаты.
– А это не потому, что вам не хочется, чтобы Боб был сыном Волеску?
– Я не хочу, чтобы он оказался двойником Волеску. И вы, я уверена, тоже.
– Точно подмечено. Хотя, должен вам заметить, гипертрофированное тщеславие у парнишки имеет место.
– Если вы одарены так же, как Боб, то любая ваша точная самооценка будет в глазах других людей выглядеть как тщеславие.
– Ага, но ведь вряд ли нужно постоянно колоть этим глаза?
– Хм… Видно, чье-то самолюбие серьезно пострадало?
– Не мое. Пока. А вот один из его учителей время от времени ходит взъерошенный.
– Я заметила, что ваши инсинуации по поводу подделанных мною тестов прекратились.
– Да, сестра Карлотта, вы были правы с самого начала. Он имеет полное основание находиться здесь. Так же, как… Ладно, скажем так: после долгих лет исканий вы сорвали банк.
– Банк сорвало человечество…
– Я сказал, что он заслужил свое право стать курсантом, но не говорил, что именно он одержит победу в сражении. Пока колесо рулетки еще вращается. И я поставил денежки на другой номер.

Взбегать по трапам, держа в руках боевые костюмы, – занятие не слишком результативное. Поэтому Виггин приказал одетым солдатам бегать взад и вперед по коридору, пока они хорошенько не разогреются, тогда как Боб и другие голые и полуголые натянут в это время свои комбинезоны. Николай помог Бобу разобраться с застежками. Боб чувствовал себя униженным тем, что ему потребовалась помощь, но было бы еще хуже, если бы он и сейчас оказался последним – неуклюжий малыш-недоносок, который всех задерживает. Но с помощью Николая он не был последним.
– Спасибо.
– Всегда пожалуйста.
Минутой позже они уже бежали вереницей по трапам на ту палубу, где находился Боевой зал. Виггин заставил их бежать до самых верхних ворот, которые открывали проход в зал прямо в середине стены. Этими воротами обычно пользовались в те часы, когда тут шли игровые сражения. На стенах, на потолке и полу были устроены поручни, позволявшие бойцам держаться, раскачиваться или взлетать в невесомости. Говорили, что отсутствие силы тяжести в Боевом зале объясняется тем, что он расположен в центре станции, но Боб уже давно понял, что все это фуфло. В таком случае сразу за воротами все равно продолжали бы действовать остаточные центробежные силы и наблюдался бы эффект Кориолиса. А на самом деле весь Боевой зал имел нулевую силу тяжести. Боб сделал вывод, что МФ уже давно разработал технику, которая либо блокировала гравитацию, либо, что вероятнее, создавала искусственные гравитационные поля, которые ограничивали действие кориолисовой силы за пределами Боевого зала. Это было потрясающее технологическое достижение, но оно никогда открыто не обсуждалось в МФ, во всяком случае в литературе, доступной курсантам, и уж тем более за пределами Боевой школы.
Возле ворот Виггин построил своих солдат в колонну по четыре и приказал, когда ворота откроются, по четверо прыгать в зал, стараясь ухватиться за поручни на потолке, оттолкнуться от них, а затем собраться у противоположной воротам стены.
– Всем собраться у дальней стены, так, словно готовитесь напасть на вражеские ворота.
Ветеранам все было ясно, но для новичков, которые ни разу не были в бою и никогда еще не входили в Боевой зал через верхние ворота, все было сущей китайской грамотой.
– Бегом, по четыре, как только я открою ворота, с интервалом в одну секунду!
Виггин отошел в хвост колонны и, используя свой «крюк» – специальный аппарат, выгнутый по форме руки и надеваемый на запястье, отдал приказ воротам, казавшимся такими солидными, исчезнуть.
– Пошел! – (Четверо первых бросились к воротам.) – Пошел! – (Вторая четверка прыгнула вслед, когда первая исчезла за воротами. Задерживаться было нельзя – того и гляди задние врежутся тебе в спину. Первая четверка, подпрыгнув, коснулась поручней и, оттолкнувшись, с разной степенью неуклюжести разлетелась в разные стороны.) – Пошел! – (Следующая группа попыталась учесть печальный опыт первой.) – Пошел!
Боб находился в самом конце – в последней четверке. Виггин положил ему руку на плечо:
– Если хочешь, можешь воспользоваться боковыми поручнями.
«Верно, – подумал Боб. – Теперь ты решил понянчиться со мной. Не потому, что на мне этот долбаный комбинезон сидит как на верблюде, а потому, что я такой занюханный».
– А пошел ты со своими советами!
При пробежке к воротам Боб ухитрился держаться в своей шеренге, хотя для этого ему пришлось вдвое чаще перебирать ногами, а когда он оказался на пороге, он сделал мощный прыжок вверх. Самыми кончиками пальцев он коснулся потолочных поручней, а затем, потеряв всякий контроль над движением, вращаясь во всех трех плоскостях, чувствуя тошноту и головокружение, полетел куда-то в пространство.
Он и не ждал удачи с первого раза, поэтому, вместо того чтобы пытаться прекратить безумное вращение, он успокоился, постарался обуздать рвотные позывы, расслабился и попытался хотя бы слегка сгладить эффект столкновения со стеной.
В том месте, где он с ней столкнулся, поручней не было, да и летел он так, что если б они там и оказались, то угол полета не позволил бы Бобу за них ухватиться. Ему удалось оттолкнуться от стены и уже гораздо медленнее завершить полет на потолке совсем близко от стены назначения. Теперь ему понадобилось гораздо меньше времени, чем многим другим, чтобы очутиться внизу, где уже выстраивалась шеренга солдат, – прямо под воротами задней стены, воротами гипотетического неприятеля.
Виггин изящно пролетел по воздуху, направляясь к своим солдатам. Поскольку у него был «крюк», он мог бы свободно маневрировать в невесомости, но в реальной боевой обстановке «крюки» были бесполезны, поэтому командующие старались ими не злоупотреблять. Боб с удовлетворением отметил, что Виггин вообще не пользуется «крюком». Он спикировал наискось и ухватился за поручень на полу примерно в десяти шагах от задней стены, повиснув в воздухе вниз головой.
Пристально глядя на одного из солдат, Виггин требовательно спросил:
– Ты почему стоишь на голове, солдат?
Многие солдаты тут же принялись менять свое положение на такое же, как у Виггина.
– Внимание! – рявкнул Виггин; движение тут же прекратилось. – Я спросил – почему ты стоишь вниз головой?
Боб удивился, почему солдат, к которому обратился Виггин, не отвечает. Неужели он забыл то, чему их учил Даймак в челноке на пути к станции? Умышленная дезориентация? Или так делал один Даймак?
– Я спрашиваю вас, почему вы все стоите, болтая в воздухе ногами, а головой упираясь в землю?
Виггин не смотрел на Боба, да и вопрос был такой, на который Боб не стремился отвечать. Кто его знает, какой ответ Виггин считает правильным, да и зачем открывать рот, если тебе тут же могут приказать заткнуться.
Наконец заговорил Шейм (полное имя которого было Шеймус):
– Сэр, это направление, в котором мы вылетали из коридора.
«Что ж, неплохо, – подумал Боб. – Куда лучше, чем примитивные рассуждения о том, что в невесомости нет ни верха, ни низа».
– Да какое это имеет значение? Какое значение имеет уровень гравитации в коридоре? Мы что, в коридоре намерены сражаться, что ли? Разве здесь есть сила тяжести?
– Нет, сэр, нету, – зашумели солдаты.
– Отныне вам следует забыть о силе тяжести до тех пор, пока вы снова не окажетесь в коридоре. Была сила тяжести, да сплыла. Ясно вам? Какая бы сила тяжести ни была в коридоре, помните одно: вражеские ворота внизу. А вверху находятся ваши собственные. Север – вон там, – он показал туда, где был «потолок», – юг – там, восток – здесь, а где запад?
Солдаты показали, где запад.
– Вот этого я и опасался, – произнес печально Виггин. – Единственный процесс, который вы освоили, – это вычитание. А причина, по которой вы его освоили, кроется в том, что вас учили, как надо писать в унитаз – всегда вниз.
Боб наблюдал за происходящим забавляясь. Итак, Виггин избрал ту школу тренировок, которая называется «все-вы-кретины-и-я-вынужден-подтирать-вам-ваши-грязные-задницы». Что ж, может, это и необходимо. Своего рода ритуал. Сколько эта тягомотина будет продолжаться?.. Впрочем, командир имеет право выбора.
Виггин бросил взгляд на Боба, но тут же перевел глаза на кого-то другого:
– Что это за бродячий цирк болтается у меня перед глазами? И вот это у вас называется строем? А то, что было, – полетом? Всем приготовиться, оттолкнуться и построиться на потолке. Моментально! Пошел!
Боб знал, где тут зарыта собака, и полетел к стене, которую они только что покинули, войдя в ворота, причем сделал это раньше, чем Виггин успел закончить свой приказ.
Большинство солдат тоже поняли, в чем состоит испытание, но было немало и таких, кто прыгнул в неверном направлении – в том, что Виггин обозвал «севером», а не в том, что он назвал «верхом». На этот раз Боб оказался почти рядом с поручнями, за которые неожиданно легко ухватился. Ему приходилось это делать и во время практических занятий своей группы, но он был так мал, что, в отличие от остальных, нередко оказывался вдали от поручней, за которые надо было держаться.
Короткие руки – огромный недостаток в Боевом зале. Но на малых расстояниях Боб мог нацелиться на поручни и прибыть к месту назначения относительно точно. А вот когда надо было лететь через весь зал, тогда уж на точность претендовать не следовало. Поэтому Боб очень обрадовался, что хоть на этот раз он не выглядел лопухом. Больше того, фактически он оттолкнулся первым, а потому первым и прибыл туда, куда было приказано.
Боб осмотрелся и стал наблюдать за тем, как ребята, совершившие ошибку, делают долгие и неуклюжие прыжки, чтобы присоединиться к основному ядру армии. Его удивило, кто именно оказался среди таких дурней. «Невнимательность превращает в шутов даже самых лучших из нас», – подумал он.
Виггин снова остановил на нем взгляд, но на этот раз не отвел его.
– Ты! – Виггин указал на Боба. – Где находится «низ»?
Да разве они не говорили об этом только что?
– Там, где вражеские ворота.
– Как тебя звать, малыш?
Не может быть, чтобы Виггин не знал, как зовут самого маленького слушателя, имеющего самые высокие баллы в этой чертовой школе. «Что ж, если мы разыгрываем сценку о грубом сержанте и глупом рекруте, то будем действовать по сценарию».
– Этого солдата звать Боб.
– Прозвище получил за рост или за количество мозгов?
Кое-кто из солдат засмеялся. Но далеко не все. Им-то была известна репутация Боба. Им уже давно не казалось, что он такой крохотный. Они лишь иногда испытывали что-то вроде стыда, видя, что такой малыш имеет высшие баллы по тестам, где есть вопросы, которых они вообще не могут понять.
– Ладно, Боб, ты прав.
Теперь Виггин обратился уже ко всей группе и стал читать им лекцию о том, как следует влетать в ворота ногами вперед, чтобы оказаться наименьшей мишенью для вражеского оружия. Попасть в летящего в такой позе противника и заморозить его довольно трудно.
– А что произойдет, когда человека заморозят?
– Он не сможет двигаться, – высказался один из солдат.
– То, что ты сказал, и означает, что он заморожен. Но что произойдет с замерзшим?
По мнению Боба, Виггин не совсем четко формулировал вопрос, а потому не было смысла тянуть резину и ждать, пока догадаются остальные. Поэтому Боб высказался:
– Он продолжит полет в том же направлении, куда и летел до замораживания. И с той же скоростью, которую набрал, оттолкнувшись.
– Верно, – отозвался Виггин. – Вы, пятеро, что стоят в конце шеренги, оттолкнитесь. Пошел!
Он указал на пятерых солдат, которые довольно долго переглядывались, пытаясь догадаться, кого именно персонально имел в виду Виггин. Так что у Виггина вполне хватило времени, чтобы заморозить их своим оружием прямо на месте. Во время практических занятий на оттаивание требовалось несколько минут, но командующий мог освободить пострадавших мгновенно с помощью своего «крюка».
– Следующая пятерка, пошел!
Не пятерка, а целая семерка – где уж тут считать! – рванулась вперед, но Виггин успел заморозить их еще быстрее, чем первых, хотя они, успев все же оттолкнуться, продолжали лететь к той стене, которую выбрали в качестве цели. Что касается первой пятерки, то они парили совсем рядом с тем местом, где были заморожены.
– Вы только взгляните на этих так называемых солдат! Командир приказал им прыгнуть, а они… Только поглядите на них! Мало того что они дали себя заморозить, но они еще умудрились сделать это там, где будут болтаться под ногами собственной армии, мешая ее действиям. А вон те, следующие, благодаря тому что правильно выполнили приказ, хотя и были заморожены, но нарушили порядки врага и закрывают ему обзор. Я надеюсь, что не меньше пяти из оставшихся солдат поняли смысл этого маневра.
«Мы все поняли его, Виггин. В Боевую школу дураков не берут. И недаром я подобрал тебе самую лучшую армию из всех возможных».
– И без сомнения, один из этой пятерки – Боб. Ведь так, Боб?
Боб просто поверить не мог, что Виггин снова выделил его.
«Все потому, что я такой маленький. Он выбирает меня, чтобы пристыдить остальных. Если даже такому недомерку понятно, то как вам – таким здоровенным – не стыдно? Но тогда, значит, Виггин ничего до сих пор не понял? Он думает, что получил армию из непонятливых новичков и никуда не годных отщепенцев из числа ветеранов! До него не дошло, что на самом деле у него в руках элитная группа бойцов. И обо мне, значит, он думает как о самом жалком недомерке в составе этого жалкого сброда! Теперь-то он понял, что я не идиот, но все остальные для него – неуклюжие олухи».
А между тем Виггин все еще продолжал смотреть на него.
Ах да, он же ждет ответа на свой вопрос.
– Так точно, сэр!
– Ну и каков же этот самый вывод?
Что ж, будем с ним так же кратки, как он с нами.
– Коли тебе приказано двигаться, выполняй приказ немедленно, чтобы, если тебя заморозят, ты летел вперед, а не болтался под ногами своей армии, мешая ее действиям.
– Отлично! Значит, в нашей армии есть хоть один человек, который умеет работать головой.
Вот теперь Бобу стало противно. «И это командующий, который, как считают, может превратить Драконов в легендарную армию! Это тот Виггин, которого считают альфой и омегой Боевой школы, а он разыгрывает пошлую сцену, выделяя меня из рядов солдат в качестве будущего козла отпущения!
Виггин, который даже не удосужился взглянуть на наши баллы, не обсудил качество своих солдат с учителями! Если бы он сделал это, то наверняка знал бы, что я самый головастый парень в школе! Остальным-то это известно! Вот почему они с каким-то стыдом поглядывают друг на друга! Виггин прилюдно обнаруживает свое невежество!»
На мгновение Бобу показалось, что Виггин заметил недовольство своих солдат. Вполне возможно, что это был слабый проблеск понимания, что политика высмеивания воображаемой всеобщей тупости ребят дает совершенно противоположный результат. И тогда Виггин приступил к настоящей тренировке. Он учил их «стоять» на коленях в воздухе во время полета, учил замораживать себе ноги, чтоб сохранять такое положение и одновременно палить по неприятелю из оружия, держа его между коленями. В этом случае замороженные ноги служили своеобразным щитом, принимая на себя огонь противника и позволяя самому дольше сохранять мобильность в открытом пространстве зала. Хорошая тактика, подумал Боб. Он наконец стал понимать, что в конце концов Виггин может оказаться не таким уж плохим командиром, как он начал было думать. Боб заметил, что и в других ребятах стало расти чувство уважения к юному командующему.
Когда они отработали этот прием, Виггин разморозил своих солдат, пострадавших при проведении эксперимента.
– Ну, – спросил он, – так где же сейчас ворота противника?
– Внизу! – хором ответили они.
– И какова должна быть наша позиция для атаки?
«Пустяки, – подумал Боб. – Раз мы все можем отвечать на первый вопрос уже хором, то лучшим ответом на второй может быть только демонстрация». Поэтому он резко оттолкнулся от стены, направляясь к противоположной, ведя непрерывный огонь меж раздвинутых коленей в продолжение всего полета.
Маневр был выполнен не так уж безупречно – Боба немного крутило, – но в целом дело было сделано вполне удовлетворительно.
Позади он услышал крик Виггина:
– Неужто Боб тут только один, кто знает дело?
К тому времени когда Боб оказался у противоположной стены, вся остальная армия уже летела за ним, крича на пределе прочности легких. На потолке остался только Виггин.
Боб, усмехнувшись, отметил про себя, что Виггин стоит в той же позиции, которая была у него в коридоре: голова обращена к «северу», то есть к прежнему «верху». Теоретически командир был прекрасно подготовлен, но на практике очень трудно стряхнуть с себя мышление, выработанное в условиях гравитации. Боб тут же изменил свое положение – теперь его голова была направлена к «западу». Солдаты, бывшие рядом, поспешили последовать его примеру. Если Виггин это заметил, то виду не подал.
– А теперь возвращайтесь обратно, – крикнул Виггин, – и атакуйте меня!
Немедленно его боевой костюм засверкал от выстрелов сорока пистолетов, паливших на лету, – это его армия бросилась в атаку на своего командующего.
– Ух! – сказал Виггин. – Подстрелили все-таки!
Все весело расхохотались.
– Ну а теперь скажите мне, зачем в бою нужны ноги.
– Да они вовсе и не нужны, только мешают! – крикнули несколько солдат хором.
– Боб, кажется, так не думает, – сказал Виггин.
«Значит, даже теперь он не хочет оставить меня в покое. Так что же он хочет услышать от меня? Кто-то уже пробормотал что-то насчет щитов, но Виггин на это не среагировал. Значит, имеется в виду что-то другое».
– Они нужны, чтобы отталкиваться от стен, – догадался Боб.
– Верно, – поддержал его Виггин.
– Бросьте! Толчок – только способ передвижения, а не бой, – возразил Бешеный Том.
Его мнение поддержали еще несколько голосов.
Ну вот и началось, подумал Боб. Сейчас Том затеет бессмысленную ссору с командующим, который его отошьет и…
Но Виггин не ответил на поправку Тома грубостью, он лишь мягко заметил:
– Сражения без движения не бывает. А можно ли с замороженными ногами отталкиваться от стен?
Боб не знал, другие тоже.
– Боб?
Опять Боб, черт бы его побрал!
– Никогда не пробовал… но если встать лицом к стене и сложиться пополам…
– Правильно, но неточно. Смотрите на меня. Моя спина прижата к стене, ноги заморожены, я стою на коленях, а значит, и ноги тоже прижаты к стене. Обычно, когда вы отталкиваетесь, вы давите вниз, тело напрягается точно пружина и летит, как боб из духовой трубки.
На этот раз расхохоталась вся группа. В первый раз Боб подумал, что, может быть, Виггин действует с дальним прицелом, заставляя всю группу смеяться над маленьким пацаном.
Не может ли быть так, что Виггин отлично знает, какой Боб головастый парень, и просто хочет выделить Боба из числа остальных, чтобы вызвать у них неприязнь к нему? Сегодняшний день создал обстановку, которая должна внушить всему личному составу армии, что над Бобом можно потешаться сколько угодно, невзирая на то что он умен. Ничего себе система Виггина! Свести к нулю эффективность своего лучшего солдата! Умышленно создать обстановку, в которой тот не сможет завоевать авторитет!
Однако куда более продуктивно перенимать знания у Виггина, которыми тот обладает, нежели злиться на его методы обучения. Поэтому Боб очень внимательно следил за тем, как Эндер демонстрирует им приемы отталкивания от стены с замороженными ногами. Он отметил, что при этом Виггин умышленно придает себе вращательное движение. Конечно, таким образом трудновато вести стрельбу, но и попасть в цель становится очень непросто, так как луч, вылетающий из стволов их «пистолетов», не может долго задержаться на какой-либо точке тела Виггина, то есть не может его «убить».
«Я могу злиться сколько угодно, но это не должно мешать мне учиться полезному», – решил Боб.
Это была долгая и выматывающая тренировка, с бесконечной отработкой одних и тех же приемов. Боб понял, что Виггин стремится к тому, чтобы эти приемы не воспринимались сами по себе, изолированно, а переходили бы один в другой плавно и последовательно. «Как в танце», – подумал Боб. Ты не учишься сначала стрелять, потом отталкиваться от стен, потом контролировать вращение тела. Ты учишься комплексу – отталкивание-стрельба-вращение.
К концу тренировки все были мокрые от пота, вымотаны, но полны энтузиазма: их обучили тому, о чем они никогда не слышали от других солдат. Виггин собрал их у нижних ворот и объявил, что следующая тренировка состоится в их свободные часы.
– И не вздумайте говорить мне, что свободное время – оно и есть свободное. Мне это прекрасно известно, и вы вольны использовать его как захотите. Но я приглашаю вас прийти на дополнительные занятия и добровольно заняться тренировкой.
Все захохотали. Эта группа полностью состояла из ребят, которые упорно не хотели раньше заниматься с Виггином в Боевом зале, и теперь он старался дать им понять, что ждет от них изменения такой позиции. А они и не думали сопротивляться. После утренней тренировки они уяснили, что когда Виггин ведет занятия, то каждая минута используется очень интенсивно. И если тренировка будет пропущена, то пропустивший здорово отстанет от прочих.
Виггин получит их свободное время. Даже Бешеный Том не стал протестовать.
Боб понял и другое. Ему необходимо немедленно изменить взаимоотношения с Виггином, иначе его шансы на лидерство сведутся к нулю. То, что с ним сегодня сделал Виггин, играя на зависти и ревности остальных солдат к этому недомерку, уже сильно затруднило Бобу его цель – стать лидером в этой армии. Если ребята будут плохо переносить его присутствие, то кто из них последует за ним в бою?
Поэтому Боб подстерег Виггина в коридоре, когда остальные уже ушли.
– Привет, Боб, – сказал Виггин.
– Привет, Эндер, – ответил Боб.
Уловит ли Виггин сарказм в том, как произнес его имя Боб? Поймет ли смысл крошечной задержки в ответе?
– Сэр, – мягко поправил его Виггин.
«Ох, да брось ты эту хрень! С такими штучками мы знакомы и сыты ими по горло».
– Я знаю, что ты делаешь, Эндер, сэр, и хочу тебя предупредить…
– Предупредить меня?
– Я могу стать лучшим солдатом твоей армии, если ты перестанешь валять со мной дурака.
– Или что?
– Или я стану самым плохим твоим солдатом. Выбор за тобой.
Боб надеялся, что Виггин поймет глубинный смысл его слов: Боб может работать эффективно только в случае, если Виггин будет ему верить и уважать. Иначе он останется просто ребенком, который ни на что большее не годен. Однако он не исключал, что Виггин увидит в сказанном лишь угрозу бунта – в том случае, если Боб будет использоваться неправильно. Впрочем, вполне возможно, что такой намек там действительно присутствовал.
– И чего же ты хочешь? – спросил Виггин. – Любви и поцелуев?
Надо говорить прямо и просто. Изложить все кратко и ясно, чтобы Виггин не смог делать вид, что он не понял.
– Я хочу получить взвод.
Виггин подошел к Бобу вплотную и поглядел на него сверху вниз. Хорошим признаком для Боба было одно: Эндер не расхохотался.
– И почему же я должен тебе его дать?
– Потому что я знаю, что с ним делать.
– Знать, что с ним делать, – дело нехитрое. Куда труднее заставить солдат повиноваться. Неужели ты думаешь, что они будут выполнять приказы такого недомерка, как ты?
Виггин ухватил самую суть проблемы, но Бобу не понравилась издевательская форма, в которую тот облек свою мысль.
– Мне приходилось слышать, что тебя самого так называли еще совсем недавно. А Бонзо Мадрид и теперь не называет тебя иначе.
Эндер, однако, отказался заглотить наживку.
– Я задал тебе вопрос, солдат.
– Я завоюю их уважение, сэр, если ты не будешь мне мешать.
К удивлению Боба, Виггин широко осклабился:
– В этом я тебе уже изрядно помог.
– Черта с два ты мне помог!
– Никто бы тебя и не заметил, разве что из жалости, такую кроху. А я умышленно сделал так, чтобы на тебя обратили внимание все.
«Надо было тебе, Виггин, разобраться кое в чем заранее! Ты же единственный, кто не знает, кто я такой!»
– Они будут следить за каждым твоим движением, – продолжал Виггин, – и все, что тебе надо делать, – это добиться их уважения и быть во всем образцом.
– Значит, меня будут судить еще до того, как я получу хоть какие-нибудь сведения о предмете?
– Ах ты, бедняжка! И все-то норовят обидеть сироту!
Нарочитое презрение Виггина взбесило Боба. «Ты же умнее, чем кажешься, Эндер!»
Видя бешенство Боба, Виггин протянул руку и с силой толкнул его к стене, так что Боб уперся в нее спиной.
– Я скажу тебе, что надо сделать, чтобы получить взвод. Докажи, что ты хороший солдат. Докажи, что ты знаешь и умеешь правильно использовать других. И докажи мне, что есть люди, готовые пойти за тобой в схватку. И тогда ты получишь взвод. Но черта с два ты его получишь раньше!
Боб не обратил внимания на руку, пригвоздившую его к стене. Чтобы его испугать, требовалось нечто большее, нежели физическая сила.
– Это справедливо, – сказал он. – Если ты сдержишь слово, я буду командовать взводом уже через месяц.
Теперь пришла очередь Виггина выйти из себя. Он схватил Боба за ворот его боевого костюма и поднял его вверх так, что их лица оказались на одном уровне.
– Если я сказал «да», то это твердое «да».
Боб только усмехнулся ему в лицо. При низкой силе тяжести в этой части станции поднимать малышей за шиворот было не таким уж надежным доказательством собственной силы.
Кроме того, Виггин не хулиган. Так что ничего Бобу не угрожало.
Виггин отпустил Боба. Тот соскользнул по стене, мягко приземлился на пол, снова подпрыгнул и опять приземлился, на этот раз уже окончательно. Эндер же подошел к шесту и соскользнул на нижнюю палубу. Что ж, Боб все-таки задел его и добился своего. Кроме того, Виггин понял, что сегодня был не на высоте. И не забудет об этом. Фактически именно Виггин сегодня потерял часть своего авторитета, осознал это и теперь приложит все силы, чтобы вернуть его.
«В отличие от тебя, Виггин, я всегда дам другому парню шанс научиться своему делу и только потом буду требовать от него совершенства. Сегодня ты поступил со мной подловато, но я дам тебе шанс завтра поступать лучше, а послезавтра – еще лучше!»
Но когда Боб подошел к шесту и ухватился за него, он обнаружил, что руки дрожат, а ладони сжимают скользкий шест совсем слабо. Пришлось с минуту постоять, прислонясь к шесту, чтобы успокоить нервы.
Эта схватка с Виггином, чуть не кончившаяся рукопашной, не принесла Бобу полного удовлетворения. Больше того, не исключено, что это была глупость. Виггин причинил ему боль своими едкими замечаниями и насмешками. Боб ведь изучал Виггина как объект созданной им самим теологической системы, а сегодня вдруг обнаружил, что все это время Виггин даже не знал о существовании Боба! Все сравнивали Боба с Виггином, но, по-видимому, Виггин об этом или не знал, или ему было просто наплевать. Он обращался с Бобом так, будто тот был никто! А ведь после того, как Боб почти целый год в поте лица трудился, чтобы завоевать авторитет, он ни в малейшей степени не ощущал желания снова стать никем. Теперь к нему вернулись ощущения, которые, как он считал, он оставил в Роттердаме.
Тошнотворный страх неизбежной смерти. Хотя он и знал, что здесь на него никто даже руки не поднимет, он все еще помнил, как стоял на краю гибели, когда впервые подошел к Проныре и отдал ей в руки свою жизнь.
«Неужели я снова делаю то же самое? Внеся свое имя в этот список, я отдал свое будущее в руки этого мальчишки. Я надеялся, что он увидит во мне то, что вижу я. А он не сумел. Я должен дать ему время».
Если оно есть. Почему-то учителя заторопились. У Боба может не оказаться того года, который нужен, чтобы убедить Виггина.

14
Братья

– У вас есть результаты, которых я жду?
– И даже весьма интересные. Волеску солгал. Кое в чем.
– Надеюсь, вы посвятите меня в детали вашего открытия?
– Изменения, произведенные в геноме Боба, основывались не на клонировании Волеску. Можно с полной уверенностью сказать, что Волеску не является отцом Боба. Но зато он, без всякого сомнения, приходится Бобу дядей или кузеном. Довольно близкая степень родства. Думаю, у Волеску был либо единокровный, либо двоюродный брат, потому что только столь близкий родственник мог стать донором генетического материала, над изменением которого работал Волеску.
– У вас, как я понимаю, есть список родственников Волеску?
– На суде сведения о его родственниках нам не были нужны. А мать Волеску не была замужем. Он взял ее фамилию.
– Значит, у отца Волеску был еще сын, но вам имя отца неизвестно. А я-то считала, что вы знаете все на свете.
– Мы знаем все о вещах, которые считаем важными для себя. И тут проявляется очень важное различие. Мы просто не искали отца Волеску. Он ведь не был замешан в преступлении. А допрашивать все население земного шара мы не можем.
– Тогда еще один вопрос. Поскольку вы знаете все о том, что считаете важным для себя, то, возможно, сможете мне объяснить, почему одного мальчика-калеку забрали из школы, куда я его устроила?
– Ах этот? Поскольку вы вдруг перестали им интересоваться, у нас возникли подозрения. Мы его вскоре обнаружили. Протестировали. Он – не Боб, но, без сомнения, относится к нашему контингенту.
– А вам не пришло в голову, что у меня могли быть веские основания не подпускать его близко к Боевой школе?
– Мы решили, что вы опасаетесь, что мы предпочтем Ахилла Бобу, который, если говорить прямо, еще слишком юн, а потому выдвинули вперед своего любимца.
– Вы решили, что раз я общаюсь с вами как с умными людьми, то можно обходиться со мной как с идиоткой? Теперь я вижу, что все должно было быть наоборот.
– А я и не предполагал, что истинные христиане способны так злиться.
– Ахилл уже в Боевой школе?
– Он еще не оправился от своей четвертой операции. Оперировать его нам пришлось на Земле.
– Разрешите мне дать вам совет. Не отправляйте его в Боевую школу, пока Боб находится там.
– Бобу пока только шесть лет. Он все еще слишком юн для этой школы, а говорить о том, чтобы выпустить его оттуда, тем более абсурдно.
– Если возьмете Ахилла, то немедленно отчислите Боба!
– Это еще почему?
– Если вы настолько тупой, что не верите мне после того, как все мои суждения оказались верны, то я не собираюсь тратить силы на то, чтобы переубеждать вас. Скажу лишь, что их встреча в школе, вероятно, завершится смертью одного.
– Которого?
– Вероятно, это будет зависеть от того, кто кого увидит первым.
– Ахилл говорит, что он очень многим обязан Бобу. Он его любит.
– Ну тогда, разумеется, вам надлежит верить ему, а не мне. Но не вздумайте присылать труп мне, чтобы я занялась похоронами. Хороните свои ошибки сами.
– Это звучит бессердечно.
– Я не собираюсь лить слезы ни на той, ни на этой могилке. Вы, видимо, решили выбрать лучшего, прибегнув к дарвиновской теории выживания наиболее приспособленных.
– Успокойтесь, сестра Карлотта. Мы учтем ваше мнение. Мы тут, знаете ли, тоже не дурака валяем.
– Вы уже сваляли его. И ничего другого я от вас теперь не жду.

Дни превращались в недели, армия Виггина обретала форму, а Боб то впадал в отчаяние, то преисполнялся радужных надежд. Надежды теплились потому, что Виггин формировал свою армию умело и она обладала неистощимой способностью к адаптации. Отчаяние же связывалось с тем, что Виггин действовал без всякой опоры на Боба.
После нескольких тренировок Виггин выбрал взводных командиров. Все это были ветераны из списков на отчисление. Все они уже успели побывать на постах взводных или их заместителей. Кроме того, вместо нормальных четырех взводов по десять солдат Виггин создал пять по восемь человек и заставил их тренироваться полувзводно, причем одним полувзводом командовал взводный офицер, а другим – его заместитель.
Никогда еще армии не разбивались на такие мелкие подразделения. И это вовсе не была показуха. Виггин упорно работал над тем, чтобы взводные и их заместители имели как можно больше свободы. Он ставил перед ними задачи, но предоставлял лидерам самим решать, как лучше достичь поставленной цели. Иногда он собирал три взвода в кулак, поручив оперативное командование ими одному из взводных, а сам командовал оставшимися солдатами. Командующие армиями никогда так часто не делились властью.
Кое-кто из солдат не одобрял подобных нововведений. Толпясь у выхода из казармы, ветераны болтали о предстоящей тренировке – не придется ли им тренироваться десятью взводами по четыре человека каждый?
– Любому дураку ясно, что это никудышная стратегия – дробить армию, – сказал Муха Моло, командир взвода «А».
Бобу не понравилось, что офицер, следующий по рангу сразу за Виггином, в подобной форме высказывается о стратегии своего командира. Конечно, Виггин сам еще только учится. Но существует и такая штука, как субординация.
– Он не дробит армию, – возразил Боб. – Он ее организует. И нет таких законов стратегии, которых нельзя было бы нарушить. Как тебе такая идея: сосредоточить армию на направлении главного удара – это вовсе не значит, что она должна толпиться на одном пятачке.
Муха тут же окрысился на Боба:
– То, что вам, малышне, разрешается слушать наши разговоры, отнюдь не значит, что вы в них хоть что-то понимаете.
– Уж если ты не хочешь верить мне, то подумай о том, чего ты вообще хочешь. Мои слова, во всяком случае, не сделают тебя глупее, чем ты есть на самом деле.
Муха кинулся на Боба, схватил его за руку и стал стаскивать вниз.
И тут же Николай выпрыгнул из своей койки, находившейся как раз напротив Боба, и приземлился прямо на спину Мухи, стукнув его головой о край койки Боба. В одно мгновение другие взводные растащили Муху и Николая: драка все равно не была бы равной – Николай ростом мало чем отличался от Боба.
– Брось, Муха, – сказал Хань-Цзы, по прозвищу Хана-Цып, взводный отряда «D». – Видишь ли, Николай назвался Бобу старшим братишкой.
– А как называется то, что залетные кидаются на взводных? – орал Муха.
– Ты сам проявил неуважение к командующему, – спокойно вмешался Боб. – Причем был на сто процентов не прав. Если по-твоему, то Ли и Джексон под Ченселорсвиллом вели себя как идиоты, что ли?
– Смотри, а он все свое гнет!
– Ты что, настолько глуп, что не видишь правды, когда ее тебе говорит человек маленького роста? – Долго сдерживаемое раздражение Боба наконец вылилось наружу.
Он понимал это, но не желал брать себя в руки. Надо же сказать им правду. И Виггин нуждается в поддержке, раз за его спиной уже начинают шептаться.
Николай стоял на нижней койке, чтобы быть ближе к Бобу, словно укрепляя связь между ними.
– Кончай, Муха, – сказал он. – Это же Боб, забыл, что ли?
К удивлению Боба, на это Муха смолчал. До сих пор Боб сам не понимал, какую силу имеет его репутация. Он мог быть рядовым в армии Драконов, но все равно он оставался сильнейшим знатоком стратегии и военной истории во всей школе, и все – кроме Виггина – знали это.
– Я должен был говорить с тобой с бульшим уважением, – сказал Боб, обращаясь к Мухе.
– Ты чертовски прав, – буркнул тот.
– Но и тебе не мешает быть повежливее…
Муха рванулся из рук ребят, державших его.
– Говоря о Виггине, – продолжал Боб, – ты не проявил к нему должного уважения. «Любому дураку известно, что дробить армию – никудышная стратегия». – Боб безупречно сымитировал интонацию Мухи. Кто-то из ребят расхохотался.
Муха тоже – через силу.
– О’кей, все правильно. Я совершил ошибку, – сказал Муха. – Но все равно – я офицер!
– Нет, когда ты тащишь салагу из его койки, ты не офицер, – ответил ему Николай. – Когда ты поступаешь так, ты просто хулиган.
Муха моргнул. Все молчали, разумно полагая, что Мухе надо дать время для принятия правильного решения.
– Ты совершенно прав, Николай. А друга надо защищать от хулиганов. – Он переводил взгляд с Николая на Боба и обратно. – Молодцы! А ведь вы, ребята, даже немного смахиваете на братьев.
И пошел мимо них к своей койке. К своим местам потянулись и другие взводные. Кризис разрешился благополучно.
Только теперь Николай поднял глаза на друга.
– Вот уж не думал, что такой стручок и урод похож на меня, – тихо сказал он.
– А я, если вдруг стану на тебя похожим, обязательно повешусь, – в тон ответил Боб.
– А что, тебе обязательно задираться с большими ребятами?
– А я, думаешь, ожидал, что ты накинешься на них, как пчелиный рой в одном лице?
– Думаю, мне просто захотелось врезать кому-то.
– Тебе? Мистеру Паиньке?
– Ну, последнее-то время я не чувствую себя таким уж паинькой. – Николай перескочил на койку Боба, чтобы можно было говорить потише.
– Знаешь, мне как-то тут не по душе, Боб. Не приживусь я в этой армии.
– Что ты этим хочешь сказать?
– Не готов я еще стать солдатом. Может, и вообще не гожусь для этого. Все тут учатся быстрее меня. Все схватывают на лету, а я стою и пытаюсь разобраться, что к чему.
– Значит, надо работать упорнее.
– А я и так работаю как черт. Ты вот все… буквально все схватываешь легко, все видишь наперед. И не в том дело, что я тупой. Я тоже все понимаю, но… всегда отстаю на шаг.
– Мне очень жаль.
– Чего жаль-то? Ты ж тут ни сном ни духом.
«Вот тут ты ошибаешься, Николай».
– Давай разберемся. Ты говоришь, что не ощущаешь себя частицей армии Эндера Виггина?
Николай усмехнулся:
– А он классный, верно?
– Ты станешь ее частицей. Ты хороший солдат. Вот увидишь. Начнем сражаться, и ты быстро станешь ничуть не хуже других.
– А… возможно. В крайнем случае меня заморозят и запустят в противника. Такой большой неуклюжий самоуправляемый снаряд.
– Вовсе ты не неуклюжий.
– В сравнении с тобой все мы увальни. Смотрю я на тебя – ты ж за день выкладываешься на всю столовую порцию.
– А меня тут слишком обильно кормят.
– Ладно, пора работать! – Николай перепрыгнул в свою койку.
Иногда Боб очень остро ощущал свою вину в том, что втащил Николая в эту историю. Но ведь как только они начнут побеждать, множество ребят, которые не попали в армию Драконов, будут готовы на что угодно, лишь бы поменяться местами с Николаем. Бобу показалось удивительным, что Николай так четко ощутил, что отстает от других. В конце-то концов, разница между ними всеми не так уж и велика. Может, есть и другие, которым тоже кажется, что они отстают? Жаль, не удалось ему успокоить Николая. Больше того, тот, видимо, еще сильнее укрепился в своем ощущении неполноценности.
«Эким чувствительным другом я оказался!»

Встречаться еще раз с Волеску смысла не было, особенно учитывая, сколько лжи он нагородил во время первой встречи. Все это вранье насчет копий и оригинала теперь ее уже не обманет. Он просто убийца и слуга Отца Лжи. И ничего, чтоб помочь сестре Карлотте, этот Волеску не сделает. А необходимость выяснить, чего можно ожидать от единственного ребенка, пережившего инфантицид Волеску, столь важна, что опираться снова на слова такого человека совершенно безнадежно.
Кроме того, Волеску, видимо, договорился со своим единокровным или двоюродным братом – иначе как бы он мог получить оплодотворенные яйцеклетки, содержащие ДНК этих родственников? Поэтому сестре Карлотте надо было или идти по следам Волеску, или дублировать его исследования.
Она довольно быстро установила, что он был внебрачным сыном румынки из Бухареста. Самая элементарная проверка плюс разумное использование высокого допуска добыли сестре Карлотте фамилию отца Волеску – уроженца Греции, важного чиновника Лиги, который не так давно получил высокий пост в штабе Гегемона. Это могло бы затруднить последующие шаги сестры Карлотты, но ей не было особой нужды беседовать с дедушкой Боба лично. Как только она установила его фамилию, она без труда получила и сведения о его трех законных детях. Дочь Карлотта тут же исключила, так как речь шла о мужских хромосомах, а из двоих сыновей она для начала выбрала того, который был женат.
Супруги жили на Крите, где Джулиан руководил компанией по производству программного обеспечения, работавшей исключительно на Международную лигу обороны Земли. Совершенно очевидно, что данное обстоятельство не было случайным совпадением, но семейственность могла рассматриваться почти как добродетель в сравнении со взяточничеством и торговлей постами, которыми эта Лига себя прославила. Вообще же сама по себе коррумпированность Лиги была явлением достаточно безвредным, поскольку МФ задолго до этого захватил в свои руки контроль над собственным бюджетом и Лигу к нему на пушечный выстрел не подпускал. Таким образом, Полемарх и Стратег имели в своем распоряжении куда больше средств, нежели Гегемон, который тем самым стал куда менее могущественным и даже зависимым.
А то, что Джулиан Дельфики обязан своей карьерой отцу, вовсе не означало, что эта фирма производит некачественную продукцию или что сам Джулиан – человек бесчестный. Во всяком случае, если честность мерить по стандартам, принятым в мире бизнеса.
Сестра Карлотта обнаружила, что для встречи с Джулианом и его женой Еленой даже не понадобится ее допуск. Она просто позвонила им и сказала, что хочет увидеться по делам, связанным с МФ. Они тут же предложили ей назначить удобный для нее день встречи. Она прилетела в Кносс и была доставлена к дому на высоком берегу, откуда открывался дивный вид на Эгейское море. Супруги очень нервничали, у Елены глаза были на мокром месте, и она все время прикрывала лицо носовым платком.
– Извините, – сказала сестра Карлотта, – но я не понимаю, почему вы так нервничаете. В моем деле к вам нет ничего такого, что могло бы вас потревожить.
Супруги обменялись взглядами, и Елена немного успокоилась.
– Значит, с нашим мальчиком ничего не случилось?
На какое-то мгновение сестре Карлотте показалось, что они откуда-то уже знают о Бобе. Но как это могло произойти?
– С вашим сыном?
– Значит, с ним все в порядке? – Елена расплакалась, на этот раз от радости и облегчения.
Муж встал рядом с ней на колени, она прижалась к нему, но еще долго не могла успокоиться.
– Видите ли, нам так не хотелось отпускать его на военную службу, – сказал Джулиан. – И когда нам позвонила сестра религиозного ордена и сказала, что ей надо увидеться с нами по делам, связанным с МФ, мы подумали… мы решили, что…
– Ох, мне ужасно жаль! Я не знала, что у вас сын в армии, иначе я была бы осторожнее… А так вышло, что я прибыла к вам вроде как с фальшивыми документами. Дело, о котором я хочу с вами поговорить, весьма деликатное, так что, возможно, вам будет трудно отвечать на мои вопросы. И тем не менее оно весьма важно для МФ. Отвечая мне откровенно, вы не подвергаете себя ни малейшему риску, могу вас заверить в этом.
Елена уже полностью взяла себя в руки. Джулиан тоже сел, и теперь они оба смотрели на сестру Карлотту спокойно и дружелюбно.
– Спрашивайте о чем хотите, – сказал Джулиан. – Мы с радостью ответим на все ваши вопросы.
– Если сможем, конечно, – добавила Елена.
– Вы сказали, что у вас есть сын. Тогда возникает вероятность, что… У меня есть причина поинтересоваться: может быть, по каким-либо обстоятельствам… словом, не был ли ваш сын зачат в обстановке, которая вызвала необходимость произвести клонирование оплодотворенных яйцеклеток?
– О да, – ответила Елена. – И в этом нет никакой тайны. Дефект в одной из фаллопиевых труб и внематочная беременность в другой сделали невозможным зачатие ребенка. А мы с мужем очень хотели иметь ребенка, и тогда у меня взяли несколько яйцеклеток, оплодотворили их спермой мужа, а затем клонировали те, которые мы выбрали. Таким образом клонировали четыре яйцеклетки, получив по шесть копий каждой. Две девочки и два мальчика. Пока мы использовали только одну. Получился такой замечательный мальчик, что нам не хотелось лишать его ни капли родительской любви. Но теперь его образование ушло из наших рук, и мы подумываем о том, чтобы «зачать» одну из девочек. Время-то бежит… – Она взяла мужа за руку и улыбнулась. Он улыбнулся ей в ответ.
Какой контраст с Волеску! Трудно поверить в определенную общность генетического материала.
– Вы сказали, шесть копий с каждой из четырех яйцеклеток? – спросила сестра Карлотта.
– Шесть, включая оригинал, – ответил Джулиан. – Таким образом мы получили оптимальную возможность имплантировать любую из четырех и успешно провести ее через все циклы беременности.
– А всего, значит, было двадцать четыре яйцеклетки. И только одна была имплантирована?
– Да, нам повезло. Первая же сработала отлично.
– Осталось двадцать три?
– Совершенно точно.
– Мистер Дельфики, все эти двадцать три оплодотворенные яйцеклетки находятся в сохранности? Готовые к имплантации?
– Конечно.
Сестра Карлотта немного подумала.
– И как давно вы проверяли это?
– На прошлой неделе, – ответил Джулиан. – Мы как раз снова обсудили с женой вопрос о том, чтобы завести еще одного ребенка. Доктор заверил нас, что с яйцеклетками все в порядке и они могут быть подготовлены к имплантации буквально за считаные часы.
– Но произвел ли доктор проверку лично?
– Не знаю, – ответил Джулиан.
Елена явно была взволнована.
– До вас дошли какие-нибудь слухи? – спросила она.
– Никаких, – ответила сестра Карлотта. – Я просто ищу источник генетического материала одного конкретного ребенка. Мне необходимо удостовериться, что ваши оплодотворенные яйцеклетки не являются этим источником.
– Разумеется, не являются. Они использованы только раз – при зачатии нашего первого сына.
– Пожалуйста, не волнуйтесь. Но мне надо узнать фамилию вашего врача и адрес той клиники, где хранятся яйцеклетки. И еще я попрошу вас позвонить этому врачу и попросить его лично немедленно посетить клинику и потребовать, чтобы ему показали ваши яйцеклетки.
– Но их же нельзя увидеть без микроскопа, – возразил Джулиан.
– Но можно проверить, не произошло ли чего-нибудь с контейнером, в котором они хранятся, – ответила сестра Карлотта.
Супруги Дельфики снова встревожились, потому что не понимали причин такого интереса, а сестра Карлотта о многом вынуждена была умалчивать. Как только Джулиан сообщил ей фамилию врача и название клиники, сестра Карлотта вышла в сад и, глядя на сверкающие солнечные блики, рябью покрывавшие воды Эгейского моря, позвонила по своему сотовому телефону в штаб МФ в Афинах.
На получение ответа на ее звонок и звонок Джулиана должно было уйти несколько часов, а потому и ей, и Джулиану, и Елене предстояло приложить героические усилия, чтобы сохранять видимое спокойствие. Они повели Карлотту на экскурсию по окрестностям Кносса, где чудесно сочетались модерн и древность, природная растительность, скалы и море. Воздух тут был легок и насыщен запахом моря. Сестра Карлотта с любопытством слушала Джулиана, рассказывавшего о делах своей компании, и Елену, которая уже давно работала учительницей. Все опасения сестры Карлотты по поводу коррупции быстро рассеялись, так как оказалось, что Джулиан – серьезный и талантливый программист, а Елена относится к преподавательской работе как паломник к святым местам.
– Как только я стала обучать собственного сына, – говорила она, – я поняла, какой он замечательный. Но тестирование для определения места будущей учебы выявило, что его таланты заинтересовали МФ.
Вот тут-то и прозвонили колокола тревоги! Сестра Карлотта поняла, что их сын уже не дитя. Да и сами они не такая уж юная пара.
– Сколько же лет вашему сыну?
– Исполнилось восемь, – ответил ей Джулиан. – Нам прислали его фотографию. В своей форме он настоящий мужчина. К сожалению, письма оттуда редки.
Значит, их сын в Боевой школе! А его родители уже разменяли четвертый десяток, но, вероятно, поздно поженились, потом что-то не ладилось с зачатием, потом была внематочная, а затем диагноз – на обычное зачатие не приходится надеяться. Их сын всего на два года старше Боба.
Это означает, что если Графф сравнит генетический код Боба с кодом ребенка Дельфики, то можно будет легко выяснить, принадлежат ли они к одной и той же клонированной яйцеклетке. Можно будет даже установить, какие именно изменения в геноме вызвал «ключ Антона», сравнив с геномом, не подвергшимся воздействию.
Теперь, когда открылись новые факты, сестра Карлотта поняла, что все кровные родичи Боба должны обладать такими качествами, которые интересовали МФ. «Ключ Антона», превращающий детей в гениев, не затронул тех качеств, которые интересуют МФ. Боб обладал бы этим потенциалом и без операции. Она позволила лишь значительно раньше ему раскрыться.
Разумеется, все это при условии, что Боб – это ребенок Дельфики. Однако точное совпадение числа оплодотворенных яйцеклеток и детей, которых Волеску держал в «чистом месте», говорило само за себя. Так, спрашивается, к какому еще выводу тут можно прийти?
А вскоре пришли и ответы. Сначала свой получила сестра Карлотта, затем почти сразу же и Джулиан. Следователи МФ явились в клинику вместе с врачом и установили, что яйцеклетки пропали.
Это была плохая новость для Дельфики, и сестре Карлотте пришлось прогуляться по саду, чтобы дать возможность Джулиану и Елене побыть наедине. Вскоре ее опять пригласили в дом.
– Как много вы нам можете рассказать? – спросил Джулиан. – Вы ведь приехали к нам, уже подозревая, что наши дети похищены? Скажите, они родились?
Сестре Карлотте очень хотелось скрыться за завесой секретности, но, по правде говоря, никакой военной тайной тут и не пахло. Преступление Волеску рассматривалось гражданским судом. И все же, может быть, родителям лучше не знать правды?
– Джулиан, Елена, в лабораториях случаются аварии. Ваши дети могли погибнуть в одной из таких. Не лучше ли думать об этой истории как о трагической ошибке? Зачем добавлять тяжелый груз к той ноше, которую вы и без того тащите на себе?
Елена накинулась на нее с яростью:
– Мне вы скажете все, сестра Карлотта, если вы действительно служите Богу Истины!
– Яйцеклетки были украдены преступником, который… нелегально подверг их определенным изменениям. Когда возникла опасность, что его преступление будет обнаружено, он безболезненно лишил детей жизни, дав смертельную дозу снотворного. Дети умерли без страданий.
– Этого человека будут судить?
– Его уже судили и приговорили к пожизненному заключению, – ответила сестра Карлотта.
– Уже? – воскликнул Джулиан. – Как давно были украдены наши дети?
– Больше семи лет назад.
– О! – воскликнула Елена. – Значит, наши дети… когда они умирали…
– Это были новорожденные. Им еще и года не исполнилось.
– Но почему именно наши? Почему он украл их? Он хотел продать их для усыновления? Он был…
– Разве это важно? Важно, что его планы не осуществились, – ответила Карлотта. – Характер экспериментов засекречен.
– Имя убийцы? – спросил Джулиан. Видя, что сестра Карлотта колеблется, он стал настаивать: – Его дело слушалось в гражданском суде, не так ли?
– В уголовном суде Роттердама, – ответила она. – Имя – Волеску.
Джулиан отшатнулся, будто его ударили по лицу, но тут же взял себя в руки. Елена ничего не заметила.
«Он знает о любовнице отца», – подумала сестра Карлотта. Он понял частично, каковы были мотивы кражи. Дети законного сына были украдены бастардом, подвергнуты пыткам, а потом убиты, причем законный сын не знал об этом семь лет. Какие бы муки ни приписывал Волеску своей безотцовщине, он отомстил за них жестоко. Для Джулиана же и его жены немалую роль играло и то, что похоть отца Джулиана обрушила на них несчастье в виде гибели их собственных детей. Грехи отцов падают на головы их детей до третьего и четвертого колена.
«А что, если эти поколения будут ненавидеть меня? Впрочем, ни Джулиан, ни Елена не прокляли Бога, хотя их невинные дети…»
Во всем этом мало смысла. Так же мало, как в избиении Иродом младенцев в Вифлееме. Единственное утешение – вера, что Господь взял души этих детей и поместил их в сердце своем, а потом даровал покой и сердцам их родителей.
– Простите меня, – сказала сестра Карлотта. – Я не смею сказать вам, что не следует горевать о детях, которых вы никогда не видели. Но вы обретете радость и забвение в любви к сыну, который у вас есть.
– В миллионах миль от нас! – вскричала Елена.
– Я не знаю… но, может, вам известно, отпускает ли Боевая школа своих курсантов навестить родителей? – тихо сказал Джулиан. – Его зовут Николай Дельфики. Может быть, при таких обстоятельствах…
– Мне очень жаль, – сказала сестра Карлотта. Напоминание о сыне оказалось вовсе не таким безотказным лекарством, как она ожидала. – Мне страшно жаль, что мой визит причинил вам такую боль.
– Зато вы узнали то, что хотели узнать, – ответил Джулиан.
– Да, – просто ответила сестра Карлотта.
Джулиан, видимо, понял что-то, о чем не хотел говорить в присутствии своей жены.
– Вы уже собираетесь в аэропорт?
– Да. Машина уже ждет. Солдаты терпеливее таксистов.
– Я провожу вас до машины.
– Нет, Джулиан, не оставляй меня одну!
– Это всего лишь несколько минут, любимая. Даже в таких ситуациях мы не должны забывать о законах гостеприимства. – Он обнял жену, потом повел Карлотту к дверям и распахнул их перед ней.
Когда они шли к машине, Джулиан заговорил о том, что он понял:
– Поскольку бастард отца уже в тюрьме, значит вы приехали не из-за самого преступления?
– Нет, – ответила она.
– Это означает, что один из наших детей жив?
– То, что я скажу вам сейчас, я не должна говорить, так как это не моя тайна, – ответила ему Карлотта, – но я в первую очередь несу ответственность перед Богом, а уж потом перед Флотом. Если двадцать два ребенка, которые погибли от руки Волеску, ваши, тогда двадцать третий жив. Но необходим генетический анализ…
– Но нам ведь ничего не скажут, – с горечью сказал он.
– Сейчас нет, – отозвалась сестра Карлотта. – И вообще не скоро. А может, и никогда. Но если это будет в моей власти, то настанет день, когда вы встретитесь со своим вторым сыном.
– Ох, вы его… знаете?
– Если это ваш сын, то да, я его знаю. Его жизнь была неимоверно тяжела, но у него доброе сердце, и он таков, что любые отец и мать должны им гордиться. Прошу вас, не спрашивайте меня больше ни о чем, я и так сказала слишком много.
– Могу ли я рассказать об этом жене? – спросил Джулиан. – Что для нее тяжелее: знать или не знать?
– Женщины не так уж сильно отличаются от мужчин. Вы же предпочли знать.
Джулиан кивнул.
– Я знаю, вы только вестник, а не причина нашего горя. Но о вашем визите мы не сможем вспоминать с радостью. И все же я обязан сказать, что вы исполнили свою печальную миссию с незабываемой добротой.
Она кивнула.
– А вы в эти тяжелые часы были безупречно вежливы.
Джулиан открыл дверцу ожидающей машины. Сестра Карлотта устроилась на сиденье, но, прежде чем он успел захлопнуть дверцу, она вспомнила еще один важный вопрос, который не успела задать.
– Джулиан, я помню, что вы планировали иметь дочку. Но если бы судьба повернулась так, что у вас родился бы другой сын, как бы вы назвали его?
– Нашего первого сына мы назвали именем моего отца – Николай, – ответил он. – Но Елена хотела назвать второго сына так же, как меня.
– Джулиан Дельфики, – повторила сестра Карлотта. – Если это действительно ваш мальчик, я уверена, что когда-нибудь он с гордостью будет носить это имя.
– А как его зовут сейчас?
– Этого я вам сказать не могу.
– Но… не Волеску?
– Нет. И если это будет зависеть от меня, он никогда даже не услышит этого имени. Благослови вас Господь, Джулиан Дельфики. Я буду молиться за вас и вашу жену.
– Помолитесь и за души наших детей, сестра.
– Я молилась, молюсь и буду молиться за них.

Майор Андерсон внимательно поглядел на мальчика, сидевшего прямо перед ним.
– Нет, я не думаю, что у меня к тебе что-то серьезное, Николай.
– А я-то решил, что у меня неприятности!
– Нет-нет. Мы просто заметили, что у тебя дружеские отношения с Бобом. А у него друзей не так чтобы очень много.
– Это потому, что ему Даймак тогда в челноке чуть ли мишень на спину не нацепил. И Эндер почему-то начал с того же. Я знаю, что Боб это переживет, но при всем своем уме он словно отгораживается от ребят.
– Но не от тебя?
– Нет, он и меня отталкивал.
– И все же ты стал его другом?
– Да я не собирался. Просто моя койка как раз против его.
– Но это потому, что ты выменял на нее свою прежнюю?
– Разве? Ох да!
– И ты сделал это раньше, чем узнал, что он так умен.
– Даймак еще в челноке сказал нам, что у Боба самые высокие баллы из всех возможных.
– И поэтому ты захотел сблизиться с ним?
Николай пожал плечами.
– Это был поступок доброго сердца, – сказал майор Андерсон. – Может, я и старый циник, но когда я встречаюсь с подобными поступками – они меня привлекают.
– Боб и в самом деле похож на меня в детстве. Я помню свои фотки. Странно, верно? Я поглядел на него и подумал: он выглядит совсем как Крошка Николай. Так меня мама всегда называла, когда показывала эти фотографии. Я их как-то даже с собой не ассоциировал. Сам для себя-то я был Большой Николай. А то был «милый крошка Николай». Я даже придумал, что он мой младший братишка, только у нас с ним одно имя на двоих. Большой Николай и Крошка Николай.
– Мне кажется, ты немного стыдишься, а стыдиться тут нечего. Естественная вещь для семьи, где растет один ребенок.
– Я хотел иметь брата.
– А многие, у которых они есть, предпочли бы обойтись без них.
– С братом, которого я себе придумал, у нас были прекрасные отношения! – Николай рассмеялся.
– Значит, ты увидел Боба и вспомнил о братишке, которого когда-то придумал?
– Сначала? Теперь-то я знаю, какой он, и все стало еще лучше. Это как… Иногда он как младший братишка, и я за ним присматриваю, а иногда – он старший и присматривает за мной.
– Например?
– Что?
– Он же такой маленький, так как же он может присматривать за тобой?
– Он дает мне советы. Помогает делать домашние задания. Мы вместе тренируемся. И он почти все делает лучше меня. Только я крупнее, и, кажется, я люблю его больше, чем он меня.
– Может, это и так, Николай. Но насколько мы можем судить, ты ему нравишься больше, чем кто-нибудь другой. Он просто… пока еще не обладает такими способностями дружить, какими обладаешь ты. Я очень надеюсь, что мои вопросы не повлияют на твои чувства и отношение к Бобу. Мы не можем приказывать, кому с кем дружить, но были бы рады, если бы ты остался Бобу другом.
– Я ему не друг вовсе.
– А?
– Я же вам сказал: я ему брат! – Николай усмехнулся. – И уж если у тебя есть брат, так легко ты от него не отделаешься.

15
Отвага

– Генетически они просто близнецы. Единственное различие между ними – «Антонов ключ».
– Итак, у Дельфики два сына.
– У Дельфики только один сын – Николай, и он будет находиться в Боевой школе еще долго. Боб же – сирота, подобранный на улицах Роттердама.
– Потому что его украли!
– Закон по этому поводу говорит совершенно ясно: оплодотворенные яйцеклетки – всего лишь имущество. Я понимаю, что вы подходите к этому иначе – с религиозных позиций, но поскольку МФ имеет дело с законами, а не с…
– МФ пользуется законами в том случае, когда хочет достичь определенной цели. Мне понятно – вы ведете войну. Я знаю, что определенные вещи находятся вне вашей компетенции. Но война не будет длиться вечно. Я прошу только об одном: пусть эта информация будет зарегистрирована и внесена в документы. И когда война кончится, все получат доступ к этой истории. Правды никто не сможет скрыть.
– Само собой разумеется.
– Нет, совсем не само собой. Вы прекрасно знаете, что с той минуты, когда муравьеподобные будут уничтожены, существование МФ станет бессмысленным. Он постарается это существование продлить под предлогом поддержания мира между народами. Но Лига, возможно, окажется не столь политически крепкой, чтобы уцелеть в националистических штормах, которые неизбежно разразятся. МФ распадется на части, каждую из которых возглавят свои лидеры, и боже упаси, но какая-нибудь из частей Флота сможет направить свое оружие даже против самой Земли.
– Вы тратите слишком много времени на чтение Апокалипсиса.
– Я, конечно, не отношусь к числу гениальных слушателей вашей школы, но все же вижу, как схлестываются потоки различных течений здесь, на Земле. Средства массовой информации разносят призывы демагога Демосфена, пытающегося натравить общественное мнение Запада на незаконные и тайные маневры Полемарха, нацеленные на создание нового Варшавского пакта. Пропаганда же, распространяемая из Москвы, Багдада, Буэнос-Айреса и Пекина, еще более смертоносна. Раздаются и разумные голоса – вроде голоса Локка, – но они почти не слышны, и на них никто не обращает внимания. Ни я, ни вы не в силах остановить грядущую войну, но мы можем сделать кое-что, чтобы эти дети не стали пешками в начавшейся уже игре.
– Единственная возможность для них не стать пешками заключается в том, чтобы стать игроками.
– Вы их воспитали. И уж конечно, их не боитесь. Тогда дайте им шанс выиграть.
– Сестра Карлотта, вся моя работа направлена на обеспечение победы в грядущей битве с жукерами. И на то, чтоб сделать из этих детей блестящих и надежных командиров. За пределы этих обязанностей я не заглядываю.
– И не надо заглядывать. Просто оставьте открытыми двери, через которые их родители могут потребовать возвращения своих детей домой.
– Сейчас я не могу думать об этом.
– Но «сейчас» – это единственное время, когда у вас есть силы достичь такой цели.
– Вы меня переоцениваете.
– А вы недооцениваете себя.

Спустя месяц тренировок армии Драконов Виггин вошел в казарму после отбоя, держа в руке листок бумаги. Драконам надлежит встретиться с армией Кроликов в 7:00. Бой состоится до завтрака.
– Не хочу, чтоб вы заблевали весь Боевой зал.
– А нельзя ли нам хоть пописать для начала? – спросил Николай.
– Не больше декалитра на брата, – улыбнулся Виггин.
Все захохотали, но какая-то нервозность повисла в воздухе. Они были новой армией, с горсточкой ветеранов, что не давало особой надежды на победу, но и позволить унизить себя они не могли. У каждого был свой способ справиться с нервишками: одни стали молчаливее, другие – болтливее. Кто-то острил и балагурил, кто-то посерьезнел. А некоторые завалились в свои койки и закрыли глаза.
Боб внимательно присматривался к поведению товарищей.
Он старался припомнить, как в аналогичных случаях вели себя ребята из банды Проныры. И понял: те были голодны и страха перед позором не испытывали. Такой страх появляется лишь тогда, когда у вас достаточно еды. Значит, чувства, которые сейчас овладели солдатами, были у хулиганов – боязнь унижения, а не голода. И в самом деле, хулиганы в очереди у столовки демонстрировали именно эти чувства. Они все время выпендривались, зная, что за ними наблюдает множество чужих глаз. Они шли в драку со страхом в душе, но знали, что его надо скрыть и преодолеть.
«А что чувствую я? Что же происходит в моей душе, раз я вообще думаю об этом? Ох… да я просто лежу и наблюдаю. А ведь я один из них!»
Боб натянул боевой костюм, но тут же вспомнил, что ему нужно сходить в сортир, прежде чем одеваться. Он снял и швырнул костюм на пол, схватил с вешалки полотенце и обмотал его вокруг бедер. На какую-то секунду вспомнилась та ночь, когда он бросил свое полотенце за койку и полез в вентиляционную сеть. Теперь уже не получится. Слишком мускулистым стало тело, слишком быстро он подрос. Боб все еще был самым маленьким слушателем в школе, он даже сомневался, что кто-нибудь заметил эти перемены, но он-то знал, как сильно вытянулись его руки и ноги. Теперь он мог достать многое из того, до чего не мог дотянуться раньше. Ему не нужно было подпрыгивать, чтобы достать до сканера возле двери спортзала.
«Я меняюсь, – подумал Боб. – Меняется мое тело. Впрочем, и манера думать – тоже».
Николай все еще валялся в койке, закрыв лицо подушкой.
У каждого свой способ успокоиться.
Другие ребята бежали в туалет, чтоб пописать или попить воды, но только Бобу пришла мысль принять душ. Его частенько дразнили, интересуясь, не успевают ли струйки воды остыть, пока долетят до его макушки, но теперь эта шутка вышла из моды. Однако сейчас Бобу нужен был почти кипяток. Чтобы его самого скрыло в клубах горячего пара, чтобы серая пелена осела на зеркалах, чтобы исчезло все и он остался один – неизвестно где, неизвестно кто, неизвестно, маленький или большой.
«Настанет день, когда они увидят меня таким, каким вижу я себя сам. Больше их всех. На голову, на две головы выше их. Видящий куда дальше, способный таскать тяжести, которые им и не снились. В Роттердаме я думал об одном – как выжить. Но здесь, накормленный, я узнал, кто я такой. И кем могу стать. Они пусть думают, что я инопланетянин, что я робот, что я еще что-нибудь такое, ибо я генетически изменен. Но когда я совершу величайшее дело своей жизни, они станут гордиться мной, станут считать меня самым человечным человеком, станут проклинать каждого, кто в этом усомнится. Я превзойду Виггина».
Боб попытался изгнать эти мысли из головы. Дело тут не в конкуренции. В этом мире вполне хватит места для двух великих людей, живущих в одно и то же время. Правда, Ли и Грант были соперниками и воевали друг против друга. Бисмарк и Дизраэли. Наполеон и Веллингтон.
«Не то я сравниваю. Линкольн и Грант – два великих человека, а работали вместе. Огорчительно, что подобных примеров мало. Наполеон, например, никогда не давал своим маршалам много власти. Все победы должны были принадлежать ему одному. А кто из великих стоял рядом с Августом? С Александром? У них были друзья, были соперники, но партнеров не было.
Вот почему и Виггин принижает меня, хотя теперь из докладов своих подчиненных знает, что я самый умный солдат в его армии. Боится, что я стану его соперником. Это потому, что в тот самый первый день я дал ему понять, что рассчитываю на повышение, а он в завуалированной форме ответил, что в его армии этого не будет».
Кто-то вошел в душевую. Из-за пара Боб не видел, кто это. Никто его не окликнул, но шаги направились прямо к кабинке Боба, и на пороге появился Виггин.
Боб стоял весь в мыльной пене и ощущал себя полным идиотом. Все наверняка уже в казарме. Готовятся к бою. А он так задумался, что забыл даже смыть пену. Просто стоял и думал, забыв обо всем. Он быстро встал под струи.
– Боб?
– Сэр? – Боб повернулся лицом к Виггину.
– Мне кажется, я отдал приказ собраться всем в спортзале?
Боб напряг память. Вся сцена снова прошла перед глазами. Да, Виггин действительно приказал всем принести свои боевые костюмы в спортзал.
– Извини… я… задумался о другом.
– Все мы волнуемся перед первым боем.
А вот такое Боб ненавидел! Когда Виггин смотрит, как он, Боб, совершает очевидную глупость! Забыть приказ, когда Боб помнит все! И почему этот приказ забылся? А теперь его утешают! Свысока! Все, дескать, нервничают!
– Ты же не нервничал, – сказал Боб.
Виггин уже отступил назад, но тут же вернулся:
– Не нервничал?
– Когда Бонзо Мадрид приказал тебе не пользоваться оружием. Предполагалось, что ты будешь стоять неподвижно, как чучело. И ты не нервничал из-за этого.
– Нет, – ответил Виггин. – Я просто взбесился.
– Все равно это лучше, чем нервничать.
Виггин опять собрался уходить. И опять вернулся:
– А ты тоже взбесился?
– Это случилось до того, как я принял душ.
Виггин засмеялся. Потом улыбка исчезла.
– Ты опаздываешь, Боб. И до сих пор не смыл мыло. Я уже приказал отнести твой боевой костюм в спортзал. Теперь тебе осталось только натянуть его на задницу. – Виггин снял полотенце Боба с вешалки. – И вот это тоже будет ждать тебя внизу. Пошел!
И удалился.
Боб в ярости выключил воду. Поступок Виггина казался ему совершенно лишним и глупым, причем сам Виггин об этом хорошо знал. Заставить Боба бегать по коридору мокрым и голым, тогда как в это время солдаты всех армий возвращаются с завтрака!
Все что угодно, лишь бы унизить Боба! Это не только низко, но и глупо!
«Боб, идиот, почему же ты торчишь тут? Почему не бежишь в спортзал, почему не набьешь морду Виггину? Вместо этого пытаешься успокоить свою жалкую душу и пробуешь унять дрожь в своих дурацких ножонках. Во всем этом нет ни малейшего смысла. Ничто тебе не поможет. Ты хочешь, чтобы Виггин сделал тебя командиром взвода и перестал третировать? Тогда зачем же ты совершаешь поступки, которые выглядят глупыми, мальчишескими, да еще свидетельствуют о твоей трусости и ненадежности? И торчишь тут как замороженный.
Я трус».
Эта мысль заметалась в голове Боба, повергая его в ужас. И не желала уходить.
«Я принадлежу к тем людям, которые цепенеют или совершают иррациональные поступки, когда напуганы, – к людям, которые теряют над собой контроль, распускаются и тупеют от страха. Но в Роттердаме я же не был таким? Если бы был, то наверняка давно бы сдох. А может быть, я был именно таким?
Может быть, я именно поэтому не окликнул Проныру и Ахилла, когда увидел их наедине в доке? Вместо этого я удрал и бежал до тех пор, пока не понял, в какой опасности она находится. Почему же я не понял этого раньше? Да потому, что я понял все сразу, точно так же как я слышал, как Виггин назначил нам встречу в спортзале. Я понял, я разобрался во всем до последней точки, но был слишком большим трусом, чтобы действовать. Слишком пугало меня то, что все может пойти наперекосяк!
Может быть, то же самое произошло и тогда, когда Ахилл валялся на земле, а я умолял Проныру убить его? Я ошибался, а она была права. Права, ибо любой хулиган, которого она заманила бы в такое положение, наверняка затаил бы на нее злобу и мог убить ее на месте, как только она отпустит его.
Ахилл меньше других годился на роль такого спонтанного убийцы; возможно, он был единственным, кто охотно согласился бы заключить соглашение, придуманное мной. Другого выбора не было. А я испугался. „Убей его!“ – закричал я, потому что хотел, чтобы все кончилось поскорее.
И я все еще стою тут. Вода отключена. Меня тошнит, мне холодно, а я никак не могу сделать первый шаг».
В дверях кабинки показался Николай.
– Плохое дело эти твои поносы, – сказал он.
– Что?
– Да я рассказал Эндеру, что тебя несло всю ночь. И почему тебе понадобился душ. Что ты болен, но не хочешь сказать ему об этом, так как боишься пропустить свой первый бой.
– Я так напуган, что из меня ни одной какашки не выдавить, вот что, – ответил Боб.
– Эндер отдал мне твое полотенце. Сказал, что с его стороны глупо было его забирать. – Николай вошел в кабину и отдал полотенце Бобу. – А еще он сказал, что ты ему очень нужен в бою и он будет рад, если ты пересилишь недомогание.
– Не нужен я ему. Он вообще не хочет, чтоб я был в армии.
– Пошли, Боб. Ты можешь справиться с собой.
Боб начал вытираться. Как приятно двигаться. Как приятно что-то делать.
– Думаю, ты уже просох, – сказал Николай.
Опять! Боб понял, что он трет сухим по сухому.
– Николай, что со мной случилось?
– Ты просто боишься, что ребята увидят, что ты всего лишь маленький ребенок. На это может быть лишь один ответ: ты действительно еще ребенок.
– Но ведь и ты тоже?
– Значит, чувствовать себя плохо – это нормально! Разве не ты повторял мне это множество раз? – Николай расхохотался. – Пошли. Если я, чувствуя себя погано, могу сделать это, то ты сможешь тем более.
– Николай? – позвал Боб.
– Что еще?
– Я действительно хочу на горшок.
– Надеюсь, однако, что ты не ждешь, чтоб я подтирал тебе задницу?
– Если через три минуты я не выйду, приходи за мной.
Холодный и потный – вот уж не думал, что такая комбинация возможна. Боб вошел в сортирную кабину и закрыл за собой дверь. Боль внизу живота казалась непереносимой. Но кишечник не желал освобождаться, и Боб прекратил тщетные попытки.
«Так чего же я так испугался?»
Наконец его кишечник одержал победу над нервной системой. Бобу показалось, что из него разом вышло все, что он съел в школе за все это время.
– Срок пришел, – сказал Николай. – Я иду.
– На свою погибель, – отозвался Боб. – Я закончил. Иду.
С чувством опустошения, чистоты и унижения перед лицом своего единственного настоящего друга Боб вышел из кабины и обвязался полотенцем.
– Спасибо за то, что ты не обманул моих ожиданий и не выставил меня лгунишкой, – сказал Николай.
– О чем ты?
– О том, что у тебя и в самом деле понос.
– О, ради тебя я бы с радостью заимел и дизентерию.
– Вот что значит настоящая дружба!
К тому времени, когда они добрались до спортзала, все остальные уже были в боевых костюмах, готовые к выходу.
Пока Николай помогал Бобу влезть в костюм, Виггин приказал всем лечь на маты и расслабиться. Даже у Боба оказалась пара минут, чтобы сделать то же. Затем Виггин поднял свою армию. Было 6:56. Расчет Виггина был верен.
Пока все они бежали вприпрыжку по коридору, Виггин время от времени подпрыгивал выше и касался рукой потолка.
Бежавшие за ним солдаты делали то же самое, стараясь дотронуться до той же точки, что и командир. За исключением особо малорослых. Боб даже не пытался. Его сердце все еще горело от унижения, возмущения и страха, которые он даже не пытался подавить. То, чем занимались солдаты, можно делать лишь тогда, когда ты ощущаешь себя частицей коллектива. А он не был его частью. После того как он показал себя блестящим слушателем в классах, правда колола ему глаза. Он трус.
Он вообще не годится для военной карьеры. Он испугался участия в Игре, так чего он будет стоить в бою? Настоящие генералы не дрожат под огнем неприятеля. Они бесстрашны, они подают пример отваги своим людям.
«А я? Я цепенею, я часами торчу под душем, я спускаю в сортир недельный рацион. Хотелось бы мне посмотреть, как люди последуют этакому примеру!»
У ворот Боевого зала Виггин успел построить свою армию повзводно, а затем спросил:
– Где находятся вражеские ворота?
– Внизу! – ответили ему хором.
Боб только губами пошевелил. Внизу, внизу, внизу, внизу.
Как лучше всего ухватить гуся за низ? А где у гуся верх, дурень?
Серая стена перед ними растаяла, и они увидели Боевой зал.
Там было темно, но не совсем, – казалось, есть какая-то слабая подсветка. Местонахождение вражеских ворот можно было установить по отблескам на пестрых боевых костюмах Кроликов, чья армия как раз выливалась из своих ворот.
Виггин не торопился вводить своих в бой. Он постоял, окидывая зорким взором зал, который представлял сейчас что-то вроде крупноячеистой решетки, созданной с помощью восьми «звезд» – больших кубов, размещенных более или менее равномерно по всему объему помещения. Они служили одновременно препятствиями, укрытиями и местами концентрации сил.
Первый приказ Виггин отдал взводу «С». Это был взвод Бешеного Тома, куда входил и Боб. Приказ передавался из уст в уста по строю: «Эндер приказывает скользить вдоль стен». Затем: «Том приказал заморозить ноги и лететь на коленях. Цель – южная стена».
Молча они проникли в зал, пользуясь поручнями, чтобы по потолку добраться до восточной стены.
– Они выстраивают боевой порядок. Наша цель – атаковать их, вызвать панику, растерянность, чтобы они не смогли решить, что с нами делать. Мы рейдеры. Обстреляем их и скроемся вон за той «звездой». Только не застревайте на полпути. И цельтесь хорошенько. Ни одного промаха.
Боб делал все механически. По привычке занял нужную позицию, заморозил себе ноги, затем оттолкнулся, ориентируя тело в нужном направлении. Сотни раз они проделывали такое упражнение. Все сделано без ошибки, точно так же поступили и остальные семь бойцов взвода. Никто даже не посмотрел, нет ли отставших. Боб оказался именно там, где и должен был оказаться. Теперь за работу.
Они скользили вдоль стены, стараясь держаться вблизи поручней. Замороженные ноги стали темными; впрочем, и в целом боевые костюмы потемнели, скрадывая блики, так что их нельзя было обнаружить, пока они не оказались совсем рядом с неприятелем. Виггин что-то делал у ворот, отвлекая внимание Кроликов. Благодаря этому удар Драконов по Кроликам оказался для тех полной неожиданностью.
Когда взвод был уже совсем близко от Кроликов, Бешеный Том приказал:
– Делитесь на полувзводы, а потом – к «звезде». Я – на север, вы – на юг.
Это был маневр, который Том со своим взводом отработал отлично. И в данном случае момент его применения выбран был превосходно. Неприятель придет в полную растерянность перед необходимостью обороняться от двух атакующих групп, летящих с противоположных направлений.
Драконы повисли на поручнях. Их тела ударились о стену, блики на костюмах вспыхнули ярче. Кто-то из Кроликов заметил их и подал сигнал тревоги.
Но взвод «С» уже летел – половина взвода по диагонали на «юг», другая – на «север», и все они наискось – к «полу». Боб открыл плотный огонь. По нему тоже стреляли. Он услышал писк – знак того, что неприятельский луч задел его костюм, но это было не опасно – он был еще далеко, а кроме того, медленно вращался, так что лучи не могли долго держаться на одной точке. Сам же Боб обнаружил, что рука его тверда и не дрожит. Он часто тренировался и достиг высокого уровня мастерства. Стрелял он с целью «убить», а не задеть руку или там ногу.
Еще одного он «уложил», прежде чем удариться о стену и обратным прыжком достичь «звезды». Еще один противник «убит». Боб ухватился за поручни и подтянулся.
– Боб прибыл.
– Потеряли троих, – сказал Бешеный Том. – Зато их боевой порядок пошел ко всем чертям.
– Что дальше? – спросил Даг.
Оглушительные вопли говорили, что главное сражение еще продолжается.
– Они послали с десяток парней, чтоб стереть нас в порошок, – сказал Боб. – Они идут вдоль западной и восточной стены.
На него посмотрели как на психа. Откуда ему знать?
– У нас в запасе не более секунды, – сказал он.
– Все на юг! – отдал приказ Бешеный Том.
Они опрометью кинулись на южную сторону «звезды». На этой стороне Кроликами и не пахло, но Бешеный Том не задерживаясь повел свой взвод на западную грань куба. Там-то и засели Кролики, которые как раз в эту минуту готовились напасть на то, что для них было «задней» стороной «звезды», а для обученных иначе Драконов – ее «дном». В итоге ударному отряду Кроликов показалось, что их атакуют снизу – то есть с направления, откуда они меньше всего ждали отпора. Через несколько мгновений все шестеро засевших на «звезде» Кроликов были «убиты» и медленно дрейфовали вниз.
Другая половина ударной группы должна была это увидеть и понять, что катастрофа на носу.
– Наверх! – отдал приказ Том.
Для врагов это была фронтальная грань куба – наиболее открытая для огня главных сил Кроликов. Чтобы взвод «С» был переброшен туда, они и помыслить не могли.
Как только взвод «С» оказался там, Бешеный Том, вместо того чтобы заняться остатками ударного отряда, направленного против него, приказал открыть плотный огонь по главным силам Кроликов, вернее, по тому, что от этих главных сил к тому времени осталось. Это были полностью дезорганизованные группки, прятавшиеся за «звездами» и палившие по Драконам, которые спускались на них одновременно с нескольких направлений. Пять бойцов взвода успешно прикончили еще по паре противников на нос. Только тогда остатки ударного отряда Кроликов атаковали их самих.
Не ожидая приказа, Боб с силой оттолкнулся от поверхности «звезды», чтобы иметь возможность стрелять вниз по солдатам ударной группы. Находясь к ним относительно близко, он успел «уложить» еще четырех, но затем попискивание его боевого костюма прекратилось, он затвердел и потемнел. Кролик, который прикончил Боба, даже не принадлежал к ударной группе – это был кто-то из главных сил, оказавшийся прямо над ним. Боб с удовлетворением отметил, что благодаря его действиям только один из его взвода был задет пальбой Кроликов. А потом Боб стал дрейфовать куда-то. Теперь это уже значения не имело. Он вне игры.
И все же Боб поработал отлично. Семь «убитых» – в них он был уверен. А может, и больше. Но личный зачет Боба в этом бою был значительно серьезнее: это он пришел к Бешеному Тому с информацией, которая помогла принять тактически правильное решение. Кроме того, он сам предпринял смелую диверсию, позволившую взводу избежать больших потерь от огня ударного отряда Кроликов. Благодаря этому взвод «С» оказался в состоянии нанести удар по тылам армии Кроликов. Не имея возможности спрятаться, Кролики должны были погибнуть в течение нескольких минут. И Боб внес весомый вклад в эту победу.
«Я не сдрейфил, когда мы вступили в бой. Я делал все, чему был обучен. Я был внимателен и ничего не упустил. Конечно, мог бы сделать и больше, мог двигаться быстрее, мог видеть дальше. Но ведь это первый бой, и я в нем не опозорился. Значит, я гожусь для дела».
Поскольку взвод «С» оказался решающим фактором победы, Виггин велел четырем взводным командирам прижать свои шлемы к четырем углам ворот противника, а Бешеному Тому была оказана честь пройти сквозь эти ворота. Формально это закрепляло победу. Ярко вспыхнули лампы.
Сам майор Андерсон пришел поздравить выигравшего битву командира и посмотреть, все ли в порядке. Виггин быстро разморозил своих бойцов, пострадавших в сражении. Боб страшно обрадовался, обнаружив, что его костюм снова в рабочем состоянии. Используя «крюк», Виггин собрал всех своих солдат вместе, построил их в пять взводов, а уж потом стал размораживать Кроликов. Драконы «стояли» в воздухе по стойке смирно – ногами вниз, головой вверх, и разгромленные Кролики были принуждены занять такое же положение. Они не знали, что для Драконов победа пришла только теперь, когда враг расположился так, будто их собственные ворота и вправду были внизу.

Боб и Николай уже прикончили свой завтрак, когда к их столу подошел Бешеный Том.
– Эндер сказал, что вместо пятнадцати минут на завтрак он дает нам время до семи сорока пяти. И еще он нас отпустит с тренировки пораньше, чтоб могли принять душ.
Новости были хорошие. Можно жевать помедленнее.
Впрочем, для Боба это особого значения не имело. На его тарелке еды было совсем немного, и он с ней расправился мгновенно. Как только он оказался в армии Драконов, Том застукал его, когда он делился едой с другими мальчишками.
Боб объяснил, что ему наваливают ежедневно гору, и тогда Том доложил обо всем Эндеру, а тот заставил диетологов прекратить закармливать Боба. Сегодня был первый день, когда Боб съел бы добавку. Причиной был только что закончившийся бой.
– Умно, – сказал Николай.
– Что?
– Эндер сначала сказал, что у нас на еду только пятнадцать минут. Это нам всем не понравилось – кому приятно лопать второпях? А теперь он присылает нам взводных, которые говорят, что у нас есть время до семи сорока пяти. Всего лишь на десять минут больше, а ощущается как бесконечность. И еще душ. Вообще-то, он нам положен сразу после Игры, но мы все равно благодарны.
– И он дал возможность своим взводным принести нам такие радостные вести, – поддержал его Боб.
– А разве это важно? – усомнился Николай. – Мы же знаем, что все равно это решение Виггина.
– Большинство командующих стараются хорошие вести объявлять сами, а плохие – предоставляют взводным. У Виггина же тактика строится на том, чтобы поднимать авторитет и роль взводных офицеров. Бешеный Том начал сражение, не имея за спиной ничего, кроме опыта тренировок, собственных мозгов и указания Виггина – ударить от стены и зайти в тыл врага. Все остальное пришлось решать ему самому.
– Да, но если взводные завалят дело, то это не слишком здорово отразится на послужном списке Эндера.
Боб покачал головой:
– Главное тут то, что во время своего первого сражения Виггин разделил свою армию, рассчитывая на тактический успех, и взвод «С» мог продолжать атаковать противника, уже выполнив поставленную перед ним задачу. И это потому, что Бешеный Том был для нас подлинным командиром. Мы не стали греть задницы, ожидая указаний Виггина, что нам делать дальше.
Николай понимающе кивнул:
– Бакана. Все верно.
– Абсолютно верно, – вынес вердикт Боб. К этому времени все ребята, сидевшие за столом, уже внимательно слушали Боба. – И все это потому, что Виггин думает не о Боевой школе, рейтинге и прочем дерьме. Знаете ли вы, что он до сих пор продолжает смотреть документальные фильмы о Втором нашествии жукеров? Не знали? А он между тем думает о том, как разгромить жукеров. И он знает, что достичь этого можно лишь в том случае, если у нас не будет нехватки в умелых командирах, готовых к участию в боевых действиях. Виггин не хочет покинуть эту школу, будучи единственным командующим, готовым к сражению с жукерами. Он хочет выйти отсюда со своими взводными, с их заместителями, а если удастся, то и со всеми своими солдатами, готовыми хоть сейчас вступить в бой с жукерами, если такое испытание выпадет им на долю.
Боб знал, что его энтузиазм, вероятно, приукрашивает и самого Виггина, и его планы, но его сердце еще пылало жаром победы. И кроме того, он ведь был прав: Виггин – не Наполеон, который натягивал поводья контроля так крепко, что ни один из его командиров не оказался способен на самостоятельное блестящее решение. Бешеный Том отлично справился со своими задачами в условиях сегодняшнего боя. Он принимал верные решения, в том числе и решение прислушаться к словам самого маленького и самого, возможно, никудышного из своих солдат. И сделал Бешеный Том это потому, что Виггин подал ему пример, внимательно вникая в мнения своих взводных.
«Ты учишься, ты анализируешь, ты принимаешь решение, ты воплощаешь его в жизнь».
После завтрака они пошли на тренировку. Николай спросил:
– Почему ты зовешь его Виггином?
– Потому что мы с ним не друзья.
– Ох, значит, так: мистер Виггин и мистер Боб, так?
– Не так. Боб – это мое имя, а не фамилия.
– Ага, значит, мистер Виггин и Как-бишь-тебя?
– Верно заметил.

Все надеялись, что у них будет хоть неделька на передышку, чтобы покрасоваться, чтобы похвастаться победоносным началом. Вместо этого уже на следующее утро ровно в 6:30 Виггин появился в казарме, держа в руке листок с приказом:
– Джентльмены, я надеюсь, вы кое-чему все же научились за вчерашнее утро, так как сегодня нам предстоит заняться тем же самым.
Все взъерошились: это было несправедливо, они не успели подготовиться.
Виггин же вручил приказ Мухе Моло, который стоял на пороге, готовясь идти завтракать.
– Боевые костюмы! – заорал Муха, который явно считал, что быть в армии, которая бьет рекорды школы, вступая в бой два раза подряд, – это что-то!
Хана-Цып – взводный «D» – отнесся к делу иначе:
– А почему ты нам раньше не сказал?
– Решил дать вам помыться, а то вчера Кролики говорили, что вы выиграли только потому, что сшибали их с ног своей вонью.
Стоявшие поблизости захохотали. Но Боб ничего смешного не увидел – он знал, что приказ появился уже после того, как Виггин проснулся. Учителя нарочно опоздали с приказом.
– Ты обнаружил бумаги, только когда вернулся из душа, верно?
Виггин взглянул на него как на пустое место:
– Конечно, я же не нахожусь так близко к полу, как ты.
Презрение, звучавшее в словах Виггина, было как пощечина. Боб тут же понял, что его вопрос Виггин понял как критику – будто он был невнимателен и не заметил лежавшего на полу приказа. Вот и еще одна минусовая зарубка в памяти Виггина касательно Боба. Но не надо расстраиваться из-за этой мелочи. Это же совсем не то, как если б он счел его за труса. Бешеный Том мог доложить Виггину о том, как много сделал Боб для победы, а мог и не доложить. Все равно это не изменит того, что Виггин увидел вчера собственными глазами.
Боб, прячущийся в дэше. А теперь еще и попрекающий его тем, что по вине Виггина им придется бегом мчаться к новому полю сражения. «Что ж, может, к своему тринадцатилетию я и дождусь командования взводом. Если, конечно, прочие претенденты потонут во время кораблекрушения».
Виггин же между тем объяснял ребятам, что теперь их могут бросить в бой в любое время дня и ночи, так как старым правилам пришел конец.
– Не буду делать вид, что я в восторге от этой возни, но зато мне нравится другое: моя армия, которая способна справиться с этим шутя.
Надевая свой боевой костюм, Боб обдумывал последствия того, чем заняты сейчас учителя. Они подгоняют Виггина и одновременно водружают перед ним все новые и новые препятствия. И это всего лишь начало. Первые снежинки приближающейся снежной бури.
Почему? Ну уж явно не потому, что Виггин настолько хорош, что лишний тест ему будет помехой. Но ведь он прекрасно тренирует свою армию, и Боевая школа только выиграла бы, дав ему побольше времени для ее подготовки.
Значит, дело в том, что лежит за пределами школы.
Тогда возможно лишь одно предположение. Флоты жукеров приближаются. Они, возможно, уже всего в нескольких годах пути от Земли. Значит, надо торопиться с подготовкой Виггина, надо провести его как можно быстрее через все этапы тренировки.
«Виггин. Не все мы, а Виггин. Почему? Могли быть все, но тогда ужесточение подготовки коснулось бы всех, а не только нас двоих. Для меня уже поздно. Виггин – это тот, на кого они возложили все свои надежды. Стану ли я взводным или нет, значения не имеет. Все, что имеет значение, – это успеют ли они подготовить Виггина.
Если Виггин успеет, то у меня еще остается возможность достичь величия в будущем. Лига распадется. Начнется война между людьми. Я буду или избран МФ для того, чтобы поддержать мир на Земле, или вступлю в одну из земных армий. У меня еще много времени впереди. Но может случиться и так, что Виггин, командуя земным флотом, будет разбит жукерами. Тогда ни у кого из нас никакой жизни не останется.
И все, что я могу сделать пока, – это помочь Виггину изучить все, что он может изучить в школе. Беда лишь в том, что я слишком далек от него, чтобы оказать на него хоть какое-то влияние».
Сражение с Петрой Арканян – командующей армией Фениксов – оказалось более тяжелым, чем с Карном Карби. У нее было то преимущество, что она кое-что узнала: например, что Виггин воюет без строгого строя, высылает небольшие рейдовые группы перед началом генерального сражения и так далее. И все же Драконы победили, потеряв всего троих «убитыми» и девятерых «ранеными». Сокрушительный разгром. Боб видел, что Петра здорово разозлилась. Видимо, она решила, что все это подстроено, что ее специально подставили, чтобы унизить. Она и в самом деле сопротивлялась недолго: Виггин спустил на нее своих взводных, каждый из которых работал на общую победу, как он их натаскал. Тактика Драконов была лучше, а прежняя тактика ведения боя была безнадежно обречена.
Скоро и другие командующие начнут адаптироваться к новым условиям, учитывая тактику Виггина. И очень быстро армия Драконов встретится с армиями, состоящими из пяти взводов, а не из четырех, которые будут использовать партизанские приемы и повиноваться командирам, пользующимся гораздо большей свободой действий. Идиотов-то в Боевую школу не берут! Единственная причина, по которой тактика Виггина сработала во второй раз, – это то, что со времени первого боя прошел всего один день и никто не ожидал, что они так быстро встретятся с Драконами. Теперь же всем уже известно, какие тактические изменения должны быть внесены, и причем немедленно. Боб решил, что фронтального боя он уже никогда не увидит.
И что тогда? Опустошил ли Виггин свою обойму или еще держит в рукаве несколько козырей? Беда в том, что все новинки быстро устаревают и перестают обеспечивать победу. Враг очень скоро усваивает их и улучшает. Настоящее испытание начнется тогда, когда Виггин встретится с армиями, пользующимися сходной тактикой.
На третий день состоялась третья битва. На четвертый – еще одна. Победа, победа! Но с каждым разом потери с обеих сторон сближались в количестве. Сам Боб набирался солдатского опыта, приобретал уверенность, а потому все более и более огорчался оттого, что, если исключить меткую стрельбу, его участие в боях ограничивалось редкими советами Бешеному Тому или наблюдениями, переданными ему же.
Обо всем этом Боб написал Даймаку, объясняя, что его слишком мало используют и что, возможно, у более слабого командующего он научился бы большему и скорее получил бы свой взвод.
Ответ был краток: «А кто тебя возьмет? Учись у Эндера».
Жестоко, но справедливо. Без сомнения, его и Виггин-то не хочет. Ему запрещен обмен солдатами, а может, он и пытался «продать» Боба, да никто его брать не захотел.

Это случилось в свободное вечернее время после четвертого сражения. Большинство солдат занялись своими домашними заданиями: сражения привели к тому, что все их сильно подзапустили, ибо понятное дело – хочешь удержаться наверху, тренируйся много и усердно. Боб, однако, с домашними заданиями расправился, как всегда, быстро, а когда Николай сказал, что не нужна ему его дурацкая помощь, чтоб справиться с домашкой, Боб решил, что не худо было бы развеяться.
Проходя мимо комнаты Виггина – крошечного помещения вроде тех, что занимали преподаватели, где всей мебели койка, стул да крошечный столик, – Боб хотел было постучать в дверь, чтобы войти, сесть на стул и выяснить с Виггином все раз и навсегда. Здравый смысл, однако, победил обиду и тщеславие. Боб пошел дальше – к игровым автоматам.
Народу тут сейчас было куда меньше, чем раньше, и Боб понял, что все заняты дополнительными тренировками, где командиры пытаются освоить то, что они считали тактикой Виггина, перед тем как они встретятся с ним в настоящем бою.
Несколько слушателей продолжали возиться с автоматами, заставляя двигаться фигурки на плоских экранах и голографических дисплеях.
Боб выбрал себе игру, где героем был мышонок. Никому эта игра не была нужна, и Боб не спеша провел мышонка через лабиринт, который вскоре уступил место переходам и лестницам старинного дома, где всюду стояли мышеловки.
Это оказалось просто. Кошки гонялись за мышонком, но фигушки им. Потом мышонок вскарабкался на стол и оказался перед великаном.
Перед великаном, который тут же предложил ему выпить.
Та самая умная игра! Психологический тестировщик, который все время гоняют курсанты на своих компьютерах! Учителя все же ухитрились заставить Боба играть в нее, хотя он и сомневается, что им удалось узнать о нем что-нибудь важное за несколько минут мышиной возни. Черта с два!
До этой точки он дошел, а дальше идти его никто не заставит. Вот только лицо великана почему-то стало меняться.
Теперь это было лицо Ахилла!
Боб застыл в шоке. Его сковал ледяной ужас. Откуда они узнали? Зачем им это понадобилось? Поставить его лицом к лицу с Ахиллом – какая подлость! Уроды проклятые!
Он повернулся и пошел прочь.
Однако минуту спустя он вернулся. На экране уже не было великана. Только шустрый мышонок бегал по лабиринту взад и вперед, пытаясь отыскать выход.
«Нет! Не стану я играть! Ахилл далеко отсюда, никакого вреда он мне нанести не может. И Проныре тоже – во всяком случае, сейчас. Я не должен думать о нем и уж наверняка не стану пить ничего, что он мне предложит!»
Боб снова развернулся и вышел из игровой.
Вскоре он оказался около столовой. Ее только недавно закрыли, но Бобу делать было все равно нечего, так что он уселся прямо на пол холла, уперся подбородком в поднятые колени и стал думать о Роттердаме, о том, как сидел на мусорном ящике и следил за Пронырой, которая возилась со своими ребятишками. Она была очень порядочная – он таких вожаков больше никогда не встречал. Как она выслушивала своих малышей, как честно выдавала им порции, как помогала им выжить, даже если для этого ей приходилось уменьшать собственную порцию. Он подумал о том, почему выбрал именно ее: потому что в ней светилось милосердие, то самое милосердие и жалость, которые заставили ее выслушать Боба, такого крошечного.
Это милосердие и убило ее.
«Я убил ее, потому что выбрал».
Ах, если бы Бог действительно существовал! Он наверняка отправил бы этого Ахилла в ад. Навсегда.
Кто-то ударил его носком ботинка по ноге.
– Уходи, – сказал Боб. – Я же тебе не мешаю.
Удар повторился, уже сильнее. Ноги Боба съехали в сторону, и ему пришлось опереться на ладони, чтобы не упасть. Он поднял глаза.
Над ним высился Бонзо Мадрид.
– Я так понял, что ты и есть тот паршивый лист, что пристал к волосатой заднице армии Драконов?
С Бонзо были еще трое парней. Здоровенные. И у всех хулиганские рожи.
– Привет, Бонзо.
– Поговорить надо, дюймовчик-дерьмовчик.
– Это что – попытка вербовки? – спросил Боб. – С солдатами других армий разговоры запрещены.
– Мне не нужны шпионы, чтобы знать, как вдребезги разбить Драконов.
– Именно поэтому ты и отыскиваешь самых маленьких солдат из этой армии, а найдя их, лупишь, пока они не начнут реветь?
На лице Бонзо проступили багровые пятна гнева. Впрочем, выражение злобы на этом лице уже давно стало хроническим.
– Напрашиваешься, чтоб тебя накормили содержимым твоей же собственной прямой кишки, дерьмовчик?
Боб вообще ненавидел хулиганов. А поскольку в эту минуту он все еще переживал свою вину за смерть Проныры, то ему было наплевать, если именно Бонзо Мадрид станет палачом и приведет в исполнение приговор, которого Боб заслуживал.
Пришло время высказаться открыто.
– Ты в три раза превосходишь меня в весе, – сказал Боб. – Это если не принимать во внимание вес содержимого наших мозгов. Ты второсортная дрянь, которая каким-то образом получила армию и не знает, что с ней делать. Виггин сотрет тебя в порошок не напрягаясь. Поэтому то, что ты сделаешь со мной, не имеет значения. Я самый маленький и самый слабый солдат во всей школе. Поэтому-то ты меня и выбрал, чтоб пинать ногами.
– Ага, самый мелкий и самый пакостный, – сказал кто-то из парней.
Но Бонзо ничего не ответил. Слова Боба жгли больно. Однако у Мадрида была своя гордость, и он знал, что если отлупит Боба, то этим только унизит себя, а удовольствия не получит.
– Эндеру Виггину никогда меня не разбить с этой кучкой малышни и армейских отбросов, которую он зовет армией. Ему удалось запугать пару мокрых куриц вроде Карна и… Петры. – Он с трудом выплюнул это имя. – Но когда моя армия находит на дороге кучу говна, она из нее делает лепешку.
Боб одарил Бонзо самым презрительным взглядом, который нашелся в его арсенале:
– Ты так ни черта и не понял, Бонзо. Учителя сделали ставку на Виггина. Он самый лучший из нас. Самый лучший на все времена. И они ему дали вовсе не худшую армию. Они дали ему лучшую. Эти ветераны, которых ты назвал отбросами, – они такие прекрасные солдаты, что тупые командиры не находили с ними общего языка и спешили отделаться. А Виггин хорошо знает, как обращаться с хорошими солдатами. В отличие от тебя. Вот почему он победит. Он умнее тебя. А его солдаты умнее твоих. Весь расклад против тебя, Бонзо. Можешь сдаваться хоть сейчас. Когда твои вшивые Саламандры встретятся с нами, вас отлупят так, что вы еще долго будете даже пи́сать лежа!
Боб мог бы продолжать долго. Плана у него не было, но зато материала для такого разговора было предостаточно.
Но тут их прервали. Приятели Бонзо подхватили Боба, поставили на ноги, а затем на вытянутых руках прижали к стене так, что его тельце оказалось над их головами. Бонзо схватил Боба за горло и тоже прижал к стене. Остальные тут же отпустили Боба, и он повис, как повешенный в петле, так что вскоре ему нечем стало дышать. Рефлекторно он отбивался ногами, стараясь найти опору, но длиннорукий Бонзо оставался вне досягаемости для судорожных пинков Боба.
– Игра, – почти шипел Бонзо, – это одно дело. Учителя могут жульничать и отдавать победу этому кошачьему огрызку – Виггину. Но настанет время, когда все будет всерьез. И когда этот день наступит, тут уж мы не ограничимся замораживанием боевых костюмов, которые помешают Виггину дрыгаться. Тебе понятно?
На какой ответ он рассчитывал? Боб не то что говорить – он даже кивнуть не мог.
Бонзо злобно усмехался, наблюдая за тем, как Боб теряет силы. Черная пелена уже затягивала поле зрения, но тут Бонзо разжал пальцы, и Боб рухнул на пол. Там он и остался, кашляя и хватая воздух открытым ртом.
«Что я наделал! Зачем довел до белого каления Бонзо Мадрида? Хулигана, который не обладает даже хитростью Ахилла?»
Когда Виггин разобьет его, Бонзо откажется признать себя побежденным. И не ограничится демонстрацией своего отношения к Виггину. Он же ненавидит его до самых кишок!
Когда Боб обрел способность двигаться, он сразу отправился в казарму. Николай немедленно заметил синяки на шее друга.
– Кто тебя душил?
– Не знаю, – ответил Боб.
– Ты мне не ври! – прикрикнул Николай. – Он стоял к тебе лицом, это же видно по расположению синяков.
– Я не помню.
– Врешь, ты помнишь даже кровеносные сосуды на своей плаценте!
– Не хочу говорить об этом, – ответил Боб.
На это у Николая ответа не нашлось, хоть он и остался очень недовольным.
Боб за подписью «Графф» отстучал записку Даймаку, хотя и не рассчитывал на удачу: «Бонзо обезумел. Он может кого-нибудь убить, а больше всего он ненавидит Виггина».
Ответ пришел немедленно, как будто Даймак ждал его письма: «Сами стирайте свои вонючие пеленки. Нечего с плачем бегать к мамочке».
Слова жгли почище осиного укуса. Пеленки, вообще-то, Виггина, а не его. Скорее даже преподавательские – зачем они сунули Виггина в армию к Бонзо? И еще намекает, что у него никогда не было матери! Почему преподаватели становятся его врагами? Ведь считается, что они обязаны защищать учеников от таких хулиганов, как Бонзо! И вообще, как они представляют себе эту стирку пеленок?
Единственный способ остановить Бонзо Мадрида – это прикончить его.
И тут он вспомнил, как стоял над Ахиллом и повторял: «Ты должна его прикончить!»
«И почему я не могу держать рот на замке? Почему я достал этого Бонзо Мадрида? Теперь Виггин кончит так же, как Проныра. И это снова будет моя вина».

16
Компаньон

– Так что, как видите, Антон, ключом, который вы открыли, воспользовались, и не исключено, что благодаря этому человеческий род не погибнет.
– Но несчастный мальчик! Всю жизнь прожить карликом, а умереть – великаном!
– А может быть, он отнесется к этому… с иронией?
– Невозможно поверить, что мой крошечный ключик окажется спасением для человечества от вторжения инопланетных чудовищ. Но возникает вопрос: а кто спасет человечество, когда оно снова станет своим собственным врагом?
– Но ведь мы не враги – вы и я?
– Так ведь и вообще не так уж много людей ненавидят друг друга. Зато у тех, которые преисполнены жадности или ненависти, гордыни или страха, чувства столь сильны, что вполне могут ввергнуть человечество в войну.
– Если Господь счел нужным создать человека со столь широкой душой, что Он способен спасти нас от смертельной угрозы, неужели Он в ответ на наши мольбы не создаст и другого, в момент новой опасности?
– Но, сестра Карлотта, вы же понимаете, что мальчик, о котором идет речь, был создан не Богом. Он создан похитителем детей, убийцей новорожденных, ученым, объявленным вне закона.
– А вы знаете, почему дьявол со временем становится все более злобным? Потому что каждый раз, когда он придумывает особенно хитроумную пакость, Бог пользуется ею, чтобы она служила Его собственным целям.
– Выходит, что Бог пользуется очень плохими людьми как своими орудиями?
– Бог дал нам свободу творить зло, если мы выбираем эту дорогу. А затем пользуется собственной свободой воли, превращая зло в добро, если Ему так заблагорассудится.
– Так что в конечном счете Бог всегда в выигрыше?
– Да.
– Но на каких-то коротких отрезках времени человек в процессе такой игры может испытать значительный дискомфорт?
– А скажите, был ли в вашем прошлом такой момент, когда вы предпочли бы умереть, чем жить в настоящем?
– Ну, тут вот ведь в чем дело: мы в любой ситуации находим надежду, мы приспосабливаемся к чему угодно.
– Вот почему я никогда не могла понять самоубийц. Даже страдающих от депрессии или сознания собственной вины. Неужели в сердце своем они не ощущают Христа-утешителя, даровавшего им надежду?
– Это вы меня спрашиваете?
– Поскольку Божественный промысел не всегда ясен, я обращаюсь к смертному.
– На мой взгляд, самоубийство никогда не вызывается желанием прервать жизнь.
– Тогда что же оно такое?
– Это единственный способ для бессильного человека заставить других людей отвернуться, чтобы не видеть его позора. Он жаждет не смерти – он жаждет укрытия.
– Как Адам и Ева укрывались от лица Бога?
– Ибо были наги.
– Ах, если б людям была дарована память! Ведь наги все. И всем нужно укрытие. Но ведь жизнь так прекрасна. Пусть она длится!
– Значит, вы не верите, сестра, что жукеры и есть Зверь из Апокалипсиса?
– Нет, Антон. Я верю в то, что они тоже дети Господа.
– И тем не менее вы отыскали ребенка, который поразит и уничтожит их?
– Разобьет их. Если Господь не захочет, чтобы они умерли, они не умрут.
– Ну а что, если Господь захочет, чтобы умерли мы? Мы умрем? Почему же вы боретесь против этого с такой энергией?
– Потому что вот эти руки отданы Богу и я служу Ему так хорошо, как только могу. Если бы Он не хотел, чтобы я нашла Боба, я бы его не нашла.
– А если Бог хочет, чтобы победили жукеры?
– Тогда Он найдет для этого другие руки. Для той работы мои не годятся.

Вечерами, когда взводные командиры начинали тренировать своих людей, Виггин куда-то исчезал. Боб использовал свой доступ к преподавательской компьютерной сети (через пароль Граффа), чтобы узнать, чем тот занят. Судя по всему, Виггин снова начал просматривать записи о победе Мэйзера Рэкхема, причем делал это еще более упорно и целенаправленно, чем раньше. Поскольку армия Драконов дралась каждый день и каждый раз побеждала, все остальные командующие, многие взводные офицеры и даже солдаты стали тоже ходить в библиотеку и смотреть те же фильмы, надеясь извлечь из них смысл, силясь увидеть в них то, что видел Виггин.
«Как глупо, – думал Боб. – Виггин не ищет там ничего такого, что можно было бы применить в Игре. Он уже создал мощную, маневренную армию и прямо на поле боя продумывает то, как ее лучше использовать в данной обстановке. А фильмы он изучает для того, чтобы понять, как победить жукеров, ибо он твердо знает: когда-нибудь он обязательно с ними встретится. Учителя не стали бы ломать всю сложившуюся в школе игровую структуру, если бы не знали, что кризис близок, если бы не нуждались в Эндере Виггине как в спасителе человечества. Именно поэтому Эндер изучает старые фильмы, мучительно пытаясь отыскать в них идеи, которые подсказали бы ему, что нужно у нас жукерам и каковы их возможности. А учителя, не понимая этого, торопят Виггина, подталкивают его, изматывают.
И нас тоже. Мы уже выдыхаемся».
В этом Боб убедился на примере Николая, которому приходилось отдавать энергии больше, чем другим, чтобы сохранить себя в приличной форме. Если бы они были в любой другой армии, то наверняка все уже дошли бы до такого состояния. Да и сейчас уже многие работают на пределе сил – Николай не единственный. Кое-кто за обеденным столом роняет на пол столовые приборы и металлические подносы. Один мальчик ночью описался в постели. На тренировках участились ссоры. Ребята стали хуже учиться. Правда, предел у всех разный. «Даже я – генетически измененный Боб, думающая машина – испытываю нужду в отдыхе и в пополнении сил, но не получаю того, что мне нужно».
Боб даже послал Граффу записку – совсем маленькую и злую: «Одно дело тренировать солдат, и совсем другое – выматывать их». Ответа не последовало.
Близилась вторая половина дня, до обеда оставалось еще полчаса. Драконы уже одержали победу утром, потом – уже после занятий – состоялась тренировка, но взводные по предложению Виггина отпустили людей пораньше. Бульшая часть Драконов одевалась после душа, кое-кто отправился в игровую, чтобы убить время до обеда, или в библиотеку – посмотреть видеозаписи. На домашние занятия никто и внимания не обращал, лишь кое-кто просматривал компьютеры, чтобы освежить в памяти, что задано.
На пороге казармы возник Виггин, держа в руке листок приказа.
Второе сражение в один и тот же день!
– Дело будет жаркое, а времени в обрез, – сказал Виггин. – Бонзо они известили двадцать минут назад, и к тому времени, когда мы доберемся до ворот, они уже по меньшей мере пять минут как будут находиться в Боевом зале.
Он отрядил четверых солдат, лежавших на койках рядом с дверью, самых юных, но теперь уже ветеранов, отыскать тех, кто покинул казарму, и привести их обратно. Боб быстро натягивал боевой костюм. Он давно уже научился надевать его без посторонней помощи, хотя и продолжал оставаться мишенью шуток: дескать, он единственный солдат, которому приходится тренироваться в надевании костюма, но и в этом случае он всегда остается самым последним.
Пока они одевались, прозвучало немало теплых слов в адрес начальства, не дающего Драконам ни малейшей передышки. Муха Моло ворчал больше всех, но даже Бешеный Том, которого обычно все веселило, был явно зол. Когда Том сказал, что еще ни одна армия в истории школы не дралась дважды в один и тот же день, Виггин ответил:
– Но никому ведь еще не удавалось разбить Драконов. Может, нам впервые предоставлен случай испытать вкус поражения?
Через несколько минут все стояли в коридоре у Боевого зала. Ворота уже были открыты. Кое-кто из Драконов все еще продолжал натягивать костюм. Боб пристроился прямо за спиной Бешеного Тома, так что мог видеть Боевой зал почти целиком.
Яркое освещение. Ни одной «звезды», ни одной «решетки», где бы можно было спрятаться. Ворота противника тоже открыты, но ни единого солдата Саламандр в поле зрения не видать.
– Боже мой! – воскликнул Бешеный Том. – Они, значит, тоже опоздали!
Боб взглянул вверх. Разумеется, Саламандры были здесь!
В зале, где не было никаких укрытий, они просто повисли на потолке у самых ворот Драконов, готовясь уничтожать их солдат по одному, как только те высунут нос из своих ворот.
Виггин увидел выражение лица Боба и тут же прикрыл ладонью рот, показывая, что требует полной тишины. Он обвел рукой контур ворот, давая солдатам понять, где прячутся враги, а затем подал знак немного отодвинуться от ворот вглубь коридора.
Стратегия была проста и очевидна. Поскольку Бонзо Мадрид любезно пригвоздил свою армию к потолку, тем самым приговорив ее к закланию, оставалось лишь найти способ попасть в Боевой зал и начать бойню.
Решение Виггина – про себя одобренное Бобом – заключалось в превращении рослых ребят в бронированные повозки.
Он поставил их на колени и заморозил им ноги. Затем им на ноги сели самые маленькие солдаты, обхватив одной рукой «повозку» за талию, а в другой держа готовое к стрельбе оружие. Самые же крупные солдаты на время превратились в катапульты, в обязанность которых входило швырять каждую пару в Боевой зал.
На этот раз малый рост давал большие преимущества. Боб и Бешеный Том были первой парой, с помощью которой Виггин намеревался продемонстрировать, чего он хочет от своих солдат. В результате, когда первые две пары были брошены в зал, Боб был полностью готов принять участие в бойне. Он сразу же «пристрелил» троих – расстояние было маленьким, а луч оружия мощным, так что не «убить» было практически невозможно. Когда «убитые» стали валиться из рядов Саламандр, Боб отцепился от Тома, оттолкнулся от него и полетел наискось к востоку и немного вниз, тогда как Том, освобожденный от тяжести, еще быстрее полетел к дальней стене зала.
Когда остальные Драконы-стрелки поняли, каким маневром Бобу удалось удержаться в зоне прицельного огня, двигаясь наискось и сохраняя большие шансы остаться в строю, они сделали то же самое.
В конце концов Боб был «ранен», но это уже не имело значения, так как Саламандры были буквально размазаны по стенке – до единого, им так и не удалось отцепиться от стены. Они были легкой, почти неподвижной мишенью. Бонзо так и не понял, что происходит, пока его не заморозили. А ни один из его лейтенантов не посмел нарушить приказ, отданный командующим. Еще одно доказательство того, что командиры, правящие с помощью страха и принимающие решения единолично, рано или поздно терпят сокрушительные поражения.
Сражение вряд ли длилось дольше минуты – с того момента, как Боб верхом на Томе влетел в Боевой зал, и до того, как был заморожен последний из Саламандр.
Что удивило Боба, так это то, что Виггин, всегда такой уравновешенный, сегодня был взбешен и не скрывал этого.
Майор Андерсон еще не успел поздравить победителя, как Виггин заорал на него:
– Я думал, вы выставите против нас армию, способную драться в честном бою!
Почему он так сказал? Возможно, у Виггина был какой-то разговор с Андерсоном, который ему что-то пообещал, но обещания не выполнил?
Андерсон ничего объяснять не стал.
– Поздравляю вас с победой, командир, – сказал он.
Однако Виггин не собирался оставить дело без последствий.
Он не хотел обычной в этих случаях процедуры. Он повернулся к своей армии и окликнул Боба:
– Если бы ты командовал армией Саламандр сегодня, что бы ты сделал?
Поскольку кто-то из Драконов во время боя отпихнул Боба в сторону, тот сейчас медленно плыл к воротам противника, но вопрос все же услышал. Виггин не заботился о деликатности в отношении побежденных. Бобу не хотелось участвовать в этом, он считал, что Эндер совершает ошибку, проявляя столь откровенное презрение к Саламандрам. Недаром же он вызвал самого маленького солдатика из Драконов, чтобы подчеркнуть глупость тактики Бонзо. Но ведь Виггина не держали за глотку так, как Бонзо держал Боба.
И все же Виггин – командир, а тактика Бонзо глупа, о чем будет весьма приятно высказаться.
– Я бы заставил своих солдат все время кружиться вокруг наших ворот, – сказал Боб так громко, что его могли слышать все, даже Саламандры, которые все еще были приморожены к потолку. – Нельзя же стоять на месте, когда вражеской армии прекрасно известно, где ты находишься.
Виггин снова повернулся к Андерсону:
– Раз уж вы начали жульничать, почему вы не обучили нашего противника, как жульничать с умом?
Андерсон сохранил спокойствие и никак не ответил на выходку Виггина.
– Может быть, ты «оживишь» своих солдат?
Виггин не желал тратить время на традиционный ритуал.
Он сразу нажал на две кнопки своего «крюка», одновременно разморозив солдат обеих армий. И вместо того чтобы построить Драконов и дать возможность Андерсону объявить об их победе, крикнул:
– Драконы, разойдись!
Хотя Боб был ближе остальных Драконов к воротам, он все же задержался, ожидая, пока все не уйдут, чтобы поговорить с Виггином.
– Сэр, – сказал Боб, – вы только что унизили Бонзо, и он…
– Я все знаю, – ответил Виггин и вприпрыжку умчался по коридору, явно не желая ничего больше слушать.
– Он опасен! – крикнул ему вслед Боб.
Напрасная попытка. Виггин или уже понял сам, что напрасно раздразнил злобного хулигана, или ему на все наплевать.
А может, он сделал это нарочно? Ведь он всегда превосходно контролировал свое поведение, всегда действовал по плану. Однако Боб не мог даже предположить, что возможен такой план, который включает в себя не только оскорбление Бонзо Мадрида перед лицом двух армий, но и злобный выкрик в адрес майора Андерсона.
Зачем же Эндеру Виггину понадобилась подобная глупость?
Бобу вовсе не хотелось думать о геометрии, хотя завтра и предстояла контрольная. Все классные занятия сейчас отошли на задний план, но они все же проводились, да и работа на дом задавалась, хоть и выполнялась она по остаточному принципу. Уже несколько дней, как Боб получал отметки хуже, чем когда-либо раньше. И дело тут было не в том, что он не знал ответов или не мог сообразить, какими они должны быть. Просто его ум все чаще и чаще отвлекался на более важные для него дела: на новые тактические приемы, которые могли бы поставить неприятеля в тупик; на новые хитрости, которые учителя могли использовать против Драконов; на то, чту такое могло или должно было произойти в «большой войне», чтобы вдруг вся школьная система затрещала по швам; что произойдет с Землей и с МФ, если жукеры будут разбиты или если окажется, что они уже разбиты? В таких условиях было трудно думать об объемах, внешнем виде, поверхностях или размерах твердых тел.
На вчерашней контрольной, относящейся к проблемам гравитации вблизи планетарных или звездных масс, Боб плюнул на все и написал:

2 + 2 = pV2 + n 
Когда будет известно значение n, тогда я и закончу эту контрольную. 

Боб знал: учителя прекрасно понимают, что у них тут происходит. Если им нравится притворяться, что классные занятия что-то значат, то черт с ними, а он поддерживать такую иллюзию не собирается.
В то же время Боб понимал, что проблемы гравитации играют существенную роль для судьбы тех, кто связан с МФ.
Ему необходимы и прочные знания в области геометрии, так как он представлял себе, что впереди его ждут еще более сложные разделы математики. Боб не собирался быть инженером, или артиллеристом, или проектировщиком ракет, или даже пилотом. Но ему надлежало знать то, что было известно им, лучше, чем знали они, иначе его не будут уважать и не пойдут за ним.
«Но только не сегодня, – думал Боб. – Сегодня мне нужно отдохнуть. Завтра. Завтра я выучу все, что должен. Завтра я не буду таким дохлым».
Боб закрыл глаза.
И тут же открыл их снова. Достал из шкафчика свой компьютер.
Там – на улицах Роттердама – он испытывал и усталость, и голод, и отчаяние, порожденное голодом и истощением. Но он все равно продолжал наблюдать. Продолжал думать. И именно поэтому выжил. В их армии выдохлись все. А потому они будут допускать все больше и больше глупых ошибок. А он, Боб, меньше всех прочих имеет право на глупость. Его единственное богатство – умение быть правым.
Боб включил компьютер, по дисплею которого сразу побежала строка: СЕЙЧАС ЖЕ ЯВИТЬСЯ КО МНЕ. ЭНДЕР.
До отбоя оставалось всего десять минут. Возможно, Эндер послал эту запись еще три часа назад. Но лучше поздно, чем никогда. Боб соскочил с койки, не стал обуваться и тихонько вышел в коридор в одних носках. Вскоре он уже стучал в дверь с табличкой:

КОМАНДУЮЩИЙ АРМИЕЙ ДРАКОНОВ

– Входи, – сказал Виггин.
Боб открыл дверь и вошел. Виггин выглядел страшно усталым, таким усталым, каким всегда казался только полковник Графф. Тяжелые мешки под глазами, отекшее лицо, обвисшие плечи. А глаза яростные и сверкающие, в них настороженность и упорное биение мысли.
– Я только что получил твое распоряжение, – сказал Боб.
– Отлично.
– Скоро выключат свет.
– Я помогу тебе найти дорогу в темноте, деточка.
Нотка сарказма удивила Боба. Как всегда, Виггин неправильно истолковал его слова.
– Я просто не знал, известно ли тебе, который сейчас час…
– Я всегда знаю, который час.
Боб внутренне тяжело вздохнул. Всегда без промаха одно и то же. Каждый разговор с Виггином приобретает характер ссоры, в которой он, Боб, всегда проигрывает, хотя всегда виноват Виггин, который умышленно неверно интерпретирует слова Боба, что и приводит к недоразумению. Бобу это осточертело. Он знал, что Эндер гениален, он относился к нему с глубочайшим уважением. Но почему тот не видит в нем ничего хорошего?
Боб промолчал. Что бы он ни сказал, это приведет лишь к обострению обстановки. Виггин его позвал. Так пусть Виггин и ведет разговор.
– Помнишь, что произошло между нами всего несколько недель назад, Боб? Ты тогда еще сказал, чтоб я тебя назначил командиром взвода?
– Угу.
– Я с тех пор назначил пять взводных офицеров и пять их заместителей. Тебя среди назначенных не было. – Виггин изогнул брови. – Я правильно поступил?
– Да, сэр. Но только потому, что ты не дал мне ни единого шанса проявить себя до того, как ты произвел эти назначения.
– Тогда расскажи мне, как ты проявил себя в этих восьми боях?
Боб хотел было рассказать, как несколько раз его советы Бешеному Тому помогли взводу «С» стать самым боевым и продуктивным взводом в армии. Как его тактические находки и творческое использование сложившейся на поле боя ситуации были подхвачены другими солдатами. Но это могло прозвучать хвастовством, граничащим с неуважением к своему непосредственному начальству. Это было совсем не то, о чем должен докладывать солдат, желающий стать офицером. Бешеный Том мог сообщить обо всем этом Виггину, а мог и умолчать. Боб не должен говорить ничего, что не касалось его самого.
– Сегодня меня впервые вывели из боя так скоро, но компьютер показал, что у меня было одиннадцать попаданий, прежде чем я выбыл из игры. В каждом из сражений я «убивал» не менее пяти солдат противника. Кроме того, я успешно выполнял все поручения начальника, которые он мне давал.
– Почему тебя так рано сделали солдатом, Боб?
– Не раньше, чем тебя. – Не совсем точно, но близко к истине.
– И все-таки почему?
Чего он добивается? Ведь все решают учителя. Или он узнал, что список армии готовил именно Боб? Может, он с самого начала знал, что Боб сам вставил в список себя?
– Не знаю.
– Нет, знаешь, и я тоже знаю.
Нет, Виггин спрашивал не о том, почему Боба сделали солдатом. Он спрашивал, почему новичков вообще стали так быстро и так рано переводить в солдаты.
– Я пытался разобраться в этом, но у меня есть лишь свои догадки. – Конечно, догадки Боба никогда не брались с потолка, как и догадки самого Эндера. – Ты… очень хорош.
Они это видят, подталкивают, торопят…
– Почему, Боб, почему?
Только теперь Боб наконец понял, о чем именно спрашивает его Виггин.
– Потому что мы им необходимы, вот почему! – Боб сел на пол, его глаза смотрели не в лицо Виггина, а на его ноги. Боб знал много вещей, которых ему не следовало знать. Вещей, которые, как думают учителя, он и знать не мог. И по всей вероятности, их нынешний разговор прослушивается. Боб постарался сохранить на лице выражение, которое ничего не говорило о том, сколько всего он знает. – Потому что мы им нужны. Чтобы разбить жукеров. Это единственная вещь, которая их интересует.
– Очень здорово, что ты это понимаешь.
Бобу необычайно хотелось получить ответ на вопрос: почему так важно, чтобы именно он понимал это? Или Эндер хочет показать, как важно, чтобы это было известно людям вообще?
«Или он сумел рассмотреть и понять наконец, кто я такой? Что я – это он, только еще умнее, хотя и не столь обаятельный. Лучше как стратег, хотя и хуже как командир. Что если Эндер сломается и его армия потерпит поражение, если он заболеет или умрет, то именно я заменю его и доведу наше дело до конца? И потому важно, чтобы я знал то, что только что высказал Эндер?»
– Потому что большинство ребят, – продолжал Виггин, – считают, что Игра важна сама по себе, а ведь на самом деле это совсем не так. Она имеет значение только потому, что позволяет выделить тех, кто станет настоящим командиром во время настоящей войны. А что касается самой Игры, то гори она синим пламенем! Вот это они и делают сейчас. Подожгли ее со всех четырех сторон.
– Забавно, – сказал Боб. – Я тоже размышлял, почему это учителя используют нас с такой безжалостностью.
«Нет, если Виггин считает, что я нуждаюсь в подобных пояснениях, значит он еще не до конца понял, кто я такой».
И все же именно Боб сидит сейчас в комнате Виггина и ведет этот разговор. А это уже кое-что.
– Игра для нас началась на девять недель раньше, чем должна была начаться. Сражаемся мы ежедневно. Сегодня даже два раза в день. Боб, я не понимаю, чего хотят добиться учителя, но моя армия выдыхается, и я тоже выбиваюсь из сил, а они как взбесились и продолжают нарушать все обычаи и правила. Я получил от компьютера данные по истории Игры. За все существование школы никто еще не уничтожал противника в таких масштабах и не терял так мало бойцов, как мы.
Что это? Неужто хвастовство? Тогда Боб и ответит как на хвастовство.
– Ты самый лучший, Эндер.
Виггин покачал головой. И если он уловил в голосе Боба иронию, то на нее не обиделся.
– Возможно. Но ведь я не случайно получил тот состав, который у меня есть, – новички, солдаты, казавшиеся негодными в других армиях. Но после того как их соединили вместе, мой самый слабый солдат в любой другой армии может сразу занять пост командира взвода. То есть учителя как бы вымостили мне дорогу, а сейчас они делают все от них зависящее, чтобы сломать меня… Боб, они жаждут сломать нас.
Итак, Виггин понимает, что его армия была специально подобрана, но не знает, кто ее подбирал. А может, он знает, но не хочет сейчас открывать все карты перед Бобом. Трудно понять, что именно Виггин вычислил, а о чем догадался.
– Они тебя никогда не сломают.
«Ты бы удивился, если бы знал…»
Виггин резко вздохнул, внезапно, как от боли, или словно пытаясь дышать под сильным ледяным ветром. Боб глянул на него и понял: свершилось невозможное. Виггин не поддразнивал его, он просто изливал ему душу. Не всю. Но пусть даже частицу. Эндер открылся ему как человек. Ввел его в ближний круг.
Он сделал его… кем? Советником? Доверенным лицом?
– Возможно, тебе еще предстоит удивиться, – сказал Боб.
– Есть предел тому, какое количество новых идей я смогу выдвинуть. Скоро кто-нибудь подготовит мне такую ловушку, которую я не сумею придумать сам, и я окажусь захваченным врасплох.
– Ну, это еще полбеды, – ответил Боб. – Подумаешь, большое дело – проиграть один раз!
– Нет, это будет беда. Я не имею права проиграть ни одной игры. Если я проиграю…
Эндер не закончил свою мысль. Боб так и не понял, какие последствия такого события мерещились Виггину. Легенда о Виггине Идеальном Воителе рассыплется в прах? Или его армия потеряет веру в него и уверенность в собственной непобедимости? Или это имеет отношение к настоящей войне и поражение в Боевой школе может пошатнуть веру учителей в то, что Эндер и есть будущий победитель жукеров, тот, кто поведет флот? В то, что он может быть подготовлен до того, как начнется вторжение жукеров?
Так как Боб не знал, насколько глубоко проникли учителя в его собственные мысли насчет будущей войны, то он предпочел промолчать.
– Мне нужна твоя умная голова, Боб, – говорил Эндер. – Я хочу, чтобы ты придумывал решения проблем, с которыми мы пока еще не столкнулись. Я хочу, чтобы ты придумывал трюки, которые еще никто не использовал, потому что они кажутся совершенно бессмысленными.
«Так вот, значит, о чем ты думал, Эндер! Что же ты предложишь мне? Чем объяснишь свое предложение?»
– Почему я?
– Потому что сражающихся так же хорошо в армии Драконов хоть и мало, но можно найти, однако в ней нет ни одного солдата, который соображал бы лучше и быстрее тебя.
«Значит, ты понял». После целого месяца обманутых надежд Боб наконец почувствовал, что все, что происходило, – и как происходило – было к лучшему. Эндер видел, каков он в бою, он судил о Бобе по делам, а не по баллам, самым высоким за всю историю школы. Он завоевал уважение Эндера, а это было признание единственного человека, мнение которого Боб так ценил и мнения которого так ждал.
Эндер протянул Бобу свой компьютер. На дисплее высвечены двенадцать имен. По два-три человека от каждого взвода.
Боб сразу же догадался, почему именно их выбрал Эндер. Все это были отличные солдаты, надежные и добросовестные. Но не броские, не любители покрасоваться. Это были те, кого Боб ценил выше всех после взводных офицеров.
– Выбери из них пятерых, по одному из каждого взвода. Это будет взвод особого назначения, тренировать его будешь ты сам. Но только не во время общих тренировок. Расскажешь мне, чему ты намерен их учить. Только не останавливайся долго на одном и том же. Бульшую часть времени ты и они будете числиться в тех же взводах, в которых состоите сейчас. Но мне вы можете понадобиться в любую минуту. И тогда вам придется делать нечто невозможное, на что будете способны только вы.
В этих двенадцати фамилиях была какая-то странность.
– Они все новички. Ни одного ветерана.
– После прошедшей недели все наши новички – ветераны. Разве ты не знаешь, что в таблице личных зачетов все сорок наших солдат входят в список пятидесяти самых лучших солдат школы и что надо спуститься до семнадцатого номера, чтобы встретить там солдата не из армии Драконов?
– А что, если я не сумею придумать ничего нового? – спросил Боб.
– Значит, я ошибся в тебе.
Боб усмехнулся:
– Ты не ошибся.
Погас свет.
– Найдешь дорогу в казарму, Боб?
– Пожалуй, нет.
– Тогда оставайся. И если ты будешь вслушиваться в тишину, возможно, услышишь, как ночью придет добрая фея и оставит нам приказ на завтра.
– Но не посмеют же они назначить нам на завтра новый бой? – Боб посчитал слова Эндера за шутку, но тот ничего ему не ответил.
Боб услышал, как Эндер забирается в койку.
Для командующего армией Эндер все еще был маловат ростом. Его ноги не доставали до изножья койки.
Поэтому для Боба там оставалось вполне достаточно места, если свернуться калачиком. Он тоже забрался в койку и лежал там тихо-тихо, чтобы не потревожить сон Эндера, если тот спит, а не лежит в тишине, стараясь понять… что?
Для Боба полученный от Эндера приказ означал одно: придумай то, что придумать почти невозможно. Какие-то финты ушами, которые можно обратить против Драконов, а также меры противостояния им. Придумать какие-то дурацкие выкрутасы, которые Драконы применят, чтобы вызвать замешательство и панику в других армиях и, как подозревал Боб, заставить их командиров усваивать и применять те же бесполезные по большому счету приемы. Поскольку большинство командиров до сих пор не понимают причин непрерывных побед Драконов, они продолжают копировать тактические приемы Виггина, использованные им в той или иной битве, вместо того чтобы раскрыть оригинальные методы тренировки и организации его армии. Как говорил Наполеон, единственная вещь, которая в действительности контролируется военачальником, – это его собственная армия: ее мораль, обучаемость, надежность, инициативность, управление и в меньшей степени – снабжение, кадры, средства транспортировки, лояльность, отвага солдат. Непредугаданные действия неприятеля, слепая удача, вставшая на его сторону, – эти факторы могут повергнуть в прах любые планы. Но командующий должен уметь изменять свои планы, причем делать это мгновенно – в случае, если появятся препятствия или откроется какая-то новая возможность.
Если армия не готова и не повинуется его воле, тогда самый гениальный военачальник обречен на поражение.
Слабые командиры не понимали этого. Не смогли понять, что Эндер побеждает потому, что и он, и его солдаты реагируют мгновенно на малейшие изменения обстановки. Пытаться подражать его тактическим приемам, вводить их в свою практику – этого недостаточно. Даже если творческие гамбиты Боба не окажут решающего воздействия на конечный результат сражения, эти командующие все равно будут тратить время и силы на копирование дурацких фокусов. Но время от времени Боб обязательно будет придумывать трюки, которые и в самом деле окажутся важными. Но в основном это будут отвлекающие маневры.
Боб рассчитывал справиться с порученным ему делом. Даже если Эндеру нужны пока только отвлекающие маневры, это не важно. Важно другое – он избрал Боба, чтобы осуществить их, а уж он-то продумает все самым наилучшим образом.
А Эндер если и не спал в эту ночь, то потому, что не мог не тревожиться о завтрашнем сражении или о послезавтрашнем. Эндер думал о жукерах и о том, как он будет сражаться с ними, когда завершится его обучение и он окажется на настоящей войне, где не только реальные жизни реальных солдат, но, возможно, и судьба всего человечества будет зависеть от его, Эндера, решений.
«И какова же будет моя роль в этой схеме? – думал Боб. – В общем-то, я рад, что основная тяжесть ляжет на плечи Эндера. И не потому, что я ее не потяну, – возможно, я и смог бы, – а потому, что я уверен: Эндер это сделает лучше меня. Не знаю, что именно заставляет людей любить военачальников, посылающих их на смерть, но у Эндера это качество есть, а есть ли оно у меня – это еще проверить надо. Кроме того, у Эндера, даже без генной инженерии, есть качества, которые не поддаются измерению и скрыты глубже, нежели интеллект.
Но он не должен нести эту тяжесть один. Я могу ему помочь. Я готов забросить геометрию и астрономию, забыть уйму прочих мелочей и сконцентрироваться только на тех проблемах, которые для Эндера являются первоочередными. Я готов заняться изысканиями, как ведут свои войны другие животные, особенно общественные насекомые, поскольку жукеры сходны с ними, как мы с приматами.
Я стану прикрывать его спину».
Тут Боб опять вспомнил о Бонзо Мадриде. И о смертельной ярости хулиганья в Роттердаме.
Зачем учителям понадобилось ставить Эндера в такое положение? Он превратился в объект ненависти многих. Курсанты Боевой школы носят войну в своей крови. Они жаждут триумфа. Они ненавидят поражение. Если бы у них не было таких качеств, они бы сюда в жизни не попали. И с самого начала Эндер был поставлен в положение обособленности, если не сказать – изоляции. Маленький гений, самый лучший солдат, а теперь еще и командующий армией, по сравнению с которым остальные командующие – просто сопливая ребятня. Очень немногие из них, потерпев поражение, подобно Карну Карби, становятся покорными вассалами Эндера, превозносят его даже за его спиной, изучают его тактику, чтобы научиться побеждать, хотя так и не понимают: чтобы обнаружить причины побед Эндера, изучать надо методы обучения, а не сами битвы. Но большинство командующих злы, ревнивы, напуганы, опозорены и жаждут отомстить. А их характеры таковы, что могут превратить эти чувства в спонтанные акты насилия… при сколько-нибудь обоснованной уверенности в успехе.
Все как на улицах Роттердама. Совсем как уличные хулиганы, сражающиеся за лидерство, за статус, за авторитет. Эндер пустил Бонзо голым. Пережить такое невозможно. Бонзо отомстит за свое унижение, так же как в свое время отомстил Ахилл.
Но должны же это понимать учителя? А они создают Эндеру все новые и новые препятствия. И в каждом новом испытании, подготовленном для него, Эндер побеждает. Он превзошел все хитрости, которым обучают в Боевой школе. Он разделался с ними вчистую. Так почему же они не переводят его на следующий уровень? Потому ли, что есть еще какие-то уроки, которых он недополучил, потому ли, что остались еще какие-то испытания, не входящие в общую программу, которые Эндер обязательно должен пройти? Но ведь эти испытания могут закончиться и смертью. Боб снова ощутил, как сжимаются пальцы Бонзо на его горле. Этот парень, если даст себе волю, будет наслаждаться той абсолютной властью, которую обретает убийца над своей жертвой. Преподаватели ставят Эндера в ситуацию уличных разборок. Они проверяют его способность выживать. Они не знают, что они творят, эти идиоты. Улица – это не испытание. Улица – лотерея.
«Я взял в ней приз – выжил. Но выживание Эндера не зависит напрямую от его личных качеств. Здесь слишком большую роль играет удача. Случай. Плюс опытность, напористость и возможности его врагов».
Очевидно, Бонзо не в состоянии контролировать свои эмоции. Тогда это ослабляет его позиции. Но сам факт его присутствия в Боевой школе говорит о том, что некоторыми важными качествами он обладает. Его сделали командующим потому, что солдаты определенного типа пойдут за ним сквозь смерть и ужас сражений. Это ставит Эндера в крайне опасное положение. А учителя, которые смотрят на них как на детей, не имеют представления о том, как быстро движется смерть. Стоит им отвернуться на несколько минут, стоит отойти на несколько шагов, как тот, на кого возлагаются их надежды, их драгоценный Эндер Виггин, умрет.
«Умрет. На улицах Роттердама я видел такое. И то же самое может произойти и в ваших чистеньких помещениях космической станции. Поэтому я отложу в сторону свои классные задания, – решил Боб, лежа в ногах Эндера. – Теперь у меня будут только две дисциплины, которыми я займусь. Одна – это помощь Эндеру в подготовке к войне, которой тот придает такое большое значение, – войне с жукерами. Другая – поддержка в той уличной сваре, которая уготована Эндеру.
Разумеется, Эндер и сам к чему-то подобному готовился.
После какой-то стычки в Боевом зале, когда он только приступил к своим тренировкам в свободное время, Эндер прошел курс самозащиты и кое-что понимал в рукопашных схватках. Но Бонзо движет вовсе не спортивный интерес.
Это месть. Уничтожение противника. Он может привести с собой целую банду.
Итак, после того как Боб придумает несколько умных и несколько глупых приемов, которым он начнет обучать свой взвод, он будет обдумывать, как поставить Бонзо в такое положение, при котором тот мог бы встретиться с Эндером только наедине или не встретиться вообще. Отрубить его от соратников. Подорвать репутацию любого хулигана, который якшается с Бонзо.
Эту работу Эндер выполнить не сможет. Зато она как раз по плечу Бобу.

Часть пятая
Лидер

17
Предел

– Даже не знаю, как это все можно объяснить. Умная игра только один раз вошла в короткий контакт с Бобом, в процессе которого показала ему лицо того мальчишки. На этом он прервал сеанс. Почему? Из-за страха? Ярости? Неужели у вас нет никого, кто разбирался бы в том, как действует эта так называемая игра? Она пропустила Эндера через жуткий стресс, введя в дело фотографии его брата, которых, кстати, она никак не могла иметь в своих файлах, но все же откуда-то получила. Теперь этот случай… Что это? Глубоко продуманный гамбит, который дает возможность сделать новые предположения о психике Боба? Или просто возник единственный человек, знавший Боба раньше, чья фотография случайно оказалась в файлах Боевой школы?
– А что это? Чистая риторика или ряд вопросов, на которые вы хотели бы получить точный ответ?
– Я хочу, чтобы вы ответили мне вот на какой вопрос: какое право вы имеете заявлять, что нечто «является весьма значительным», ежели у вас нет представления о том, на что это значительное указывает?
– Если некто бежит за вашей машиной, крича и размахивая руками, вы понимаете, что он затевает что-то «значительное», даже если вы не расслышали ни единого слова.
– Так что же это было? Крик? Вопль?
– Это была аналогия. Изображение Ахилла имеет для Боба исключительно важное значение.
– Важное в позитивном или в негативном смысле?
– Вряд ли тут возможен однозначный ответ. Если в негативном, то проистекают ли эти негативные ощущения Боба оттого, что Ахилл нанес ему какую-то травму? Или они негативны потому, что разлука с Ахиллом травмировала Боба, а теперь он тоскует и хочет поскорее соединиться с ним?
– А если независимый источник информации советует держать их врозь, то…
– Тогда этот независимый источник или совершенно прав…
– Или глубоко заблуждается?
– Очень сожалею, но точнее сказать ничего не могу. Контакт игры с Бобом продолжался всего минуту.
– Слабовато у вас получается. Ведь ваша умная игра учитывает все материалы, связанные с учебой Боба и даже его, как бы сказать, «учительское я».
– Да, и мы вам об этом сообщали. Это происходит от его глубоко укоренившегося желания контролировать – именно с этого началось – свое окружение, но с некоторых пор оно постепенно трансформировалось в желание принять на себя ответственность. Кроме того, Боб использовал тайно добытую информацию, чтобы создать иллюзию своей принадлежности к какому-то сообществу.
– Но он и в самом деле к нему принадлежит.
– У него только один настоящий друг. Но между ними скорее отношения типа старший брат – младший брат.
– Мне нужно решить вопрос: принять ли Ахилла в Боевую школу, пока Боб еще не окончил ее, или отказаться от одного из них вообще. Какой совет, учитывая реакцию Боба на Ахилла, вы мне можете дать?
– Вам этот совет не понравится.
– Давайте все же попробуем.
– Учитывая происшедшее, мы можем сказать лишь, что сведйние их вместе будет иметь или очень-очень плохие последствия, или…
– Знаете, мне, видимо, придется вплотную заняться проблемой вашего финансирования.
– Сэр, цель нашей программы и то, как она работает, заключаются в том, чтобы компьютер делал сопоставления, о которых мы бы никогда не додумались, и получал бы выводы, которых мы не ожидали. Фактически он находится вне нашего контроля.
– То, что программа вышла из-под контроля, еще не свидетельствует о наличии разума ни у программы, ни у программистов.
– Мы не пользуемся словом «разум», говоря о компьютерном обеспечении. Мы считаем это несколько наивным подходом. Мы говорим просто «комплекс», что означает, что мы не всегда понимаем его действия. И получаем не всегда убедительную информацию.
– А получали ли вы вообще убедительную информацию хоть о чем-нибудь?
– Я выбрал не очень удачное слово. Что-либо завершенное, окончательное вообще не является нашей целью – мы изучаем сознание человека…
– Тогда назовем информацию «полезной». Так вот, получали ли вы полезную информацию хоть разок?
– Сэр, я сказал вам все, что мы знаем. Решение за вами – и до того, как вы обратились к нам, и теперь. Используете ли вы нашу информацию или нет – дело ваше, но пристрелить вестника – последнее дело.
– Когда вестник не может сказать, в чем состоит его весть, мой палец на «собачке» начинает дергаться. Свободны!

Имя Николая стояло в списке, который Эндер передал Бобу, но именно с этого и начались проблемы Боба.
– Я не хочу, – сказал Николай.
Бобу даже мысль о том, что кто-то может отказаться, в голову не приходила.
– Мне и без того будь здоров как достается, только чтобы удерживаться на достигнутом уровне.
– Но ты же хороший солдат!
– Но я на пределе своих возможностей. Просто мне здорово везет.
– Именно так и бывает у всех хороших солдат.
– Боб, если я пропущу хоть одну тренировку в моем собственном взводе, я тут же отстану от моих ребят. Я на это пойти не могу. И одной тренировки с тобой в день мне тоже недостаточно. Я парень ловкий, Боб, но я далеко не Эндер. И я – не ты. Вот этого ты, по-видимому, не понимаешь. Каково это, знать, что я – не ты. Это трудно объяснить, тут все не так просто.
– Для меня тоже далеко не все просто.
– Слушай, я все понимаю, Боб. И есть очень много вещей, которые я готов сделать ради тебя. Но это в их число не входит. Извини.
Это был первая попытка Боба собрать взвод под своим командованием, и она не срабатывала. Боб почувствовал, что начинает злиться, ему захотелось послать Николая подальше, сказать, что найдутся другие, и даже лучше. Но злиться на единственного друга он не мог. Однако и принять от него отказ на свою просьбу тоже не мог.
– Николай, то, что мы будем делать, не так уж и тяжело. Так, просто – всякие там фокусы и трюки.
Николай закрыл глаза:
– Боб, ты заставляешь меня чувствовать себя порядочной свиньей.
– Я вовсе не хочу, чтоб ты стыдился. Это чепуха, но такое поручение я получил, так как Эндер считает такую штуку полезной для Драконов. Ты в его списке, так что это его выбор, а не мой.
– Но ты-то не обязан выбрать из списка меня?
– Пойми, а как я теперь пойду разговаривать со следующим парнем? Он спросит меня: «Николай тоже в этом взводе, да?» – и я отвечу: «Нет, он не захотел». Это будет означать, что он тоже может отказаться. И остальные тоже скажут «нет», потому что им может не понравиться перспектива выполнять мои приказы.
– Знаешь, месяц назад наверняка так бы и случилось. Но теперь все знают, что ты настоящий солдат. Я же слышал, как они говорят о тебе. Тебя очень уважают.
Опять же, вероятно, в этот момент следовало сделать то, о чем просил Николай, – снять его с крючка. И по-дружески это было бы хорошо. Но сейчас Боб не мог думать как друг.
Ему приходилось учитывать, что ему дали пост командира взвода, но этот пост требовал подтверждения.
А так ли уж он нуждался в Николае?
– Я просто думаю вслух. Николай, никому другому я бы этого не сказал, но, видишь ли, я, если говорить начистоту, боюсь. Я хотел быть командиром взвода, но это потому, что тогда ничего не знал о том, что должен делать взводный. У нас была уже целая неделя боев, и я увидел, как Бешеный Том держит своих ребят в кулаке, как важно даже то, каким голосом он отдает приказы. Я увидел, как Эндер тренирует нас, как он верит нам, как все у него получается как в танце – па на носках, прыжок, пируэт. И тогда я начинаю бояться, а вдруг провалюсь, а времени у меня на это нет. Я должен выполнить эту работу, и, когда ты со мной рядом, я знаю, что есть хоть один человек, который уверен: этот головастик не подведет.
– Не обманывай себя, – ответил Николай. – Так будет всегда, если только мы не начнем врать друг другу.
А вот это уже больно. Но лидер должен уметь держать удар, не так ли?
– Вне зависимости от твоих чувств, Николай, ты обязан дать мне шанс, – сказал Боб, – и, если ты мне его дашь, другие последуют за тобой. Мне нужна твоя… лояльность.
– И мне тоже, Боб.
– Ты нуждаешься в моей лояльности как друг, чтобы я сделал лично тебя счастливым, – ответил ему Боб. – Я же нуждаюсь в ней как лидер, чтобы выполнить приказ, отданный мне нашим командующим.
– Это жестоко, – тихо сказал Николай.
– Ага, – отозвался Боб, – но это правда.
– Ты жестокий, Боб.
– Помоги мне, Николай.
– Похоже, наша дружба носит односторонний характер.
Никогда еще Боб не чувствовал себя так – это было похоже на нож в сердце. Слова, которые он слышал, означали одно: друг зол на него. И дело не в том, что он хочет, чтобы Николай думал о нем только хорошо. А в том, что он знает: Николай по-своему прав. Боб пользуется его дружбой против интересов самого Николая.
Но не из-за этой боли Боб решил отступить. Он понял: солдат, который пойдет за тобой по принуждению, плохо будет служить. Даже если он твой друг.
– Слушай, Николай, не можешь – значит, не можешь. Мне ужасно жаль, что я тебя так расстроил. Обойдусь. И ты прав, я справлюсь с этим. Мы друзья, Николай?
Николай схватил протянутую руку и сжал ее.
– Спасибо, дружище, – шепнул он.
Боб отправился к койке Совка – единственного солдата, которого Эндер отметил из взвода «С». Кандидатура Совка, вообще-то, была небесспорна, с точки зрения Боба, – парень был с ленцой, порой действовал спустя рукава. Но он состоял во взводе «С», а значит, присутствовал, когда Боб давал советы Бешеному Тому. Не говоря уже о том, что он видел Боба в бою.
Когда Боб спросил его, не могут ли они поговорить пару минут, Совок сразу отложил свой компьютер в сторону. Боб забрался в его койку и уселся рядом. Совок был родом из маленького городка на Французской Ривьере и пока умудрялся сохранять веселое дружелюбие провансальцев. Чисто по-человечески Бобу он нравился, да и остальным ребятам тоже.
Боб скороговоркой изложил то, что ему поручил Эндер, но ни единым словом не намекнул, что речь идет всего лишь об отвлекающих маневрах. Ведь вряд ли найдутся дураки, которые откажутся от полноценных тренировок и возьмутся за нечто не имеющее решающего значения в битве.
– Ты в списке, который дал мне Эндер, и я хотел бы…
– Боб, ты чего тут ошиваешься?
Возле койки Совка стоял Бешеный Том.
Только теперь Боб понял свой промах.
– Сэр, – начал он, – мне следовало бы сначала поговорить с вами. Но я новичок в таких делах и не продумал как следует.
И Боб снова выложил то, что поручил ему Эндер.
– И Совок, стало быть, в этом списке?
– Верно.
– И значит, я на своих тренировках лишусь и тебя, и Совка?
– Нет, только на одной тренировке в день.
– И я единственный взводный, который разом теряет двух солдат?
– Эндер сказал – по одному из каждого взвода. Пять плюс я.
– Блин! – буркнул Том. – И ты, и Эндер не подумали, что ваше решение бьет по мне куда сильнее, чем по другим четырем взводным. Что бы вы там ни мудрили, но почему бы вам не ограничиться пятью – четыре солдата и ты? Будет по одному из каждого взвода.
Бобу хотелось поспорить, но он подумал, что открытое столкновение лбами ему ничего хорошего не принесет.
– Ты прав, я об этом не подумал; и ты прав, что Эндер может передумать и изменить свой приказ, когда поймет, какой ущерб это наносит твоим тренировкам. Поэтому, когда он придет утром, поговори с ним и дай мне знать, как вы решили. А пока Совок может сказать мне «да» или «нет», ведь сам по себе его ответ ничего не решает, верно?
Бешеный Том задумался. Боб видел, что гнев в нем еще кипит. Однако положение лидера заметно изменило Тома. Теперь он уже не взрывался сразу, как это было раньше. Он взял себя в руки. Успокоился. Подумал.
– О’кей, я поговорю с Эндером. Если Совок не против заняться этим делом…
Оба поглядели на Совка.
– Думаю, это было бы неплохо, – сказал Совок. – Занятное дело.
– Удерживать вас не буду, – пробурчал Том, – но и болтать о вашем дурацком взводе на моих тренировках запрещаю. Пускай эти дела остаются за пределами моего взвода.
Оба согласились. Боб видел, что Бешеный Том поступает умно, выдвигая свои требования. Это специальное назначение ставит их в некоторую изоляцию по отношению к солдатам взвода «С». Если они оба начнут еще шептаться друг с другом о своих делах на тренировках, остальные почувствуют себя как бы вне некой элиты. В других взводах этого не произойдет – там будет всего по одному новобранцу Боба. А стало быть, и никакой изоляции не предвидится.
– Слушай, не буду я говорить с Эндером об этих делах, – снова заговорил Бешеный Том. – Раз нет проблем. О’кей?
– Спасибо, – ответил ему Боб.
И Бешеный Том отправился в свою койку.
«Я провернул это дело мастерски. Никто не обозлился».
– Боб, – позвал его Совок.
– А?
– Один вопрос.
– Мм?
– Не зови меня Совком.
Боб немного подумал и вспомнил, что настоящая фамилия Совка – Дюшеваль.
– Предпочитаешь кличку Два Коня? Похоже на прозвище воина из племени сиу.
Совок расплылся в улыбке:
– Звучит куда лучше, чем название инструмента, которым чистят конюшню.
– Дюшеваль, – сказал Боб. – С этой минуты и во веки веков.
– Спасибо. Когда начнем?
– Сегодня в свободное время.
– Бакана.
Боб уходил от койки Дюшеваля чуть ли не вприпрыжку.
Он добился своего. Он сумел. Во всяком случае, один раз. Еще до конца завтрака все пять вакансий во взводе были заполнены. Насчет четырех Боб сперва поговорил с их взводными. Ни один из них ему не отказал. Так Боб получил свой взвод только за то, что пообещал Дюшеваля называть Дюшевалем.

Графф, Даймак и Дэп сидели во временном кабинете полковника, размещавшемся в центре управления Боевого зала.
Шел ставший уже привычным спор между Даймаком и Дэпом, возникший практически на ровном месте, обсуждались какие-то разногласия по поводу мелкого протокольного вопроса. Этот спор внезапно вылился в поток взаимных обвинений. Впрочем, ничего необыкновенного – проявление соперничества, поскольку и Дэп, и Даймак пытались добиться определенных преимуществ для своих протеже – Эндера и Боба. Одновременно они надеялись уговорить Граффа не ставить их фаворитов в опасную ситуацию, которая, по их мнению, неотвратимо назревала. Когда раздался стук в дверь, оба капитана уже орали друг на друга, а так как стук был не очень громким, то Графф подумал, что разговор может долететь до чужих ушей.
Прозвучали какие-нибудь имена? Да, Боба и Эндера. И еще – Бонзо. А имя Ахилла? О нем было упомянуто как об очередном безответственном решении, которое угрожает всей человеческой расе, а все из-за безумной теории, будто Игра – это одно, а реальная борьба не на жизнь, а на смерть – нечто совсем другое. Теория эта необоснованна и не может быть доказана ничем, кроме как кровью одного из детей. Так говорил Дэп, у которого была явная склонность к красноречию.
Граффу все это уже порядком осточертело, ибо в душе он был согласен с обоими участниками спора, но только в отношении их мнения друг о друге, а не с их аргументацией, касавшейся самого полковника. Боб и в самом деле, если брать только результаты тестирования, был наилучшим кандидатом. Эндер же был наилучшим, если исходить из его лидерских качеств и умения ориентироваться в сложных ситуациях.
И Графф действительно поступал безответственно, подвергая мальчиков серьезным опасностям, в том числе физическим.
В обоих случаях существовали очень серьезные сомнения в личной смелости кандидатов. За Эндером тянулся давний след его рабской покорности старшему брату Питеру, да и умная игра подтвердила, что в подсознании Эндера личность Питера ассоциируется с жукерами. Графф знал, что у Эндера достанет смелости на то, чтобы нанести удар, когда настанет время выбора: или – или. Знал, что Эндер может противостоять врагу, когда неоткуда ждать помощи, что он может нанести поражение врагу, грозящему уничтожением. Но сам Эндер этого не знал. И было необходимо открыть ему это знание.
С другой стороны, у Боба проявились совершенно явные симптомы паники перед первым сражением, хотя во время самого боя он держался вполне достойно. Графф не нуждался ни в каких психологических тестах, чтобы понять: есть почва для достаточно серьезных сомнений. Единственная разница заключалась в том, что в случае Боба полковник разделял сомнения. Доказательств, что Боб сумеет нанести удар, не было.
А неуверенность в себе – качество, которого кандидаты иметь не должны. Когда сталкиваешься с врагом, который не колеблется – не способен колебаться, – времени на рефлексию нет. А мальчикам предстояла встреча со смертельной опасностью в условиях, когда помощи ждать неоткуда. Они должны были понять, что, когда любая ошибка фатальна, им необходимо действовать безошибочно. Им надлежало пройти последнее испытание и узнать, выдержали они его или нет. Оба мальчика обладали такой проницательностью, что испытание невозможно сфабриковать. Оно должно быть реальным.
Со стороны Граффа допустить такое – действительно дело на редкость безответственное. Но он знал: еще большая безответственность – не подвергать их этому испытанию вообще. Если Графф спустит все это дело на тормозах, никто не обвинит его, если в условиях реальной войны Боб или Эндер провалятся. Правда, это обстоятельство вряд ли могло служить полковнику утешением, учитывая последствия такого провала. Как бы ни поступил полковник, если его решение окажется ошибочным, то каждый человек на Земле заплатит своей жизнью за эту ошибку. Оставалась, конечно, вероятность, ведущая к другому результату: если один из детей будет убит или искалечен, то останется другой, который уже будет единственным кандидатом.
Ну а если провалятся оба? Остается множество способных ребят, но ни один из них не будет лучше тех, кто уже сейчас командует подразделениями флота, окончив несколько лет назад Боевую школу.
«Кто-то же должен бросить кости? В данный момент они находятся в моих руках. И я не поставлю свою бюрократическую карьеру выше той цели, для достижения которой меня облачили такой властью. И я не передам стаканчик с костями в другие руки и не стану притворяться, что у меня нет выбора. Выбор есть».
В настоящее время все, что мог сделать Графф, сводилось к тому, чтобы выслушать Даймака и Дэпа, проигнорировать их бюрократические атаки и постараться стравить их друг с другом, чтобы они с новой энергией продолжали свою междоусобицу.
Раздался тот самый слабый стук, и Графф, еще до того, как растворилась дверь, знал, кто за ней стоит.
Если Боб и слышал их спор, он этого никак не выдал.
Но ведь это было очень характерно для Боба: никогда ничего не выдавать никому – ни единым знаком. Только Эндер был еще более замкнут, чем Боб. Но Эндер долго играл в умную игру, и с его психикой учителя были достаточно хорошо знакомы.
– Сэр? – сказал Боб.
– Входи, Боб.
«Входи, Джулиан Дельфики, входи, долгожданный сын достойных и нежных родителей, входи, похищенный ребенок, заложник своей судьбы. Входи и поговори с тремя парками, играющими с тобой в свои хитрые игры, от которых зависит вся твоя дальнейшая жизнь».
– Я могу и подождать, – сказал Боб.
– Надеюсь, что капитан Дэп и капитан Даймак могут присутствовать при нашем разговоре, не так ли? – спросил Графф.
– Это вам решать, сэр. У меня секретов нет. Я хотел бы получить доступ к запасам станции.
– Отказано.
– Не могу согласиться с вашим решением, сэр.
Графф отметил про себя, какими взглядами наградили его Дэп и Даймак. Видимо, их позабавила серьезность мальчика.
– Чем ты обосновываешь свое требование?
– Из-за того что приказы на игры поступают почти перед самым их началом, а сражаться приходится ежедневно, солдаты измотаны, к тому же их заставляют посещать классные занятия, но это ладно, Эндер с этим справляется, да и мы тоже. Единственная разумная причина, по которой вы с нами так обращаетесь, – это испытание нашей находчивости и изобретательности. Вот и мне понадобились некоторые материалы для обеспечения этих качеств.
– Что-то не припоминаю, чтобы тебя назначили командующим Драконами, – сказал Графф. – Я готов выслушать просьбу о дополнительном снабжении от твоего командующего.
– Это невозможно, – спокойно ответил Боб. – У него нет времени, которое стоило бы тратить на идиотскую бюрократическую возню.
«Идиотская бюрократическая возня» – именно эти слова сорвались с языка Граффа всего несколько минут назад. Но ведь он не повышал голоса! Сколько же времени Боб проторчал у дверей? Графф мысленно выругался. Какая неосторожность! Он специально перевел сюда свой офис, так как знал, что Боб – пролаза и шпион, способный добыть любую информацию, а вот часового поставить не удосужился, чтобы тот помешал этому пройдохе подслушивать у дверей!
– А у тебя оно есть? – спросил Графф.
– Именно мне отдан приказ обдумывать всякие глупости, которые вы собираетесь применить против нас в Игре, равно как и способы противостояния им.
– И что же ты рассчитываешь найти на складе?
– Этого я не знаю, – ответил Боб. – Мне известны лишь те вещи, с которыми мы сталкиваемся ежедневно, – наши комбинезоны, боевые костюмы, наши компьютеры и оружие. Но там должны быть и другие вещи. Вот, например, бумага. Ее нам выдают только на контрольных, когда пользоваться компьютерами запрещено.
– И зачем же тебе понадобилась в Боевом зале бумага?
– Не знаю, – спокойно ответил Боб. – Мять ее и раскидывать всюду. Мелко нарвать и сделать пылевую завесу.
– И кто же ее будет, по-твоему, убирать?
– Это не моя проблема.
– Просьба отклонена.
– Я не могу согласиться с вашим решением, сэр.
– Мне не хочется тебя обижать, Боб, но то, насколько тебе нравятся мои решения, беспокоит меня меньше, чем кучка тараканьего дерьма.
– Мне тоже не хочется вас обижать, сэр, но должен вам сказать, что вы не понимаете собственных поступков. Вы импровизируете. Вы ломаете сложившиеся порядки. Ликвидация ущерба, который вы нанесли, потребует нескольких лет, но вам на это наплевать. Это может означать только одно: вам наплевать на то, в каком состоянии Боевая школа окажется через год. А это значит, что все хорошие ученики будут выпущены из школы в самом ближайшем будущем. Обучение уже сейчас идет в ускоренном режиме, так как жукеры уже близко и тянуть резину больше нельзя. И вы торопите нас. Но беда в том, что вы почти загнали Эндера Виггина.
Графф почувствовал, что ему становится дурно. Он и раньше знал, какими потрясающими аналитическими способностями обладает Боб. А его способность скрывать то, что он хочет скрыть, была уж точно не хуже.
Некоторые догадки Боба ошибочны, но это потому, что ему не хватило кусочков нужной информации. А может быть, потому, что он не хочет выдать, как много ему известно и сколь многое предугадывается.
«Я никогда не хотел видеть тебя здесь, Боб, ибо ты слишком опасен».
А Боб тем временем продолжал подводить обоснования под свою точку зрения:
– Когда придет тот день, когда Эндеру Виггину придется защищать Землю от жукеров и предотвращать уничтожение жизни на планете, пример чему люди уже могли видеть, вы ему дадите такой же дурацкий ответ насчет нужных ресурсов?
– Тебя не касаются наши ресурсы – есть они или их нет, понял?
– Зато мне есть дело до того, что Эндер уже почти подошел к той черте, за которой готов отправить вас всех вместе с вашей идиотской Игрой ко всем чертям! Все это ему уже осточертело; и если вы до сих пор не поняли этого, какой вы, к дьяволу, учитель? Ему уже наплевать на ваши рейтинги, ему наплевать на игровые сражения с другими детьми. Все, что его заботит, – это приготовления к войне с жукерами. Как вы думаете, трудно ли мне будет убедить его в том, что ваша программа насквозь фальшива и сейчас самое время послать ее на фиг?
– Хорошо, – сказал Графф. – Даймак, приготовьте гауптвахту. Курсант Боб там подождет первого же челнока, который отправится на Землю. Парень исключен из Боевой школы.
Боб тихонько усмехнулся:
– Валяйте, полковник Графф. Я-то в любом случае покончил с вашей школой. Получил от нее все, что хотел, – то есть первоклассное образование. Мне уже никогда больше не придется жить на улице. Я найду как устроиться. Считайте, что с этой минуты я выбыл из вашей Игры. Я готов.
– Нет, на Земле ты не получишь свободы! Я не могу рисковать и не позволю тебе распускать порочащие слухи о нашей школе! – воскликнул Графф.
– Ладно, тогда возьмите самого лучшего ученика своей школы за все время ее существования и посадите его в тюрьму за то, что он попросил доступ к складу, а вам это не понравилось. Бросьте, полковник Графф. Вдохните поглубже и сосчитайте до десяти. Вам же моя помощь нужна гораздо больше, чем мне – ваша.
Даймаку стоило огромных усилий удержать усмешку.
Ах, если бы эта перепалка с полковником Граффом могла быть зачтена Бобу как испытание его смелости! Несмотря на все сомнения в отношении Боба, ему нельзя было отказать в изворотливости. Графф отдал бы все что угодно, чтобы Даймак и Дэп сейчас оказались в каком-нибудь другом отсеке станции!
– Вы сами захотели, чтобы разговор шел при свидетелях, – сказал Боб.
«Чертенок, неужели он еще и мысли читает?» Нет! Графф поглядел на коллег. Просто Боб догадался, о чем он думает, по его мимике и жестикуляции. Мимо этого парня ничто не проскочит незамеченным. Потому-то он и ценен для Игры.
Не потому ли он, Графф, так надеется на этих мальчишек? Потому что они изворотливы и умеют маневрировать.
«И если я хоть что-то понимаю в том, как должен действовать командир, самое время признать собственное поражение, пережить полосу невезения и на время отойти от игорного стола».
– Ладно, Боб. Разрешаю в виде исключения просмотреть инвентарные списки наших складов.
– Мне нужен кто-нибудь, кто объяснил бы, что к чему.
– А я-то думал, что ты знаешь все на свете.
Одержав победу, Боб снова стал вежлив, а потому пропустил шпильку мимо ушей. А Граффу собственная ирония послужила известной компенсацией за необходимость пойти на уступки. Он понимал, что этого маловато, но его жизненный путь вообще был усеян множеством кочек.
– Тебя будут сопровождать капитан Даймак и капитан Дэп. Тебе разрешено один раз просмотреть инвентарные списки, но любой из этих офицеров вправе наложить вето на все, что ты пожелаешь получить. Они оба несут личную ответственность за все случаи членовредительства, которые могут стать результатом использования того оборудования, которые они разрешат тебе взять.
– Благодарю вас, сэр, – сказал Боб. – Как мне кажется, я вряд ли отыщу у вас что-либо полезное. Но я признателен вам за вашу доброту, с которой вы разрешили мне ознакомиться со складским хозяйством станции, дабы продвинуть образовательный процесс Боевой школы.
Этот поганец великолепно усвоил преподавательские манеры за те месяцы, которые он провел за изучением персональных досье, в которых было полно преподавательских рапортов и замечаний. Он усвоил не только формальный канцелярит этих документов. Сейчас он преподнес полковнику что-то вроде тезисов будущей докладной, касающейся сегодняшнего инцидента. Как будто Графф сам не способен отбрехаться!
«Этот щенок смеет фамильярничать со мной! Не воображает ли этот недоносок, что уже взял меня под свой контроль? Ладно, найдутся и у нас кое-какие сюрпризы для него!»
– Свободны! – бросил Графф. – Все свободны!
Офицеры встали, отдали честь и вышли вместе с Бобом.
«А теперь, – подумал Графф, – мне надо куда более внимательно продумать свои будущие шаги. И при этом все время испытывать сомнения: не связаны ли эти решения с тем, что этому мальчишке действительно удалось вывести меня из себя».

Когда Боб быстро просматривал инвентарные списки склада, он не знал, что ему нужно. Он искал хоть что-то, хоть что-нибудь, что могло быть использовано Эндером или его армией в качестве оружия, способного отразить нападение Бонзо. И никак не мог найти что-либо, что не вызвало бы возражений у учителей и в то же время обладало бы потенциалом, позволяющим малышне получить преимущество перед старшими ребятами.
К разочарованию Боба, выходило, что ему следует изыскать какой-то другой способ нейтрализации нависшей над ними угрозы. «Что ж, тогда поищем в запасниках станции что-то, что может быть использовано в Боевом зале. Чистящие средства не выглядели многообещающе. Металлические изделия тоже для зала не годились. Не забрасывать же противника шурупами…
Может, спасательное снаряжение?»
– А что такое «мертвая веревка»? – спросил он.
Ему ответил Даймак:
– Это очень прочный тонкий шнур, используемый в качестве страховки при ремонтных и строительных работах вне станции в открытом космосе.
– Длинный?
– Если их соединить вместе, получится несколько километров спасательного шнура. А так – каждый моток содержит около ста метров.
– Я хочу посмотреть.
Его повели в ту часть станции, где слушатели не бывают никогда. Обстановка тут была куда более спартанская, нежели в их казармах. Из обшивки стен выступали головки шурупов и болтов. Трубы вентиляционной системы не прятались в стенах, а тянулись прямо по переборкам. Не было здесь и светящихся полосок, привычно указывающих ребятам дорогу к казармам. Все сканеры у дверей расположены на «взрослой» высоте. Работники службы обеспечения с огромным удивлением воззрились на Боба, а на сопровождавших его учителей посмотрели как на умалишенных.
Моток шнура оказался на удивление маленьким. Боб подбросил его на ладони. Очень легкий. Он размотал немного. Шнур почти невидим.
– Сколько же он может выдержать?
– Вес двух взрослых людей.
– Он довольно тонкий. В тело не врезается?
– Врезается, но у него круглое сечение. Разрезать он ничего не может. Если бы он представлял угрозу вещам, к примеру космическим скафандрам, толку от него не было бы никакого.
– А его можно порезать на куски?
– Только с помощью автогена, – ответил Даймак.
– Тогда это то, что мне нужно.
– Всего-то один-единственный моточек? – с усмешкой бросил Дэп.
– И еще автоген.
– Отказано, – вскинулся Даймак.
– Я пошутил, – заверил его Боб.
Он вышел из склада и тут же кинулся бежать по коридору, точно повторяя путь, по которому они пришли сюда. Учителя бросились вдогонку.
– Не торопись! – выкрикнул Даймак.
– Это вы поторопитесь, – ответил Боб. – Меня целый взвод дожидается, чтобы потренироваться с этой штуковиной.
– Что же это будут за тренировки такие?
– Сам еще не знаю!
Он добежал до спускного шеста и соскользнул вниз. Несколько «пересадок» – и Боб уже на ученических палубах. Чтобы ходить здесь, никакие пропуска не нужны.
Взвод уже ждал его в Боевом зале. Последние несколько дней они трудились как негры, примеряясь к самым невозможным трюкам. Атака группой, которая вдруг рассыпалась брызгами в разные стороны. Стенки. Атаки без оружия. Разоружение противника ногами. Мгновенное вхождение в штопор с быстрым последующим выходом из него, что создавало великолепную защиту от выстрелов противников, но зато затрудняло собственную стрельбу.
Всех воодушевляло то, что сам Эндер бульшую часть времени, отведенного на тренировки, проводил со взводом Боба, отрываясь лишь для разговоров с другими взводными по неотложным делам. Таким образом, он был в курсе всех их придумок и новинок, причем высказывал весьма полезные соображения о возможности их применения в боевой практике. Зная, что Эндер с интересом следит за их работой, солдаты Боба лезли из кожи вон. Присутствие Эндера придавало авторитета и Бобу. Но Эндеру на самом деле было интересно то, что у них вытанцовывалось.
Уже в сотый раз Боб поражался тому, как ловко все получается у Эндера. Он блестяще владел искусством формирования небольших боевых подразделений и руководства ими. Знал, как можно заставить людей работать в полном взаимодействии.
И делал все это с минимальной затратой времени и слов.
«Если бы Графф владел таким мастерством, мне не пришлось бы разыгрывать из себя такую шпану, как сегодня», – подумал Боб.
Первое, что сделал Боб со страховочным шнуром, – протянул его через весь Боевой зал. Шнура как раз хватило, чтобы закрепить узлами у поручней в разных концах зала. Но уже первые минуты тренировки показали, что в качестве ловушки шнур совершенно неэффективен. Противники просто не натыкались на него, а если это и происходило, ребята в худшем случае теряли ненадолго ориентацию или кувыркались, но, уяснив, где именно находится препятствие, в дальнейшем его успешно избегали. Больше того, изобретательный противник мог, используя протянутый шнур в качестве элемента «сетки», создать определенные неудобства для нападающих.
Страховочный шнур должен удерживать астронавта, чтобы его не унесло в космос. А что случится, если привязать себя к одному из концов?
Боб оставил один конец шнура прикрепленным к поручням одной из стен и, держась за свободный конец, оттолкнулся и полетел к противоположной.
Боб стремительно летел вперед, шнур тянулся за ним, и «космонавт» невольно подумал: остается лишь надеяться, что учителя не ошиблись, сказав, что эта веревка не способна ничего разрезать. Веселенькая смерть – быть разрезанным пополам в Боевом зале! Уборщикам не позавидуешь!
Когда Боб оказался в метре от стены, шнур натянулся, туго стянув талию. Тело Боба само сложилось, как складывается перочинный нож, будто кто-то двинул его коленом в живот. Но самым удивительным было то, что инерция тела Боба трансформировалась из движения вперед в движение вбок, и его понесло через весь зал туда, где тренировался взвод «D». Боб ударился о стену с такой силой, что из него чуть не вышибло дух.
– Вы видели?! – завопил Боб, когда вновь обрел способность дышать. Живот у него болел – пополам его, конечно, не разрезало, но синяк наверняка образовался будь здоров. А если бы не боевой костюм, так и внутренние повреждения могли бы обнаружиться. Но в общем все было нормально, и выяснилось, что шнур способен резко изменить направление полета. – Вы видели, что получилось?! Видели?
Вся армия прекратила тренировки, чтобы полюбоваться на то, что проделывает Боб со своим страховочным шнуром. Привязав к нему двух солдат, Боб получил интересный результат, заставив одного из них играть роль грузила, чего было нелегко добиться. Более многообещающим оказался маневр, когда Эндер с помощью «крюка» вызвал из стены «звезду» и перевел ее на середину зала. Боб привязался к шнуру и оттолкнулся от «звезды». Когда шнур натянулся, грань «звезды» сработала как ось вращения, укоротив шнур и в момент торможения резко изменив направление полета. По мере того как шнур накручивался на «звезду», расстояние до каждой следующей грани уменьшалось, пока наконец Боб не ударился об одну из граней так сильно, что чуть не потерял сознание. Зато армия Драконов была просто заворожена этим зрелищем. Шнур был невидим, и им казалось, что малыш, оттолкнувшись от стены, полетел куда-то, внезапно произвольно изменил направление полета и с небывалой скоростью стал выделывать невообразимые кульбиты в воздухе. Это было удивительно и даже немного страшно.
– А теперь посмотрим, смогу ли я стрелять во время всех этих разворотов, – сказал им Боб.

Вечерняя тренировка кончилась только в 21:40, так что свободного времени до отбоя почти не оставалось. Но, видя, какие штуки проделывает взвод Боба, Драконы пришли в такое восхищение, что не только не попбдали с ног от усталости, но прошлись по коридорам, ведущим в казарму, изрядно щеголяя.
Конечно, многие из них понимали: то, чего добился Боб, вряд ли найдет применение в бою, но забава оказалась первый сорт. Новинка! Причем в духе истинных Драконов!
Шествие Драконов возглавлял Боб, которому Эндер оказал такую честь. Это был триумф, и хотя Боб и понимал, что является объектом манипулятивной системы, воздействующей на поведение объекта путем публичного признания его заслуг, но все равно ему было приятно.
Хуже было то, что он на время позабыл о необходимости постоянно держаться настороже. Драконы были еще далеко от своей казармы, когда Боб заметил, что среди ребят из других армий, гуляющих по коридору, подозрительно много Саламандр. Обычно к этому времени большинство солдат уже сидели в казармах и только одиночки возвращались домой из библиотеки, видеозала и игровой. Слишком много Саламандр и солдат из других армий, где было много старших ребят, которые не питали к Эндеру особо нежных чувств. Не нужно быть гением, чтобы понять: готовится ловушка.
Боб бросился назад и тут же наткнулся на Бешеного Тома, Влада и Хана-Цыпа, которые шли в ряд за ним.
– Слишком много Саламандр, – бросил им Боб. – Оставайтесь с Эндером.
Объяснять им ничего не пришлось – все знали, что Бонзо в последние дни без передышки треплется насчет того, что должен же кто-нибудь что-то предпринять в отношении Эндера Виггина и «поставить его на место». Боб поспешил дальше, чтобы встретиться с костяком армии Драконов. На малышей он внимания не обращал, его интересовали в первую очередь двое взводных и все их заместители. Это были самые старшие и рослые ребята армии, у которых был хоть какой-то шанс противостоять шайке Бонзо, если начнется драка. Конечно, этот шанс был невелик, но нужно было одно: не дать схватить Эндера и продержаться до тех пор, пока не подоспеют учителя. Не будут же те спокойно наблюдать, как начинается открытый мятеж? Или будут?
Боб подбежал к Эндеру и встал за его спиной. И тут же увидел, что к ним быстрой походкой приближается Петра Арканян в форме своей армии – Фениксов. Она громко окликнула:
– Эй, Эндер!
К большому неудовольствию Боба, Эндер задержался и обернулся на голос.
Шедшие за Петрой Саламандры тоже ускорили шаг. Боб поглядел в другую сторону и увидел еще нескольких Саламандр и еще каких-то крутых ребят из других армий, которые толпились за спинами последних Драконов. Но уже подтягивались Хана-Цып, Бешеный Том и другие взводные с заместителями, хотя шли они вразвалочку. Боб помахал Бешеному Тому рукой, давая знак поторопиться. Драконы перешли на бег.
– Эндер, с тобой можно поговорить? – спросила Петра.
Боб ощутил горечь разочарования. Значит, Петра – иуда!
Она задерживает Эндера, чтобы он стал легкой добычей для Бонзо. Кто бы мог поверить! Ведь она так ненавидела Бонзо, когда была солдатом его армии.
– Иди с нами, пройдемся, – ответил Эндер.
– Так мне же только на минуту, – отозвалась Петра.
«Или она первоклассная актриса, или просто без мозгов, – подумал Боб. – Похоже, вообще ситуацию не сечет. Нет, она не заговорщица, – продолжал он размышлять. – Дура она, вот и все».
Наконец Эндер, видимо, понял, к чему все идет. Не считая Боба, все прочие Драконы, шагавшие с ним, уже обогнали его и Петру. Он наверняка почувствовал опасное одиночество, повернулся к Петре спиной и быстро двинулся вперед, сокращая расстояние между собой и старшими Драконами.
Петра, казалось, рассердилась, но вприпрыжку последовала за ним. Боб же остался на месте, продолжая следить за приближающимися Саламандрами. Те его даже взглядом не удостоили. Лишь ускорились, догоняя Петру, которая, в свою очередь, спешила вслед за Эндером.
Боб сделал три быстрых шага и постучал в дверь казармы армии Кроликов. Кто-то распахнул ее, и Бобу достаточно было крикнуть: «Саламандры затеяли что-то против Эндера!» – как все Кролики высыпали из казармы и помчались на выручку.
«Свидетели, – подумал Боб. – Да и неплохая подмога на тот случай, ежели силы окажутся совсем уж неравными».
Теперь впереди шли, разговаривая о чем-то, Эндер и Петра, их окружали самые рослые Драконы, которые тоже замедлили шаг. Саламандры чуть ли не наступали им на пятки, причем к ним присоединилось немало хулиганья из других армий.
Но напряжение уже пошло на убыль. Поведение Кроликов и рослых Драконов возымело нужный эффект. Теперь Боб мог вздохнуть спокойно. Пока, во всяком случае, опасность миновала.
Боб поравнялся с Эндером как раз в ту минуту, когда Петра раздраженно сказала:
– Как ты смеешь так думать обо мне? Разве ты уже забыл, кто твои друзья? – Она бросилась бежать, как кошка взлетела по трапу и исчезла из виду.
С Бобом поравнялся Карн Карби.
– Порядок? – спросил он.
– Надеюсь, ты не в обиде, что я кликнул твоих солдат?
– Они известили меня. Проводим Эндера до его комнаты?
– А как же!
Карн отстал и присоединился к основной группе своих солдат. Теперь соотношение шпаны из Саламандр и других армий и противостоящих им сторонников Эндера составило один к трем. Саламандры стали пятиться, отставать, кое-кто вообще откололся и исчез, воспользовавшись либо трапами, либо шестами для спуска.
Когда Боб снова поравнялся с Эндером, тот уже был окружен своими взводными. Они уже даже не скрывали, что являются телохранителями Эндера. Юные Драконы тоже уже разобрались, что к чему, и были готовы хоть сейчас стать в боевой строй. Они проводили Эндера до дверей его комнаты, и Бешеный Том решительно вошел в нее первым, разрешив войти в нее Эндеру только тогда, когда убедился, что там нет засады. Хотя, разумеется, всем прекрасно известно, что дверь открывается только от прикосновения Эндера. Впрочем, мало ли правил нарушили учителя за последние дни. Всякое может случиться.
Боб еще долго лежал без сна, обдумывая, что еще он сможет сделать. Ведь возможности постоянно быть с Эндером у них нет. Например, классные занятия – там все армии перемешивались и формально не существовали. Далее. Эндер – единственный Дракон, который обедает в столовой для командующих армиями. Если Бонзо задумает напасть на него там…
Правда, это вряд ли, уж слишком много там других людей. А вот душевая… Сортир с его кабинками… Если Бонзо соберет своих хулиганов, они расшвыряют взводных Эндера как котят.
Все, что может сделать Боб, – это попытаться оставить Бонзо без поддержки его прихвостней. Перед тем как уснуть, Боб успел разработать один простенький планчик, который может поспособствовать, а может, наоборот – сорвет стоп-кран к чертям. Однако в любом случае учителя уже не смогут прикрывать свои задницы и убедить кого-либо, что не имеют представления о том, что творится у них под носом.
Боб полагал, что кое-что он сможет сделать во время завтрака. Но утро, разумеется, началось с очередного сражения.
Пол Слейтер – командир армии Барсуков. Кроме того, учителя разработали кое-какие уловки и в очередной раз смухлевали с правилами Игры. Когда Барсуков замораживали, то они не оставались в таком положении до конца сражения, а оттаивали уже через пять минут, так, как это происходит на учебных тренировках. Но Драконы, попадая под лучи противника, оставались замороженными до конца Игры. Поскольку Боевой зал был увешан многочисленными «звездами», создававшими множество укромных местечек, весьма удобных для засад и укрытий, то понадобилось какое-то время, чтобы Драконы поняли, что они по нескольку раз «убивают» одних и тех же солдат, а те быстренько оттаивают, маневрируя меж «звезд».
Армия Эндера оказалась на грани поражения. Около дюжины невредимых Драконов с отвращением наблюдали процесс оживления замороженных противников, одновременно оглядываясь, не подбирается ли какой-нибудь из Барсуков к ним со спины.
Бой продолжался так долго, что, когда они вышли из Боевого зала, оказалось, что завтрак уже давно закончен. Солдаты армии Драконов были в ярости. Особенно те, которых заморозили еще до того, как они успели разобраться в жульничестве, и более четырех часов пребывали в заморозке, медленно дрейфуя в воздухе в своих отвердевших костюмах и теряя терпение. Другие же, включая Эндера, кому пришлось отбиваться в меньшинстве в условиях плохой видимости, да еще против врагов, которые все время оживали, были предельно измотаны.
Эндер собрал свою армию в коридоре и сказал:
– Сегодня вам дополнительный урок не понадобится. Отдыхайте. Развлекайтесь. Вы сдали свой экзамен.
Солдаты с благодарностью восприняли распоряжение, но благодарностью сыт не будешь, поэтому от особо радостных воплей воздержались. Пока они тащились в казарму, кое-кто бурчал:
– А Барсуки небось сейчас свой завтрак долопывают!
– Нет, их подняли пораньше и отвели в столовку.
– Ничего подобного, они уже слопали завтрак, а через пять минут им подадут второй!
Боб же испытывал глубочайшее разочарование, так как лишился возможности привести свой план в действие во время завтрака. Теперь придется ждать ланча.
Хорошо еще, что, поскольку Драконы сегодня не тренируются, бравые ребята Бонзо не знают, где именно можно подстеречь Эндера. Впрочем, было кое-что и похуже: если Эндер куда-нибудь отправится, то с ним не окажется никого, кто смог бы ему помочь.
Так что Боб почувствовал облегчение, увидев, что Эндер направляется к себе. Поговорив с другими командирами взводов, Боб выставил в коридоре часового, который сменялся каждые полчаса, постучав в дверь казармы, что означало конец его вахты. Так что Эндер не мог уйти незамеченным и затеряться, без того чтобы его армия не оказалась в курсе.
Эндер не выходил вплоть до полдника. Взводные отправили своих солдат в столовую, а сами пошли к комнате Виггина. Муха Моло громко постучал в дверь, вернее, хлопнул по ней изо всех сил ладонью:
– Ланч, Эндер!
– Я не голоден. – Голос из-за запертой двери звучал глуховато. – Поешьте без меня.
– Мы можем и подождать, – возразил Муха. – Не хотим, чтобы ты шел один в командирскую столовку.
– Я вообще не собираюсь идти на ланч. Идите, потом увидимся.
– Слыхали, чего говорит? – спросил Муха. – Ладно, пока мы будем есть, он в безопасности.
Боб, однако, заметил, что Эндер не пообещал им оставаться в своей комнате до конца ланча. Но ведь парням Бонзо неизвестно, где будет Эндер. Догадаться трудно, и это славно. Кроме того, Бобу нужна возможность произнести заготовленную речь.
Так что он помчался в столовую, но в очередь за едой не встал, а, вместо этого, вскочил на стол и громко хлопнул в ладоши, требуя внимания.
– Эй, ребята! – крикнул он.
Боб подождал, пока не воцарилось какое-то подобие тишины. Это был максимум того, на что он мог рассчитывать.
– Среди вас есть кое-кто, кому следует напомнить некоторые статьи законов Межзвездного флота. Если офицер приказывает солдату сделать нечто незаконное или просто неправильное, солдат обязан не повиноваться приказу и должен доложить о случившемся более старшему начальнику. Солдат, повинующийся незаконному или вредному приказу командира, несет полную ответственность за последствия своих действий. На всякий случай, если вы такие дремучие, что не знаете, что это означает, закон говорит: если командир приказал вам совершить преступление, это не будет принято во внимание… Вам запрещено повиноваться таким приказам.
Никто из Саламандр не пожелал встретиться взглядом с глазами Боба, но какой-то громила в форме армии Крыс кисло проронил:
– Ты на что намекаешь, сучонок?
– Я намекаю на тебя, Лайтер. Твое имя стоит в списке тех десяти процентов курсантов, у которых самые низкие рейтинги. И я собираюсь взять тебя на буксир.
– Если ты закроешь свою вонючую пасть немедленно, это станет для меня наилучшей помощью.
– На что бы ни подговаривал тебя вчера вечером Бонзо – тебя и еще пару десятков таких же, – я хочу вас предупредить, что если вы это что-то  исполните, то каждый из вас тут же вылетит из Боевой школы на собственной заднице. Повиновение этому мадридскому тупице станет вашим самым глубоким жизненным провалом. Надеюсь, я ясно выразился?
Лайтер захохотал, но смех его звучал фальшиво. Однако он не был единственным, кто смеялся.
– Да ты, недоносок, даже не понимаешь, что здесь происходит, – прогудел кто-то.
– Я понимаю, что тупица собирается превратить вас в уличную банду, жалкое дурачье. Он не смог победить Эндера в Боевом зале, а потому собирается набрать дюжину крутых парней и избить одного малолетку! Все слышали меня? А вам известно, кто такой Эндер? Это самый лучший из всех командующих армиями, которые только были в этой школе. Возможно, он единственный, кто сможет повторить то, что сделал Мэйзер Рэкхем, и разбить жукеров, когда они вернутся сюда! Вы об этом подумали? А если вы подумали о том, чтоб вышибить у Эндера мозги из черепушки, то попробуйте представить день, когда сюда заявятся жукеры, а у нас останутся только дубиноголовые Бонзо Мадриды. И поведут наши флоты на смерть. И когда жукеры захватят Землю и убьют на ней всех мужчин, женщин и детей, те, кто переживет бой в космосе, будут знать, что именно вы, идиоты, убили единственного стоящего парня, который мог привести их к победе.
Теперь в столовой царила тишина, и Боб видел, что многие ребята из окружения Бонзо получили изрядную порцию пищи для размышлений.
– Ах, вы, кажется, забыли про жукеров? Вы забыли, что Боевая школа создана не для того, чтобы вы могли похваляться перед папочками и мамочками своими высокими оценками? Вы так увлеклись, подтявкивая Бонзо, что забыли про гораздо более перспективную идею: перерезать себе глотки прямо здесь и сейчас. Это намного умнее, чем пытаться искалечить Эндера! Что же касается всех остальных… то кто из вас считает, что Эндер Виггин – единственный командир, за которым они хотели бы идти в бой? Ну-ка, поглядим, сколько нас?
Боб начал в замедленном темпе ритмично хлопать в ладоши. К нему немедленно присоединились все Драконы. И вскоре уже почти все солдаты в зале подхватили эти аплодисменты.
Воздержавшиеся же смотрели на обращенные к ним со всех сторон лица, полные укора и злости.
Теперь уже аплодировал весь зал, включая уборщиков посуды.
Боб вскинул руки к потолку:
– Эти жопорылые жукеры – наш единственный враг! Люди должны быть едины. А всякий, кто поднимет руку на Эндера Виггина, просто пособник жукеров!
Зал ответил криками и новым взрывом аплодисментов. Все встали в едином порыве. Это был первый опыт Боба по части публичной демагогии. И он радовался, видя, что если дело правое, то все получается недурно.
Но чуть позже, когда он принес свой поднос с едой и уселся вместе с другими ребятами из взвода «С», к нему подошел Лайтер. Он подобрался к Бобу сзади, и тот ничего не заметил, пока его ребята не вскочили на ноги, готовые кинуться на Лайтера. Однако тот жестом успокоил их и, наклонившись к уху Боба, прошептал:
– Слушай-ка, король ослов. Ребят, которые должны были разобрать на части твоего Виггина, здесь и в помине не было. Так что вся твоя жалкая болтовня была ни к чему.
И ушел.
Минутой позже Боб вместе со всем взводом «С» уже собирал армию Драконов, чтобы броситься на поиски Эндера.
Эндера в его комнате не оказалось, – во всяком случае, на стук он не отозвался. Муха Моло, как командир взвода «А», принял командование, разделил ребят на несколько групп и погнал их в игровую, в библиотеку, видеокомнату и в спортзал.
А Боб приказал своему взводу идти за ним. В душевую.
Это было единственное место, где Бонзо и его шпана могли рассчитывать поймать Эндера и где тот обязательно должен был появиться рано или поздно.
К тому времени, когда Боб добежал до душевой, все уже было кончено. По коридору, громко топая ногами, мчались учителя и врачи. Динк Микер уводил Эндера, обнимая его за плечи, от дверей душевой. На Эндере не было ничего, кроме полотенца вокруг бедер. Он еще не обсох, а на затылке у него была кровь, струйками стекавшая на голую спину. Бобу понадобилось всего несколько мгновений, чтобы понять – кровь не принадлежит Эндеру. Остальные ребята из взвода Боба проводили Динка и Эндера до спальни.
Боб же сразу проскочил в душевую.
Учителя приказали ему не болтаться под ногами и убираться в коридор. Но Боб уже все рассмотрел. Бонзо лежал на полу, медики делали ему массаж сердца. Боб знал, что такого массажа никогда не делают, если сердце еще бьется.
И по лицам стоящих вокруг Боб понял, что процедура – чисто формальная. Никто и не думает, что сердце Бонзо снова заработает. Что неудивительно. Нос Бонзо был вдавлен внутрь и застрял среди лицевых костей. Само лицо представляло собой кровавую маску. Этим объяснялось наличие крови на затылке Эндера.
Так что все усилия медиков безнадежны. Зато Эндер одержал победу. Он ведь знал, что ему грозит. Он обучился приемам самозащиты, он использовал их и пошел до конца, не остановившись на полпути.
Если бы Эндер был другом Проныры, она бы не умерла.
И если бы Эндер понадеялся на Боба, то был бы сейчас мертв, как Проныра.
Чьи-то руки грубо подняли Боба в воздух и притиснули к стене.
– Ты чего тут подглядываешь? – почти прошипел майор Андерсон.
– Ничего, – ответил Боб. – Это Бонзо там? Ему плохо?
– Это тебя не касается! Ты что, не слышал – тебе приказано убираться отсюда!
В это время прибыл полковник Графф, и Боб понял, что учителя дико злы на полковника, но сказать ничего не могут – то ли по причине воинской субординации, то ли потому, что тут торчит один из учеников.
– Я думаю, на этот раз Боб переборщил в своем стремлении совать нос куда не надо, – сказал майор Андерсон.
– Вы собираетесь отослать Бонзо домой? – заверещал Боб. – Иначе ведь он снова примется за свое!
Графф одарил его ледяным взглядом.
– Я слышал твою речь в столовой, – сказал он. – Не уверен, что мы тебя взяли сюда затем, чтобы ты занимался политиканством.
– Если вы не отправите Бонзо «на холод» и не уберете отсюда, Эндер никогда не будет в безопасности, а мы этого не потерпим.
– Займись своими делами, малец! – рявкнул Графф. – Тут работа для мужчин.
Боб позволил Даймаку увести себя. На всякий случай, чтобы не подумали, что он знает – Бонзо мертв, – Боб продолжил валять дурака.
– Он и за мной будет охотиться, – бормотал он. – Я не хочу, чтобы Бонзо покалечил меня…
– Да не станет он этого делать, – успокаивал его Даймак. – Его отправят домой. Можешь не сомневаться. Но не надо об этом ни с кем болтать. Пусть ребята сами узнают обо всем из официального объявления. Понял?
– Да, сэр, – ответил Боб.
– А где это ты откопал эту галиматью насчет неповиновения командиру, если он отдает преступный приказ?
– В Уставе строевой службы.
– Ладно, но вот тебе информация к размышлению: еще никто и никогда не был осужден за то, что повиновался приказам.
– Это потому, – ответил Боб, – что никто не совершил ничего настолько преступного, что повлекло бы за собой публичное разбирательство.
– Воинский устав не применяется к курсантам, во всяком случае в этой его части.
– Зато он применим к учителям, – отрезал Боб. – К вам, например. И если вы сегодня повиновались незаконным и преступным приказам… Ну не знаю… к примеру, не препятствовали драке, которая произошла в душевой? Если, опять же к примеру, ваш непосредственный начальник приказал вам спокойно наблюдать, как здоровенный хулиган избивает младшего?
Если это и обеспокоило Даймака, он ничем не обнаружил своей тревоги. Просто стоял и смотрел, как Боб исчезает в дверях казармы Драконов.
Внутри казармы царил бедлам. Армия Драконов чувствовала себя одновременно бессильной, обманутой, разгневанной и опозоренной. Их обошел какой-то Бонзо Мадрид!
Бонзо поймал Эндера одного! А где же были солдаты Эндера, когда он так в них нуждался?
На то, чтобы улеглись страсти, потребовалось немало времени. И все это время Боб просидел молча, погруженный в собственные нерадостные размышления. Эндер не просто выиграл бой.
Не просто победил и ушел прочь. Эндер убил своего врага.
Нанес такой удар, что его противник уже никогда, никогда не встанет против него.
«Эндер Виггин, ты тот, кто рожден быть командиром флота, защищающего Землю от Третьего вторжения. Ты именно тот человек, который так нам необходим, – человек, способный нанести неотразимый, точно нацеленный удар, нисколько не думая о возможных последствиях. Это тотальная война.
Я – не Эндер Виггин. Я всего лишь уличный мальчишка, чей единственный талант – умение оставаться в живых.
И когда я оказался в смертельной опасности, я бежал как заяц и спрятался у сестры Карлотты. А Эндер пошел в бой один-одинешенек! А я юркнул в норку. Я – человек, который произносит красивые слова, стоя на столе в столовой. Эндер – человек, который голышом вступает в бой со смертельным врагом и побеждает его, хотя шансов на победу никаких.
Какие бы там гены ни изменили, чтобы получился я, они все равно не те, которые нужны в настоящей борьбе.
Эндер чуть не погиб из-за меня. Потому что я разъярил Бонзо. Потому что я в критический момент потерял бдительность.
Потому что не остановился, не подумал, как это сделал Бонзо, не понял, что единственное место, где можно найти Эндера в одиночестве, – это душевая.
И если бы Эндер сегодня погиб, это снова была бы только моя вина».
Ах как хотелось Бобу сейчас убить кого-то!
Не Бонзо. Бонзо уже мертв.
Ахилла. Вот кого ему хотелось уничтожить. И если бы Ахилл оказался здесь сейчас, Боб обязательно прикончил бы его. И вероятно, достиг бы цели, если бешеной ненависти и бездонного стыда достаточно, чтобы противостоять силе и опыту убийств, накопленных Ахиллом. А если бы, наоборот, Ахилл убил его, то это самое малое, чего заслуживал Боб, обманувший ожидания Виггина.
Боб почувствовал, как зашаталась его койка. Это Николай одним прыжком преодолел разделявшее их расстояние.
– Все в порядке, – прошептал Николай, дотрагиваясь до плеча Боба.
Боб перевернулся на спину, чтобы видеть лицо Николая.
– Ох! – воскликнул тот. – А я думал, ты плачешь.
– Эндер победил, – ответил Боб. – Так чего ж тут слезы-то лить.

18
Друг

– В смерти мальчика никакой необходимости не было.
– Смерть мальчика и не планировалась.
– Но эту вероятность надо было предусмотреть.
– События, которые уже произошли, всегда кажутся легко прогнозируемыми. Не забывайте, это всего лишь дети. И мы не предполагали такого накала и стремления к насилию.
– Я вам не верю. Я верю тому, что именно на таком уровне стремления к насилию вы и строили свои расчеты. Вы рвались к этой цели. И полагаете, что эксперимент удался.
– Я не отвечаю за ваши предположения. Я могу лишь не соглашаться с ними. Эндер Виггин готов для перевода в Командную школу. Таков мой рапорт.
– А у меня есть еще отдельный рапорт капитана Дэпа – преподавателя, которому было поручено специальное наблюдение за Виггином. И в этом рапорте – за который, кстати, он не понесет никакого наказания – говорится, что Эндрю Виггин психологически не готов к выполнению своих обязанностей.
– Если это и так – в чем я сильно сомневаюсь, – то это явление временное.
– А как вы думаете, каким временем мы все располагаем? Нет, полковник Графф, в настоящую минуту нам придется рассматривать ваши действия в отношении Виггина как полный провал, а мальчика – как потерянную возможность, материал испорченный и, возможно, уже вообще ни к чему не пригодный. Итак, если вы обойдетесь без новых убийств, я считаю, что на первый план должен быть выведен тот, другой. Я хочу, чтобы он был подготовлен к поступлению в Командную школу как можно быстрее.
– Хорошо, сэр, хотя должен сказать, что не считаю Боба надежным.
– Это почему же? Не потому ли, что вам пока еще не удалось превратить его в убийцу?
– Потому что он не человек, сэр.
– Его генетические особенности вполне укладываются в масштабы естественных вариаций.
– Он создан искусственно, а его изготовитель – преступник, не говоря уже о том, что официально признан безумцем.
– Я бы мог согласиться с вами, если бы речь шла о его отце или матери. Но врач… Этот мальчик нам нужен, и мы должны получить его как можно скорее.
– Он непредсказуем.
– А разве Виггин предсказуем?
– Он менее непредсказуем, сэр.
– Вы очень осторожны в своих формулировках, особенно учитывая, что всего несколько минут назад утверждали, что убийство было сложно предсказать.
– Это не было предумышленным убийством, сэр.
– Ладно, скажем, непредумышленное человекоубийство.
– Отвага Виггина подтверждена, а Боба – под вопросом.
– У меня есть рапорт Даймака, за который он опять-таки не…
– …не будет наказан. Я с ним знаком.
– Поведение Боба в ходе последних событий выше всяких похвал.
– Тогда доклад капитана Даймака неполон. Разве там не говорится, что именно Боб был тем человеком, который подтолкнул Бонзо к насилию? Он нарушил секретность и сказал ему, что армия Эндера создана из специально отобранных людей с исключительными способностями.
– Это был поступок, предусмотреть последствия которого просто не представляется возможным.
– Боб действовал так, спасая свою жизнь. И таким образом перевел угрозу на Эндера. То, что в дальнейшем он постарался снять эту опасность, не меняет факта, что, находясь под давлением, Боб может предать.
– Вы позволяете себе излишне резкие выражения.
– И это говорит человек, который только что назвал акт самозащиты хладнокровным убийством.
– Довольно! Вы временно освобождаетесь от занимаемого поста руководителя Боевой школы и отправляетесь в отпуск вместе с Виггином на время его лечения и отдыха. Если Виггин за это время поправится и будет готов для поступления в Командную школу, вы можете вернуться с ним и сможете опять оказывать воздействие на процесс воспитания детей, которых мы направляем сюда. Если Виггин не поправится, останетесь на Земле ждать военного трибунала.
– С какого времени я считаюсь отстраненным?
– С момента отлета на челноке вместе с Виггином. Вас временно заменит майор Андерсон.
– Очень хорошо, сэр. Виггин вернется для дальнейшего обучения?
– Если мы захотим его взять.
– Когда вы справитесь с раздражением, которое обуревает всех нас в связи с печальной кончиной этого Мадрида, вы поймете, что я был прав, а Эндер – единственный надежный кандидат, причем сейчас он надежнее, чем был раньше.
– Я прощаю вам эту парфянскую стрелу. И если вы правы, желаю вам всяческого успеха в работе с Виггином. Свободны!

На Эндере по-прежнему оставалось только полотенце вокруг бедер, когда он вошел в казарму Драконов. Когда он встал на пороге, Боб увидел его лицо, похожее на маску смерти. Он подумал: Эндер знает, что Бонзо мертв, и мысль об этом убивает его.
– Привет, Эндер! – воскликнул Хана-Цып, стоявший у двери с другими взводными.
– А тренировка сегодня будет? – пискнул кто-то из самых юных солдат.
Эндер передал Хану листок бумаги.
– Значит, тренировки не будет, – тихо сказал Николай.
Хана-Цып выругался:
– Вот сучьи дети! Две сразу?
Бешеный Том заглянул через его плечо:
– Целых две армии!
– Так они там затопчут друг друга! – воскликнул Боб.
Больше всего его поразила не тупость учителей, которые объединили две никогда не контактировавшие армии – неэффективность такой стратегии была многократно доказана военной историей, – а скорее тем менталитетом типа «вставай-и-немедля-садись-на-коня», который заставляет их продолжать политику силового давления на Эндера, да еще в такое время. Неужели учителя не понимают, какой вред они этим наносят Эндеру?
Чего они хотят – испытать Эндера еще раз или сломать его?
Его же и так непрерывно испытывают. Его следовало бы еще неделю назад отправить в Командную школу на повышение. А они вместо этого затевают новое сражение, совершенно бессмысленное. И это в тот момент, когда Эндер на грани нервного истощения!
– Мне надо помыться, – сказал Эндер. – Поднимайте ребят, готовьте их к бою. Встретимся у ворот зала.
В голосе Эндера Боб уловил полное отсутствие интереса к предстоящему сражению. Нет, даже что-то большее. Эндер не хотел выигрывать это сражение.
Эндер повернулся обратно к выходу. Все увидели кровь, засохшую на его затылке, на плечах и спине. Он ушел.
Никто даже словом не обмолвился о крови. Так уж получилось, что ж тут говорить?
– Две армии говноедов! – орал Бешеный Том. – Мы им вложим ума в задницы!
Видимо, настроение Тома разделяли все, – во всяком случае, пока надевали свои боевые костюмы, оно доминировало.
Боб сунул за пояс моток страховочного шнура. Если у Эндера появится нужда в каком-нибудь фокусе-покусе, так это будет именно сегодня, когда он меньше всего заинтересован в победе.
Как и обещал, Эндер встретил их у ворот, которые пока еще оставались закрытыми, хотя время было уже на пределе. Он прошелся по коридору, выстраивая своих солдат, глядевших на него с любовью, восхищением и надеждой. Кроме Боба – тот смотрел на Эндера с болью. Боб понимал: у Эндера нет сил. Он казался таким маленьким, таким слабым под гнетом того огромного груза, который навалили ему на плечи. И все-таки он тащил эту тяжесть. Пока.
Ворота стали прозрачными.
Четыре «звезды» висели прямо против входа в зал, полностью закрывая его от глаз Драконов. Эндеру предстояло вести армию вслепую. Он понимал, что вражеские армии, должно быть, вошли в зал еще минут пятнадцать назад. Он понимал, что командующие уже расположили свои армии в засаде, как в свое время расположил своих солдат Бонзо, но на этот раз гораздо умнее и эффективнее. Его ворота, вероятно, уже окружены многочисленными солдатами противника.
Эндер молчал. Он только смотрел на заграждение из «звезд».
Боб ожидал чего-то в этом духе. Поэтому был готов действовать. Ничего особенного он не предпринял – просто вышел вперед и встал около Эндера у самых ворот. Боб знал – этого достаточно. Это напоминание.
– Боб, – сказал Эндер, – возьми своих ребят и погляди, чего у них там за «звездами» – по ту сторону.
– Слушаюсь, сэр, – ответил Боб.
Он обвязал вокруг талии конец шнура и вместе с пятью солдатами сделал короткий прыжок к «звезде». Немедленно ворота, через которые они прошли, превратились для них в потолок, а «звезда» стала временным полом. Боб затянул узел на талии, тогда как остальные ребята стали выкладывать шнур свободными петлями на поверхности «звезды». Когда около трети шнура было отмотано, Боб сказал «хватит». Он уже понял, что «звезд» было не четыре, а восемь и они образовывали большой куб.
Если он ошибся и веревка окажется слишком длинной, то он ударится о потолок зала, вместо того чтобы оказаться за «звездами». Неприятности всегда возможны.
Боб соскользнул за грань «звезды». Он был прав – они образовывали куб. В зале было слишком сумеречно, чтобы хорошо разобрать, что делают обе армии противника, но, судя по всему, они были заняты развертыванием своих порядков.
На этот раз им, видимо, не дали большой форы во времени.
Боб тут же передал эти сведения Дюшевалю, который сообщит их Эндеру, пока Боб будет занят своим трюкачеством. Эндер же наверняка начнет разворачивать свой корпус, хотя у них пока еще остается какое-то время до последнего срока ввода солдат в зал.
Боб полетел вниз, оттолкнувшись от потолка. Ребята над ним крепко держали свободный конец веревки и одновременно следили, чтобы ее стравливали без задержки. Драконы были готовы в нужный момент остановить разматывающийся шнур.
Боб не испытал ни малейшего удовольствия, когда шнур внезапно натянулся, но в то же время от резкого ускорения и изменения направления «к югу» по его телу прошла дрожь возбуждения.
Боб видел далекие вспышки света, означавшие, что по нему открыт огонь. Стреляли почему-то только с одной стороны позиций противника.
Когда шнур достиг следующей грани куба, скорость полета снова возросла и Боб по крутой дуге взлетел вверх, так что на какой-то момент ему показалось, что сейчас он врежется в потолок. Затем наступила очередь последней грани и он приземлился позади «звезды» прямо на руки солдат своего взвода. Боб подвигал руками и ногами, чтобы показать, что с ним все в порядке и никакой беды не случилось. Что подумал противник, глядя на его волшебные пируэты в воздухе, оставалось только гадать. Важно было другое: главные силы Эндера еще не прошли сквозь ворота. А время уже на исходе.
Эндер вышел из ворот один. Боб сделал короткий доклад, стараясь быть предельно лаконичным.
– В зале, конечно, темновато, но света все же хватает, чтобы видеть блики на костюмах солдат. А все остальное – как в густом тумане. От нашей «звезды» и до противника – открытое пространство. У них там восемь «звезд», расставленных квадратом вокруг ворот. Я не видел никого, кроме тех, кто выглядывал из-за «ящиков». Они сидят там и ждут нашего прибытия.
Раздались крики – соперники принялись дразнить Драконов:
– Эй, вы! Мы уже достаточно проголодались! Идите к нам, мы славно подзакусим! У вас же задницы по земле волочатся, Драконы вонючие!
Боб продолжал докладывать, хотя уверенности, что Эндер его слушает, не было.
– Они стреляли по мне только с половины своих позиций.
Это значит, что оба командующих не договорились между собой и ни один из них не взял на себя общее командование.
– В настоящей войне, – сказал Эндер, – любой командир – если у него в голове не мякина – отступил бы, чтобы спасти свою армию.
– Какого черта! – возразил Боб. – У нас всего лишь Игра.
– Она перестала быть Игрой с тех пор, как учителя поломали все правила.
«Плохо, – подумал Боб. – Сколько у нас осталось времени, чтобы провести армию через ворота?»
– А почему бы и тебе не последовать их примеру? – Боб посмотрел Эндеру прямо в глаза, словно требуя, чтобы тот проснулся, чтобы перестал отвлекаться, чтобы начал действовать.
Выражение апатии сошло с лица Эндера. Он широко ухмыльнулся. Такую ухмылку Боб мог только приветствовать.
– О’кей. Почему бы и нет? Давай-ка посмотрим, как они отреагируют на атаку в строю.
Эндер приказал армии войти в ворота. Конечно, на «звезде» будет тесновато, но что поделаешь?
Как выяснилось, план Эндера основывался на одной из «дурацких» идей Боба, воплощение которой Эндер наблюдал во время одной из тренировок взвода специального назначения. Стенкой из замороженных солдат манипулировали солдаты Боба, прячась за ней. Сказав Бобу, чего он от него ждет, Эндер присоединился к строю своих солдат в качестве простого бойца и передал Бобу все полномочия по руководству армией.
– Это твой звездный час, – сказал он.
Боб никак не ожидал, что Эндер способен на такую выходку, но вскоре понял ее смысл. Эндер не собирался выигрывать это сражение. Поставив себя в положение одного из замороженных рядовых в строю, которым руководил другой курсант, он оказывался почти сторонним наблюдателем.
Боб тут же принялся за дело, составив строй из четырех секций. Каждую из них образовывали взводы от «А» до «D», построенные в две шеренги по четыре и три солдата. Руки всех солдат крепко сплетались с руками соседей. Верхний ряд из трех фиксировал ступни в подмышках нижнего. Когда построение секций было закончено, Боб и его взвод заморозили их. Затем каждый солдат Боба взялся за край одной из секций и осторожно повел ее вперед так, чтобы инерция не вывела секцию из-под контроля. Секции, повиснув над «звездой», постепенно опускались под нее, после чего их «связали» в общий целостный щит. Связующими звеньями были все те же незамороженные солдаты Боба.
– Когда ж вы успели так наловчиться, ребята? – спросил взводный «Е», по прозвищу Самосвал.
– Да мы и не тренировались вовсе, – не стал лгать Боб. – Мы пробовали такой номер с маленькими «стеночками», но чтобы по семь в ряд, такого с нами отродясь не бывало. Для нас это дело такое же новое, как и для тебя.
Самосвал захихикал:
– Да еще Эндер, который встал в строй вроде как простой солдат! Ох и доверяет же он тебе, Боб, старина!
«Это от отчаяния», – подумал Боб. Но он чувствовал, что вслух этого говорить не стоит.
Когда все было готово, незамороженные солдаты взвода «Е» заняли места за щитом и по команде Боба с силой оттолкнулись.
Щит дрейфовал в сторону неприятельских ворот на довольно приличной скорости. Огонь неприятеля, хоть и очень интенсивный, сосредоточился на уже замороженных солдатах, находившихся в первых рядах. Взвод «Е» и отряд Боба производили все движения очень осторожно, чтобы не схлопотать случайную «пулю». Но все же они вели ответный огонь, подстрелив нескольких врагов и заставив прочих зайти в укрытие.
Когда Боб понял, что они достаточно близко подошли к вражеским позициям, так что Грифоны или Тигры вполне могли пойти на риск и атаковать Драконов, он отдал команду.
Его взвод брызнул в стороны, четыре секции щита разъединились, хотя по инерции продолжали двигаться к вражеским «звездам», за которыми прятались Грифоны и Тигры. Только угол движения слегка изменился.
Взвод «Е» летел с ними, ведя плотный огонь и стараясь интенсивностью обстрела возместить свою немногочисленность.
Четыре солдата спецназа, которые только что летели вместе с секциями, теперь оттолкнулись и направились к центру и вниз, где соединились с Бобом и Дюшевалем. Инерция несла их прямо к воротам противника.
Все шестеро старались не дергаться, они даже не стреляли.
Это сработало. Они все были маленькие, летели в позах замороженных, не двигая ни руками, ни ногами. Наверное, именно так и подумали неприятельские солдаты, если вообще обратили на них внимание. Тем более что среди дрейфующих были в самом деле «раненые», задетые случайными выстрелами.
Когда они добрались до ворот противника, Боб почти незаметным жестом послал четырех солдат к четырем углам ворот.
Там они исполнили ритуал ознаменования победы, прижав свои шлемы к углам ворот, а Дюшеваль, которого подтолкнул Боб, влетел в неприятельские ворота. Боба отдача унесла куда-то вверх.
В зале вспыхнул свет. Оружие перестало работать.
Игра кончилась.
Потребовалось какое-то время, чтобы Грифоны и Тигры поняли, что случилось. У Драконов осталось всего лишь несколько солдат, которые избежали заморозки, тогда как подавляющая часть Грифонов и Тигров вообще не имела никаких повреждений, поскольку они воспользовались оборонительной стратегией. Боб понимал, что, если бы противник был более агрессивным, план Эндера не сработал бы.
Однако, увидев, как Боб крутит в воздухе вокруг «звезды» какие-то немыслимые пируэты, а затем наблюдая странный полет удивительного щита, Грифоны и Тигры вдруг ощутили обреченность. Легенда о непобедимости Эндера не дала им броситься в атаку из боязни попасть в ловушку. А ловушка-то уже сработала!
Майор Андерсон вошел в зал через учительские двери.
– Эндер! – окликнул он.
Но Эндер был заморожен, так что ответ его прозвучал как мычание – так свело ему челюсти. Такого звука еще не издавал ни один командир победоносной армии.
Андерсон с помощью своего «крюка» подлетел к Эндеру и разморозил его. Боб был от них довольно далеко, но в зале стояла такая тишина, что он хорошо расслышал первые слова Эндера – так четко и громко произнес их командующий:
– Я снова сделал вас, сэр.
Солдаты бросали на Боба испытующие взгляды, явно интересуясь, как он прореагирует на то, что Эндер присваивает себе победу в операции, задуманной и проведенной в жизнь Бобом. Но Боб отлично понял смысл слов Эндера. Тот имел в виду не победу над Грифонами и Тиграми, а победу над учителями. Которая выражалась в решении Эндера отдать армию Бобу и полностью отстраниться от руководства ею. Если они думали, что организовали последнюю проверку, заставив Эндера драться с двумя армиями сразу же после поединка с Бонзо за право жить, то Эндер сумел уклониться от этой проверки.
Майор Андерсон тоже понял смысл слов Эндера.
– Чепуха, Эндер, – сказал он тихо, но в зале царило молчание, и каждое слово Андерсона было слышно. – Ты сражался с Тиграми и Грифонами.
– За дурака меня держите? – спросил Эндер.
«Очень правильно», – одобрил про себя Боб.
Тогда Андерсон обратился ко всем солдатам:
– После этого любопытного маневра правила Игры пересмотрены, и теперь требуется, чтобы все солдаты побежденной армии были «убиты» или «ранены», и только тогда ворота могут быть взяты.
– Правила? – пробормотал Дюшеваль, выходя из ворот противника.
Боб ответил ему широкой улыбкой.
– Да этот маневр все равно относится к приемам одноразового использования, – заметил Эндер.
Андерсон вручил Эндеру свой «крюк». Вместо того чтобы размораживать своих солдат по одному, а уж затем перейти к солдатам побежденных, Эндер разморозил всех разом и отдал «крюк» майору, который выплыл на середину зала, где обычно происходил ритуал окончания очередной игры.
– Эй! – крикнул Эндер. – А что будет в следующий раз? Мою армию посадят в клетку без оружия и против нас выйдет вся Боевая школа в полном составе? А нельзя ли как-то уравнять шансы?
Теперь уже столько солдат выражало ропотом согласие с Эндером, что в зале поднялся шум, причем шумели далеко не одни Драконы. Майор Андерсон делал вид, что ничего не замечает.
И тут Уильям Би – командующий Грифонов – высказал то, что думали многие:
– Эндер, та сторона, на которой будешь ты, всегда будет иметь преимущество, каковы бы ни были прочие условия.
Армии громко изъявили свое согласие, многие солдаты хохотали, а Тало Момо, чтобы не отстать от Би, принялся ритмично хлопать в ладоши, выкрикивая: «Эндер Виггин!» Другие ребята последовали его примеру.
Но Бобу была известна потаенная истина. Он знал то же, что знал и Эндер: как бы ни был хорош командующий, как бы ни был он изобретателен, как бы хорошо ни была обучена его армия, каких бы отличных офицеров он ни имел, как бы смело ни шли в бой его солдаты, – все равно побеждала та сторона, которая могла нанести противнику наибольшие потери. Иногда, конечно, Давид убивал Голиафа, и люди об этом помнили долго, очень долго. Но сколько таких мальчиков, как Давид, было втоптано в землю Голиафом до этого? И никто не воспел те битвы, потому что иначе, как правило, почти не случается.
Это правило, а если происходит нечто иное, так это уже чудо. Жукеры не будут иметь ни малейшего представления, каким легендарным воителем является командир Эндер в глазах людей. Им на это просто наплевать. Корабли людей не смогут выкидывать чудесные трюки, подобные тем, которые проделывал Боб со своим страховочным шнуром, так что нечем будет удивить жукеров, нечем сбить их с курса. Эндер это понимает. И Боб понимает. А что, если бы у Давида не оказалось его пращи, камней для нее да и просто времени, чтобы метко бросить снаряд в великана? Какое значение в таком случае имело бы его искусство обращаться с пращой?
О да! Это прекрасно, это справедливо, что все три армии отдают Эндеру почести, что они выкрикивают его имя в то время, как он подплывает к воротам бывшего противника, где его уже ждет Боб со своим спецназом. Но ведь для реальности все это ничего не значит, кроме одного: у кого-то стала крепче вера в Эндера. Однако этот факт делает ношу самого Эндера еще тяжелее.
«Я бы разделил ее с ним, если б мог, – сказал себе Боб. – Точно так же, как разделил ее сегодня. Позволь мне, и я снова повторю то же самое, если смогу. Тебе нельзя быть в одиночестве».
Однако, подумав так, Боб тут же понял, насколько он не прав. Если свершение возможно, то Эндер – единственный человек, который способен воплотить его в жизнь. Все те месяцы, в течение которых Боб отказывался знакомиться с Эндером, прятался от него и так далее, – это потому, что Эндер уже был тем, кем Боб еще только мечтал стать, – человеком, на которого все возлагают свои упования, который понесет на себе все их страхи, который не обманет и не предаст.
«Я хочу быть таким, как ты, – думал Боб. – Но я не хочу идти тем же путем, которым пришлось шагать тебе, чтобы дойти до цели».
Уже потом, когда Эндер прошел сквозь ворота, а Боб последовал за ним, он вспомнил, как плелся по улицам Роттердама – за Пронырой, за Сержантом или за Ахиллом. Он чуть не расхохотался, подумав: «Но ведь я не хотел бы снова пройти и тем путем, которым мне уже довелось пройти раньше».
Выйдя в коридор, Эндер не стал ждать своих солдат, а сразу зашагал прочь. Но шел он медленно, и они догнали его, окружили и заставили остановиться. Только его молчание, его безразличие удерживало их от бурных проявлений восторга.
– Тренировка вечером будет? – спросил Бешеный Том.
Эндер отрицательно качнул головой.
– Значит, завтра утром?
– Нет.
– Так когда же?
– Для меня – больше никогда.
Эти слова расслышали не все, но среди тех, кто услышал, поднялся ропот.
– Эй, это несправедливо, – сказал парнишка из взвода «B». – Мы-то не виноваты, что учителя мухлюют с Игрой. Ты не можешь прекратить тренировки, потому…
Эндер с силой хлопнул ладонью по стене и заорал на мальчугана:
– Да плевать мне на эту Игру! – Он поглядел на других солдат, увидел выжидающие лица и дал им возможность притвориться, что они ничего не слышали. – Вы это можете понять? – И потом почти шепотом: – Игра закончилась.
Сказав это, Эндер ушел.
Кто-то из ребят хотел пойти за ним, кто-то даже сделал несколько шагов, но Хана-Цып схватил пару парней за воротники боевых костюмов и сказал:
– Пусть побудет один. Вы что, не понимаете, что ему надо побыть одному?
«Конечно, Эндер хочет остаться наедине с собой, – думал Боб. – Он убил сегодня одного из соучеников, и даже если не знает, что его ждет за это, то знает, чту поставлено на кон. Учителя хотели, чтоб он взглянул в глаза смерти, зная, что помощи неоткуда ждать, так зачем же ему играть с ними? Ты прав, Эндер. Для нас все это очень плохо, но все же не так плохо, как потерять отца. Хотя правильнее, наверное, брата. А с братьями отношения другие – то один берет верх, то другой. Иногда тебе приходится сидеть и изображать малыша, хоть ты и старше».
Муха Моло отвел их в казарму. Боб шел позади, ему очень хотелось пойти к Эндеру, поговорить с ним, сказать, что он полностью его поддерживает и все понимает. Но это выглядело бы жалко, понял он. «Какие есть основания думать, что Эндеру не безразлично, понимаю я его или нет? Я просто один из ребят, просто один из солдат его армии. Он знает меня, знает, как меня можно использовать. Но какое ему дело до того, понимаю ли его я?»
Боб залез в койку и обнаружил на ней листок бумаги.

ПРИКАЗ НА ПЕРЕВОД 
Боб – в армию Кроликов, командующим. 

«Это армия Карна Карби. Карна сняли с поста командующего? Он же отличный парень, хотя и не из лучших командиров, так почему не подождать, пока он окончит школу?
Потому что они закрывают школу, вот почему! Они выдвинут на повышение всех, кто, по их мнению, нуждается в приобретении командирского опыта, ну а другим слушателям выдадут дипломы об окончании школы, чтобы освободить вакансии для остающихся. Я получил армию Кроликов, но держу пари – ненадолго».
Боб схватил свой компьютер и вошел под именем «Графф», надеясь получить списки личного состава. Хотелось узнать, что происходит с каждым слушателем, но пароль не сработал.
Видно, учителя решили, что больше нет нужды снабжать Боба информацией.
В дальнем конце казармы подняли шум старшие ребята.
Боб услышал, как резкий голос Бешеного Тома заглушил остальные голоса:
– Вы что, думаете, будто они полагают, что я смогу разбить армию Драконов?
Шум перекинулся и на ряды коек, расположенных ближе к дверям. Взводные и их заместители получили приказы о переводе. И каждому дали под начало армию. Драконов ободрали как липку.
Последовало несколько минут полного хаоса. Затем Муха Моло повел взводных между рядами коек к дверям.
Конечно, они собираются к Эндеру, чтобы рассказать, какую очередную пакость придумали учителя.
К удивлению Боба, Муха подошел к его койке, поглядел на Боба, потом на взводных, толпившихся за его спиной, и сказал:
– Боб, кто-то должен рассказать Эндеру.
Боб кивнул.
– Мы подумали… раз уж вы с ним такие друзья…
Боб постарался не измениться в лице, но он был поражен.
«Я? Друг Эндера? Не больше, чем любой другой в этой казарме!»
И внезапно понял. В их армии все любят Эндера, все восхищаются им. И все знают – Эндер им верит. Но только Боб был допущен в ближний круг Эндера. Это случилось в тот день, когда Боб получил от Эндера приказ возглавить взвод специального назначения. А когда Эндер принял решение прекратить участие в Игре, именно Бобу он передал свою армию.
Боб, по мнению Драконов, больше чем кто-либо, мог называться другом Эндера. Таковых у Эндера не было вовсе с тех пор, как он принял команду над Драконами.
Боб поглядел на Николая, который чуть ли не расплывался от удовольствия. Николай отдал ему честь и одними губами произнес слово «командующий». Боб ответил ему тем же, но не улыбнулся, так как еще не знал, как отнесется к этому Эндер. Он кивнул Мухе Моло и вышел из комнаты.
Однако к Эндеру он пошел не сразу. Вместо этого он зашел в комнату Карна Карби. Там никто ему не ответил. Тогда Боб отправился в казарму Кроликов и постучал в дверь.
– Где Карн? – спросил он.
– Выпущен из школы, – ответил ему Иту, командир взвода «А». – Он узнал об этом всего полчаса назад.
– Мы в это время были в бою.
– Слыхали. Против двух армий сразу. Вы ведь победили, а?
Боб кивнул.
– Готов держать пари, выпустили сегодня не одного только Карна, верно?
– Еще кучу командующих, – ответил Иту. – Больше половины сменили.
– Включая Бонзо Мадрида? Я хочу сказать… его тоже выпустили из школы?
– Так сказано в официальном сообщении. – Иту пожал плечами. – Всем понятно, что Бонзо списали вчистую. Они даже не указали его место службы. Сказано только, что в Картахену. А это его родной город. Значит, списали – или что? Ты ж знаешь учителей – скажут, что им в голову придет.
– Спорю, что выпущено девять человек, – задумчиво произнес Боб. – Нет?
– Да, – ответил Иту. – Девять. Стало быть, тебе тоже кое-что известно?
– Плохие новости, как мне кажется, – отозвался Боб и показал ему приказ о своем переводе.
– Santa merda! – воскликнул Иту. Потом отдал честь. Не с насмешкой, но и без энтузиазма.
– Будь добр, скажи об этом остальным. Давай дадим им время попривыкнуть к этой новости, прежде чем я заявлюсь к вам в натуре. А мне еще надо с Эндером поговорить. Может, он уже знает, что у него забрали весь офицерский состав и каждому из них дали по армии… А если не знает, я должен ему об этом сказать.
– Всех взводных Драконов?
– И всех их заместителей. – Боб хотел добавить, что ему жаль Кроликов, которым достался такой замухрышка. Потом он подумал, что Эндер никогда бы не допустил подобного самоуничижения. И если Бобу суждено стать командующим, он не должен опускаться до подобной болтовни. – Я думаю, у Карна Карби была хорошо организованная армия. Так что я не собираюсь вносить изменений в офицерский состав, особенно в первое время, пока не побываю на тренировках и не определюсь с состоянием армии, особенно имея в виду, что сама Игра неизбежно изменится, раз большинство командиров теперь – ребята, натренированные в Драконах.
Иту понял:
– Слушай, а ведь и в самом деле все меняется! Всех вас тренировал Эндер, а теперь вы будете драться друг с другом.
– Мне ясно одно, – ответил Боб, – я вовсе не собираюсь превращать Кроликов в подобие Драконов. Мы были другими и сражаться будем тоже не с прежними армиями. Кролики – хорошая армия. Нам не придется кого-то копировать.
Иту широко усмехнулся:
– Даже если это брехня, сэр, то это первоклассная брехня. Я все сообщу ребятам. – Он снова отдал честь Бобу.
Боб ответил ему тем же и спортивной пробежкой направился к комнате Эндера.
Матрас, одеяла, простыни, подушки Эндера валялись в коридоре у его дверей прямо на полу. Сначала Боб не поверил своим глазам. Потом он заметил, что матрас и простыни мокры и покрыты бурыми пятнами. Вода – из душевой, кровь – с лица Бонзо. Ясно. Эндер не хочет, чтобы они оставались в его спальне.
Боб постучал.
– Уходи, – глухо прозвучал голос Эндера.
Боб стукнул еще раз. И еще. Потом толкнул дверь и вошел.
– Уходи, Боб, – почти шепотом приказал Эндер.
Боб кивнул. Он понимал чувства Эндера. Но новости он ему должен был передать. Поэтому он только уперся взглядом в носки своих ботинок и стал ждать, чтобы Эндер спросил его, в чем дело. Или заорал бы на него. Пусть делает все, что угодно. Потому что взводные ошиблись: у Боба нет личных отношений с Эндером. Во всяком случае, вне Игры.
Эндер молчал. И молчание длилось и длилось. Без конца.
Боб оторвал взгляд от своих ботинок и увидел, что Эндер смотрит на него. Не злобно, нет. Изучающе. «Что же он видит во мне? – подумал Боб. – Насколько хорошо он знает меня? Что обо мне думает? Кто такой я в его глазах?»
Ответа он никогда не получит. И сюда пришел совсем с другой целью. Давно пора приступить к делу.
Он сделал шаг к Эндеру. Повернул руку так, чтобы стал виден приказ о переводе. Боб не протянул его Эндеру, но знал – Эндер бумагу видит.
– Тебя перевели? – спросил Эндер.
Голос его был лишен всякого выражения. Мертвый. Как будто он уже давно ждал этого.
– В армию Кроликов, – ответил Боб.
Эндер кивнул:
– Карн Карби хороший парень. Я надеюсь, он быстро оценит тебя по достоинству.
Эти слова были для Боба как долгожданное благословение.
Он постарался пригасить бушевавшие в нем эмоции. Ему еще так много надо сказать Эндеру.
– Карн Карби сегодня выпущен из школы, – сказал Боб. – Он получил приказ, пока мы сражались.
– Так, – сказал Эндер. – И кто же теперь командует Кроликами? – Казалось, ответ его почти не интересует: от него ждут вопроса, он его и задал.
– Я, – ответил Боб, и ему стало стыдно, так как на губах появилась невольная улыбка.
Эндер поглядел в потолок и кивнул:
– Мог бы и сам догадаться. В конце концов, ты всего на каких-то четыре года моложе, чем допустимо для командующих.
– Это даже не смешно, – сказал Боб. – Я не понимаю, что происходит. За исключением того, что, должно быть, вся система Боевой школы рехнулась. Сначала вся эта бесконечная ломка правил Игры. А теперь еще и это. Ты знаешь, они перевели не только меня. Они выпустили из школы половину командующих и поставили многих наших взводных во главе армий.
– Каких ребят? – спросил Эндер, уже явно заинтересованный.
– Похоже, всех взводных и всех их заместителей.
– Ну еще бы! Уж если они решили развалить мою армию, они сровняют ее с землей. Они всегда все делают основательно, когда берутся за дело.
– Ты все равно победишь, Эндер. Мы же все это знаем. Бешеный Том первым сказал: «Вы что же думаете, что я смогу победить армию Драконов?» Все знают: ты самый лучший…
Слова звучали пусто, Боб сам ощущал это. Он хотел ободрить Эндера, но знал, что Эндер все понимает. И все же продолжал мямлить:
– Они не могут сломать тебя, что бы они ни делали…
– Они уже сломали меня.
«Они сломали только твою уверенность в себе, – хотел сказать Боб. – А это совсем другое дело. Не они сломали тебя – они сами сломались». Но слова, слетавшие у него с языка, были пустые и калечные:
– Нет, Эндер, они не могут…
– Меня больше не интересует Игра, Боб, – заговорил Эндер. – Я больше не хочу играть. Никаких тренировок. Никаких сражений. Они могут пускать свои бумажные кораблики по полу душевой, если им угодно, но я в этом участвовать не стану. Я решил это бесповоротно еще до того, когда сегодня вышел из Боевого зала. Вот почему я попросил тебя первым войти в ворота соперника. Я не думал, что это удастся, но мне уже было все равно. Мне хотелось одного – уйти с достоинством.
«Это-то я понял, – думал Боб. – Ты думал, я не пойму? И если это ты называешь „с достоинством“, то ты своего добился».
– Тебе бы надо было видеть рожу Уильяма Би! Он стоял как пришпиленный и никак не мог понять, как это: он побежден, когда у тебя только семь солдат, способных волочить ноги, а у него в полном здравии все, кроме трех.
– А зачем мне видеть рожу Би? – задумчиво сказал Эндер. – Зачем вообще драться со своими ребятами и побеждать их?
Боб чувствовал, что его лицо пылает от стыда. Он сказал совсем не то, что надо было сказать. Но… он не знал, что надо. Что-то такое, что заставило бы Эндера почувствовать себя лучше. Что-то, что заставило бы его почувствовать, как они все любят и уважают его.
Но любовь и уважение – это часть бремени Эндера. И ничего-то он, Боб, не может, ибо человеческое уважение и любовь только увеличивают бремя на плечах Эндера. Поэтому Боб просто промолчал.
Эндер прижал ладони к глазам.
– Я очень сильно покалечил сегодня Бонзо, Боб. Я причинил ему непереносимую боль.
Вот оно! А все остальное – это так, пустое. Главная тяжесть на плечах Эндера – тот жуткий бой в душевой. Бой, которого ни твои друзья, ни твоя армия не сумели предотвратить. И больно тебе не потому, что тебе угрожала смертельная опасность, а потому, что ты причинил боль другому, защищая себя.
– Он сам напросился, – буркнул Боб и тут же поморщился. «Неужели не смог найти слов получше, дурень? А что надо был сказать? Нет проблем, Эндер? Конечно, мне он показался мертвым, а ведь я единственный пацан в школе, который смотрел смерти в лицо и знаю, как выглядят убитые, но… Нет проблем, Эндер! Не стоит беспокоиться! Бонзо сам напросился».
– Я бил его, а он стоял не двигаясь, – говорил между тем Эндер. – Казалось, он уже умер, только упасть никак не может. А я все бил и бил его.
Значит, он знает. И все же… не наверняка. И Боб не должен ничего говорить. Бывают минуты, когда между друзьями царит абсолютная открытость. Но не сейчас.
– Я хотел, только чтобы он оставил меня в покое.
– Оставит, – сказал Боб. – Его отправили домой.
– Уже?
Боб пересказал то, что сообщил ему Иту. И все время ему казалось, что Эндер чувствует, что он недоговаривает. Да, Эндера Виггина не так-то легко обмануть.
– Я рад, что его все же выпустили из школы, – сказал Эндер.
«Уж выпустили так выпустили. В могилу его выпустили, в крематорий, или как там сейчас хоронят людей в Испании».
Испания. Пабло де Ночес, который спас Боба, тоже был из Испании. А теперь туда отправился труп мальчика, который был убийцей в сердце своем и умер по этой причине.
«Чего-то я совсем дурею, – подумал Боб. – Какое значение имеет то, что Бонзо и Пабло де Ночес оба испанцы? И вообще, какое значение имеет то, откуда человек приехал, если уж на то пошло?»
И пока все эти мысли быстро сменяли друг друга у него в мозгу, Боб продолжал что-то мямлить, пытаясь говорить как человек, который ничего не знает, но старается успокоить Эндера, прекрасно понимая, что тот способен сложить два и два: если Боб действительно ничего не знает, тогда какой смысл его слушать, а если только прикидывается – значит врет.
– А правда, что с ним была целая куча шпаны против тебя одного?
Бобу хотелось выбежать из комнаты – такими фальшивыми показались ему собственные слова.
– Нет, – ответил Эндер. – Мы были один на один. Он дрался честно.
Боб успокоился. Эндер так ушел в себя, что слова Боба до него просто не доходили, так что фальшь осталась незамеченной.
– Это я дрался нечестно. Я хотел победить, – сказал Эндер.
«Да, это верно, – подумал Боб. – Ты дрался, чтобы победить, и только в такой драке есть хоть какой-то смысл».
– И ты победил. Сбил его с орбиты.
Вот сейчас слова Боба были близки к истине.
Раздался стук в дверь. Она тут же распахнулась – тот, кто стучал, не ждал ответа. Еще до того, как Боб обернулся, он уже знал, что это учитель: Эндер поднял взгляд слишком высоко, – ясное дело, это не мог быть кто-то из ребят.
Майор Андерсон и полковник Графф.
– Эндер Виггин, – обратился полковник официально.
Эндер встал. Выражение как у посмертной маски снова появилось на его лице.
– Да, сэр?
– Твое несдержанное поведение сегодня в Боевом зале мало чем отличалось от неповиновения. Это не должно повториться.
Боб не мог поверить в существование подобного идиотизма.
После всего, через что пришлось пройти Эндеру, вернее, через что его протащили учителя, они намерены и дальше продолжать давить на него! Они даже сейчас хотят, чтобы Эндер чувствовал свое одиночество! У этих парней, видно, чувство жалости вообще отсутствует.
Эндер ответил тем же безжизненным тоном:
– Да, сэр.
Но Боб был уже по горло сыт учительским гонором:
– Полагаю, пришло время хоть кому-то сказать им, чту мы думаем об их проделках!
Ни Графф, ни Андерсон даже ухом не повели. Оба сделали вид, что ничего не слышат. Андерсон вручил Эндеру большой лист бумаги. Он ничем не походил на те бумажонки, которые сообщали о перемещениях или об очередном сражении. Это был большой лист, на котором обычно печатались важные приказы. Эндер, видимо, увольнялся из школы.
– Свидетельство об окончании? – спросил Боб.
Эндер кивнул.
– И чего они так долго валандались с тобой? – спросил Боб. – Могли бы сделать это годика два назад. Ты уже умеешь ходить, разговаривать, так чему же еще они могут тебя научить?
Все происходящее напоминало дурацкий сон. Неужели учителя и впрямь рассчитывают кого-то обмануть? Делают выговор Эндеру за неповиновение и тут же выпускают его из школы, потому что война уже на носу и у них нет возможности тратить на его подготовку еще несколько лет. Он их последняя надежда, но обращаются они с ним как с грязью, налипшей на подошвы сапог.
– Мне понятно одно, – сказал Эндер, складывая бумагу, – с Игрой я покончил. Что ж, давно пора. Могу я попрощаться со своей армией?
– Время подпирает, – ответил Графф. – Твой челнок уходит через двадцать минут. Да и вообще, лучше с ними не общаться, раз уж приказ вручен. Так будет проще.
– Проще для них или для вас? – спросил Эндер.
Он обернулся к Бобу и взял его за руку. Боб почувствовал себя так, будто его коснулась рука Бога. Будто ток высокого напряжения прошел через тело. «Может, я действительно его друг? Может, и он чувствует частичку того, что ощущаю я? Хоть тень моих чувств к нему?»
И тут же все кончилось. Эндер отпустил его руку и пошел к дверям.
– Подожди! – крикнул Боб. – Куда тебя направляют? В Тактическую? Навигационную? Снабжения?
– В Командную.
– В Подготовительную?
– Просто в Командную, – ответил Эндер и вышел в дверь.
Итак, Командная. Элитная школа, даже местоположение ее не было известно. В эту школу шли только самые старшие. Наверняка сражение с жукерами вот-вот развернется, раз учителя решили обойтись без Тактической или Подготовительной школ, как это практикуется обычно.
Боб схватил Граффа за рукав:
– В Командную школу не принимают ребят моложе шестнадцати!
Графф стряхнул руку Боба и вышел. Если он и понял иронию, которую вложил Боб в свою фразу, он ничем не выдал этого.
Дверь захлопнулась. Боб остался один в комнате Эндера.
Он огляделся. Без Эндера она стала совсем незнакомой.
То, что он находится в ней, больше не значило ровным счетом ничего.
А всего несколько дней назад – меньше недели – Боб стоял тут и Эндер говорил ему, что он в конце концов получил свой вожделенный взвод.
Почему-то в памяти Боба вдруг всплыла та минута, когда Проныра высыпала в его ладонь шесть арахисовых орешков.
Она подарила ему жизнь.
Возможно, и Эндер подарил ему жизнь? Вторую? Нет, это разные вещи. Проныра дала ему жизнь, а Эндер – смысл.
Пока здесь был Эндер, это была самая важная комната во всей Боевой школе. Теперь это будет просто чуланчик, где хранят половые тряпки.
Боб вышел в коридор и пошел туда, где раньше находилась комната Карна Карби. Еще сегодня. Еще час назад. Он прикоснулся к двери ладонью. Она послушно отворилась. Все по программе.
Только вот комната пуста. В ней никого не было.
«Это моя комната, – подумал Боб. – Моя… и все еще пустая».
Он ощущал, как где-то внутри его бушуют плохо контролируемые эмоции. Да, конечно, он волнуется, он даже гордится тем, что получил армию. Но если разобраться, то все это не очень интересно. Как сказал Эндер, Игра – ничто. Да, он честно будет заниматься своей армией, но причиной того, что он завоюет уважение солдат, будет то, что на нем еще лежат отблески славы Эндера. А сам-то он – крошечный наполеончик, шлепающий в чужих сапогах не по размеру и визгливым детским голоском выкрикивающий приказы. Миленький маленький Калигула – Сапожок – гордость армии Германика. Но когда Калигула надевал сапоги своего папаши, эти сапоги уже были бесхозными, и он знал это, и, что бы он ни делал, факт этот оставался фактом. Может быть, это и было причиной безумия Калигулы.
«Нет, я-то с ума не сойду, – думал Боб. – Потому что я не стану домогаться того, что присуще Эндеру и составляет его суть. Достаточно того, что Эндер Виггин существует. Второго Виггина не надо».
Боб прекрасно разбирался в том, какие чувства бушуют в нем, чувствовал, как они поднимаются вверх, как хватают его за глотку, как выжимают слезы из глаз, как от них пылает лицо, как спазмы переходят в молчаливые всхлипывания. Он прикусил губу. Пусть боль приглушит эмоции. Не помогает.
Эндер ушел.
Теперь, когда он знает, что это за чувства, он сумеет их обуздать. Боб лег на койку и занялся обычными упражнениями, чтобы расслабиться. Потребность плакать отпустила. Эндер взял его за руку – хотел попрощаться. Эндер сказал ему: «Я надеюсь, он оценит тебя по достоинству». Теперь Бобу ничего и никому не надо больше доказывать. Он будет честно работать с Кроликами, ибо, возможно, когда-нибудь в будущем, когда Эндер будет стоять на мостике флагманского корабля земного флота, Боб получит возможность сделать для него что-то, что поможет ему. Боб выкинет какой-нибудь фокус, необходимый Эндеру, чтобы отвлечь внимание жукеров. Ладно, он будет завоевывать симпатии учителей, он заставит их уважать себя, и они будут открывать ему двери, пока наконец не откроется та, за которой окажется его друг Эндер. Он, Боб, снова станет солдатом армии Эндера.

19
Мятежник

– Прием Ахилла в школу – последнее распоряжение Граффа. И мы знаем, что по этому поводу были большие разногласия. Почему бы не проявить осторожность и хотя бы не перевести Ахилла в другую армию?
– Ситуация, которая должна возникнуть, вовсе не означает отзеркаливания ситуации с Бонзо Мадридом.
– Но ведь у нас нет полной уверенности, что это так, сэр. Полковник Графф утаил от нас немало важной информации. В частности, почти все разговоры с сестрой Карлоттой – не осталось никаких записей, касающихся их бесед. Графф знал о Бобе многое – и, я уверен, об Ахилле тоже. Мне кажется, он нам подготовил ловушку.
– Ошибаетесь, капитан Даймак. Если Графф и поставил ловушку, то не для нас.
– Вы уверены?
– Графф не играет в бюрократические игры. Он ни на грош не считается с вами или со мной. Если он и расставил западню, то только для Боба.
– Именно это я и имею в виду!
– Я так вас и понял. Но Ахилл останется.
– Почему?
– Тесты показывают, что Ахилл обладает исключительно спокойным темпераментом. Это вам не Бонзо Мадрид. Поэтому для Боба он не представляет физической угрозы. Стресс носит скорее психический характер. А это именно та область, где у нас о Бобе материал исключительно скуден, поскольку он отказался играть в умную игру. Информация из его забав с паролями учителей тоже дала нам не много. Поэтому, я полагаю, взаимоотношения Боба с его пугалом стоят того, чтобы ими заняться.
– С пугалом или Немезидой, сэр?
– Мы постараемся быть предельно осторожными. Я не допущу, чтобы взрослые находились так далеко от объектов, чтобы не смогли прийти на помощь, как это устроил Графф в случае Эндера и Бонзо. Примем все меры предосторожности. Я не собираюсь играть в русскую рулетку по методу Граффа.
– Собираетесь, сэр. Между вами и Граффом только та разница, что он знал, что в барабане есть только один холостой патрон, а вы даже этого не знаете, так как револьвер для вас заряжал сам Графф.

В первое утро своего командования Кроликами Боб проснулся и увидел, что на полу возле койки валяется маленький клочок бумаги. На какое-то мгновение он чуть не потерял дар речи, так как решил, что его бросают в бой, даже не дав познакомиться со своей армией. К его радости, распоряжение касалось более бытовых вещей.

В связи с появлением большого числа новых командующих традиция недопущения новичков в командирскую столовую до того, как будет одержана первая победа, отменяется. Вам надлежит явиться в командирскую столовую без промедления. 

В этом распоряжении был смысл. Уж раз учителя собираются сделать график проведения игр более плотным, то им хочется, чтобы командующие армиями с самого начала могли обмениваться информацией. Да и поставить новичков под надзор старших товарищей тоже не вредно.
Держа в руке распоряжение, Боб вспоминал, как подобные бумажки держал в руке Эндер. Это были извещения о все более жестких правилах, ломавших старые представления об Игре. Впрочем, этот приказ хоть и имел какой-то смысл, но хорошего сулил мало. В самой Игре ничего святого для Боба не было, изменения в ней не вызывали у него особого возмущения. Но учительские манипуляции его тревожили.
Например, то, как его изолировали от информации об его же солдатах. Дело было даже не в том, что они наложили запрет на использование учительских паролей, и не в том, почему они так долго мирились с этим.
Вопрос был в том, почему вообще командующие лишены возможности получать информацию о своих собственных солдатах. Если предположить, что они учатся командовать людьми, то зачем же лишать их данных, которые помогают научиться этому быстрее?
Уж раз учителя приступили к трансформации системы, то почему бы им не отделаться от множества ограничений, которые по факту являются вредными и разрушительными? Например, от рейтингового табло, что висит в столовой?
Баллы и рейтинговая таблица! Эти данные мешали подготовке к предстоящим сражениям, так как заставляли и командующих, и солдат осторожничать, воспитывали страх перед новациями, перед экспериментом. Вот почему так долго продержался смехотворный обычай фронтальных атак – строй на строй. Ведь вряд ли Эндер был первым командующим, который увидел порочность такой тактики. Но никто не хотел раскачивать лодку, быть первым, кто введет нечто новое и заплатит за это снижением рейтинга – своего или своей армии. А ведь казалось бы, чего проще – рассматривать каждый бой как отдельную операцию и действовать так, будто это просто Игра, а не настоящая работа. При таком подходе появится множество смелых решений, новые творческие удачи. Отдавая приказ взводу или отдельному солдату, командиры перестанут опасаться, что этот выигрышный для всей армии приказ может привести к снижению рейтинга данного конкретного солдата или взвода.
Еще большую важность приобретает сейчас тот вызов, который содержался в решении Эндера отказаться от Игры вообще. Тот факт, что его выпустили из школы до того, как он успел объявить Игре бойкот, никак не мешает самому Бобу поддержать такую забастовку.
Но теперь, когда Эндера уже нет, бойкот Игры теряет смысл.
Особенно если и Боб, и другие ребята хотели достичь такого положения в школе, откуда можно было бы прыгать на посты офицеров будущего флота Эндера, когда начнется настоящая война. А вот изменить Игру и использовать ее в своих интересах они могли.
И потому-то Боб, одетый в свою новенькую, но плохо сидящую на нем форму Кроликов, через полчаса оказался снова стоящим на обеденном столе в небольшой офицерской столовой. Поскольку недавняя речь Боба стала уже почти легендой, его появление на столе встретили смехом и остротами.
– А что, люди там, откуда ты прибыл, едят не руками, а ногами?
– А почему бы тебе вместо лазания по столам просто не подрасти?
– Надень-ка ты, парень, лучше ходули, а то у нас на столах грязи – не разгребешь!
Но новые командующие, которые еще вчера были взводными у Драконов, не стали ни шутить, ни смеяться. Их уважение к Бобу скоро подействовало и на других, так что в столовой воцарилась тишина.
Боб протянул руку в сторону табло, на котором светилась рейтинговая таблица.
– Где армия Драконов? – спросил он.
– Ее распустили, – ответила Петра Арканян. – Солдат перевели в разные армии. Кроме вас, которые тоже были Драконами.
Боб слушал внимательно, хотя к Петре у него было особое отношение. Он не мог забыть, что только двое суток назад именно она – по собственному желанию или по незнанию – играла роль иуды и должна была заманить Эндера в ловушку.
– Без Драконов такое табло не имеет смысла. С Драконами таблица выглядела бы совсем иначе, рейтинги принципиально изменились бы.
– А мы-то тут при чем? Мы ж ни черта сделать не можем! – воскликнул Динк Микер.
– Дело совсем не в том, что на табло нет Драконов, – ответил Боб. – Дело в том, что оно нам совершенно не нужно. Мы же не враги друг другу. У нас один враг – жукеры. А мы должны быть союзниками. Мы обязаны учиться друг у друга, делиться информацией и идеями. Нам следует избавиться от страха перед экспериментом, надо осваивать новые приемы, не боясь, что они отрицательно отразятся на наших местах на рейтинговой таблице. Табло – это игры учителей, поставивших себе цель стравить нас друг с другом. Они – как Бонзо. Среди нас нет людей, которые пьянели бы от ненависти и ревности. Но вдумайтесь! Именно таких, как Бонзо, и должна воспитывать эта таблица. Именно она свела с ума Бонзо до такой степени, чтобы он решил выбить мозги у нашей главной надежды в войне с жукерами. А почему? – спрашиваю я. Потому что он счел себя униженным, видя положение Эндера в таблице. Вдумайтесь! Строчка в таблице стала для Бонзо важнее войны с жукерами!
– Так Бонзо же сумасшедший! – выкрикнул Уильям Би.
– А зачем нам становиться сумасшедшими? – спросил Боб. – Давайте-ка уберем эти рейтинги из Игры. Пусть каждое сражение существует как бы само по себе. Чистая доска! Пробуйте любые приемы, которые могут привести к победе. А когда сражение кончится, пусть оба командующих сядут, расскажут о своих намерениях, почему и как они действовали, а мы будем учиться друг у друга. Долой секретность! Пусть каждый играет как может! И к чертям – места на табло!
Раздались голоса одобрения. И не только бывших Драконов.
– Тебе легко говорить – твои-то торчат где-то в самом низу, – сказал Шен.
– Вот ведь в чем настоящая наша проблема! – крикнул Боб. – Вы с подозрением относитесь к побудительным причинам моего выступления. А почему? Опять-таки из-за мест в табло. Но разве нам не предстоит стать офицерами одного и того же Флота? Разве мы не будем работать вместе? Не будем верить друг другу? Какая же судьба ожидает Межзвездный флот, если все капитаны кораблей, все командиры штурмовых подразделений, все адмиралы Флота будут отдавать свое время размышлениям о своем положении в рейтинговой таблице, а не тому, как работать во взаимодействии, чтобы уничтожить нашего единственного врага – жукеров? Я хочу учиться у тебя, Шен. Я не хочу конкурировать с тобой из-за какого-то идиотского места в таблице, которую учителя повесили на стену, чтобы было легче манипулировать нами!
– Так я и поверила, что вы – парни из Драконов – захотите учиться у неудачников! – выкрикнула Петра.
Вот оно! Наконец-то выплыло на божий свет!
– Да! Да! Я хочу! И именно потому, что я – парень из Драконов. Нас тут девять, и мы прекрасно знаем множество приемов боя. Но это только те приемы, которым обучил нас Эндер. Что ж, Эндер гений, но даже самый распрекрасный гений не знает всего, что известно множеству других ребят и из нашей школы, и во Флоте. Мне надо знать образ вашего мышления, и мне не нужно, чтобы вы прятали от меня какие-то ваши боевые секреты, а вам вовсе не надо, чтобы я прятал от вас свои. Может быть, Эндер стал Эндером именно потому, что он заставлял своих взводных общаться друг с другом, давал им полную свободу действий и требовал, чтобы своими замыслами они делились с остальными.
Теперь одобрительных возгласов стало куда больше. Даже сомневающиеся и те стали утвердительно кивать.
– Так вот что я предлагаю сделать. Давайте единодушно проголосуем против этого табло, причем не только против этого, но и того, что висит в солдатской столовой. Давайте единодушно решим больше не обращать на них внимания. Точка. Мы потребуем, чтобы их отключили или сняли вообще. Если учителя откажутся, мы принесем простыни и завесим табло. Или станем швырять в табло стульями, пока они не разобьются. Мы не обязаны играть в учительские игры. Мы можем сами заняться своим воспитанием и подготовиться к сражениям с настоящими врагами. Мы должны помнить, должны всегда помнить, кто наш настоящий враг!
– Точно! Это наши учителя! – вскочил Динк Микер.
Все захохотали, но тут Динк влез на стол и встал рядом с Бобом:
– Я сейчас самый старший по стажу командующий армией, после того как учителя выпустили из школы тех, кто был старше меня. Больше того, я – самый старый солдат в этой школе. Поэтому я предлагаю: принять все, что предложил Боб, после чего я отправлюсь к учителям и потребую выключить табло немедленно. Кто-нибудь против?
Ни единого протеста.
– Значит, все согласны. Если табло все еще будет висеть ко времени ланча, мы притараним простыни и закроем его. Если оно будет висеть ко времени ужина, тогда мы, не прибегая к поломке стульев, откажемся выводить свои армии на позиции, пока они не уберут эти чертовы таблицы.
Алай крикнул из очереди за едой:
– Но ведь тогда все наши рейтинги!.. – И тут же расхохотался над собой: – Черт бы их побрал, здорово они нам промыли мозги!

Боб, все еще разгоряченный своим успехом, после завтрака отправился прямо в казарму Кроликов, чтобы официально представиться своим солдатам. Учитывая время, отведенное Кроликам для тренировок, он имел на встречу всего лишь полчаса между завтраком и первым уроком в классе. Вчера, разговаривая с Иту, мозг Боба был занят множеством других мыслей, и Боб почти не думал о том, что его ждет в казарме. И только теперь до него дошло, что все Кролики значительно старше его. И все как один изрядно выше ростом. Рядом с ними он казался какой-то куклой. Еще хуже: он и чувствовал себя пигмеем, идя по проходу между койками и глядя на обступивших его гигантов-мальчишек и парочку великанш-девчонок. Все они смотрели на него сверху вниз.
На полпути Боб остановился, чтобы взглянуть на лица тех, мимо кого он только что прошел. Да, с этой проблемой надо кончать сразу!
– Первая проблема, с которой я сталкиваюсь у вас, – сказал Боб, – это то, что вы все слишком длинные.
Никто не засмеялся. Боб почувствовал себя обескураженным. Но куда денешься, надо продолжать.
– Я изо всех сил стараюсь подрасти, но способов покончить с этой проблемой пока не вижу.
Теперь послышалось несколько смешков. Стало чуть легче.
– Наша первая тренировка состоится сегодня в десять тридцать. Что же касается нашего первого сражения, то его срок мне предсказать трудно, но я могу вам пообещать вот что: учителя не собираются дать мне традиционные три месяца после назначения в новую армию. То же самое будет и с другими командующими, которые только что вступили в должность. Учителя дали Эндеру Виггину всего несколько недель на тренировку Драконов, а затем сразу бросили их в бой. А ведь Драконы были совсем новой армией, даже без офицерского костяка. Кролики – хорошая армия с установившейся репутацией и традициями. Единственный новый человек в ней – это я. Поэтому я ожидаю, что сражения у нас начнутся уже через несколько дней, самое большее – через неделю. И думаю, бои пойдут один за другим. Поэтому во время двух первых тренировок на самом деле тренировать будете вы меня, чтобы я вошел в уже сложившуюся систему. Я хочу знать, как вы работаете со своими взводными командирами, как взводные взаимодействуют друг с другом, как вы выполняете приказы, какими командами пользуетесь. Наверняка у меня возникнут какие-то соображения, касающиеся не столько тактики, сколько отношений. Но это потом. А сейчас я хочу видеть вас такими, какими вы были при Карне Карби. Мне будет, конечно, легче, если вы отнесетесь к делу со всей серьезностью, так как я хочу увидеть вас во всей красе. Вопросы есть?
Вопросов не было. Гробовое молчание.
– И еще одно. Позавчера Бонзо и несколько его приспешников устроили в коридорах охоту на Эндера. Я видел надвигающуюся опасность, но солдаты Драконов в основной массе слишком малы, чтобы противостоять той банде шпаны, которую подобрал Бонзо. И не случайно, когда мне понадобилась срочная помощь для защиты нашего командующего, я бросился к дверям казармы Кроликов. Заметьте, это не была ближайшая казарма. Я кинулся к вам потому, что знал Карна Карби как честного и прямодушного командира и верил, что и солдаты у него такие же. Даже если вы и не питали особой любви к Эндеру и его Драконам, я знал, что вы не потерпите, чтобы шайка хулиганов накинулась на маленького парнишку, с которым они не надеялись справиться в честном и открытом бою. И я в вас не ошибся. Когда вы выскочили в коридор и встали стеной, как свидетели происходящего, я гордился вами. И сейчас я горжусь, что стал одним из Кроликов.
Вот это сработало. Вообще лесть редко не срабатывает, а если она искренняя, то доходит до сердца всегда. Дав Кроликам понять, что он уже относится к ним с уважением, Боб сразу уничтожил напряжение, ибо они, конечно, беспокоились, что, как бывший Дракон, он будет с презрением относиться к армии, потерпевшей поражение от Эндера. Теперь они убедились, что ошибались, и у Боба сразу появился шанс быстро завоевать их симпатии. Иту начал аплодировать, к нему присоединились другие. Овация была короткая, но Боб понял: дверь открыта если не настежь, то уж наполовину наверняка.
Боб поднял руку, чтобы прекратить аплодисменты, и, надо сказать, вовремя, так как овация уже подходила к концу.
– Я хотел бы поговорить с взводными у себя в комнате. Остальные до тренировки свободны.
Почти тут же к нему подошел Иту.
– Отличная работа, – сказал он. – Всего одна ошибка.
– Какая?
– Ты у нас не единственный новичок.
– Они что, перевели к нам еще кого-нибудь из Драконов? – На секунду Боб подумал: а вдруг это будет Николай? Ему бы сейчас очень пригодился надежный друг.
К сожалению, этого не произошло.
– Нет, солдаты Драконов – ветераны, а этот действительно новичок. Только вчера прибыл в школу, а прошлым вечером его направили к нам – уже после того, как ты к нам заходил.
– Новичок? И сразу переведен в армию?
– Да, мы его поспрашивали, так оказалось, он получил сходное образование по многим предметам. На Земле ему пришлось перенести несколько операций, но он учился и…
– Ты хочешь сказать, что он еще поправляется после хирургической операции?
– Нет, ходит он отлично. Слушай, тебе лучше просто с ним познакомиться. Я хотел бы знать, в какой взвод ты его пошлешь и все такое.
– Ну-ка давай поглядим на него.
Иту повел Боба в конец казармы. Там, около своей койки, опираясь на нее, стоял Ахилл, подросший еще на несколько сантиметров, с ногами одинаковой длины. Тот самый Ахилл, который обнимал Проныру за несколько минут до того, как сбросить ее мертвое тело в реку.
– Привет, Ахилл, – сказал Боб.
– Привет, Боб, – ответил Ахилл и осклабился. – Похоже, ты тут стал большой шишкой.
– Ходят такие слухи, – отозвался Боб.
– Вы что, знакомы? – спросил Иту.
– Были знакомы в Роттердаме, – ответил Ахилл.
«Они его послали ко мне неслучайно. Я никому, кроме сестры Карлотты, не рассказывал о том, что он сделал, но теперь приходится думать, что она об этом сообщила в Межзвездный флот. Возможно, его поместили сюда, решив, что мы оба беспризорники с улиц Роттердама, из одной банды – вернее, из одной семьи, – и поэтому я помогу ему быстрее войти в школьную жизнь. А может быть, они прекрасно знают, что он убийца, который способен долгое время скрывать свою обиду, а затем наносить смертельный удар, когда этого удара ждут меньше всего. Может быть, они даже знают, что он планирует мою смерть, точно так же как он планировал смерть Проныры. Может быть, они хотят, чтобы он стал моим Бонзо Мадридом? Но ведь я не проходил курса самозащиты. И я вдвое меньше его ростом. Я даже не сумею подпрыгнуть так высоко, чтобы заехать ему по носу. Чего бы учителя ни хотели достичь, ставя жизнь Эндера на кон, у Эндера всегда было больше шансов выжить, чем у меня.
В мою пользу только одно обстоятельство: Ахилл всегда хочет выжить и добиться выгоды больше, чем просто отомстить.
Поэтому он способен вынашивать свою обиду долго. Он не станет торопиться. В отличие от Бонзо, он не позволит себе нанести удар в ситуации, когда его можно будет легко изобличить как убийцу. И пока он будет считать, что нуждается во мне, и пока я буду находиться на людях, я, возможно, буду в относительной безопасности».
В безопасности. Боба всего передернуло. Проныра тоже считала себя в безопасности.
– Ахилл был там моим командиром, – сказал Боб. – Он обеспечивал жизнь целой группе малышей. Водил нас в благотворительную столовку.
– Боб слишком уж скромен, – тут же отозвался Ахилл. – Вся эта комбинация была придумана им. Он просто научил нас тому, что надо держаться вместе. Взаимодействовать. С тех пор, Боб, я многому научился. Целый год я не видел ничего, кроме книг и классных комнат, да еще операционных, где мне кромсали ногу, крошили кости и выращивали их снова. Вот тогда-то я и осознал, какой прыжок ты заставил нас тогда совершить. Из варварства в цивилизацию. Тебя самого можно рассматривать как модель развития общества.
Боб был не настолько глуп, чтобы не увидеть лесть. Однако сейчас иметь парня, который только что прибыл с Земли, знал, кем был Боб в прошлом, и оказывал ему уважение, могло оказаться полезным.
– Скорее уж эволюции пигмеев, – сказал Боб.
– Боб был самым крутым маленьким подонком, какого мне только приходилось видеть на улицах Роттердама, скажу я вам.
А вот в этом Боб нуждался меньше всего. Ахилл перешел границу, отделяющую лесть от фамильярности. Басня о Бобе, якобы крутом подонке, ставит Ахилла как бы выше Боба, дает ему право оценивать его поступки и его личность, а это открывает Ахиллу дорогу в сообщество курсантов быстрее, чем хотелось бы Бобу, который, наоборот, намерен этот процесс регулировать.
Ахилл же продолжал предаваться своим воспоминаниям, причем вокруг него собиралась уже кучка солдат, готовых слушать эти байки.
– А попал я в банду Боба таким образом…
– Это была вовсе не моя банда, – резко оборвал Боб Ахилла. – Кроме того, в Боевой школе не принято болтать о доме, так же как не принято травить байки. Поэтому я был бы рад, если бы ты больше никогда не упоминал о Роттердаме. Во всяком случае, пока ты в моей армии.
Боб говорил приятные вещи, когда произносил вступительную речь. Но сейчас наступило время применить власть.
Ахилл, получив выговор, нисколько не смутился:
– Понял. Нет проблем.
– Для всех наступило время классных занятий, – обратился Боб к солдатам. – Мне надо поговорить отдельно с взводными. – Боб указал на Амбала – уроженца Таи, который, согласно данным, почерпнутым из досье, уже давно должен был бы стать взводным, если бы не непреодолимое отвращение к глупым приказам. – Амбал, прошу тебя сопровождать Ахилла на классные занятия и обратно, научить его надевать боевой костюм, рассказать, как он устроен, а также обучить азам передвижения в Боевом зале. А ты, Ахилл, должен повиноваться Амбалу, как Господу Богу, пока я не назначу тебя в определенный взвод.
Ахилл ухмыльнулся:
– А я и Богу-то не так чтобы повинуюсь. Разве ты забыл?
– Правильный ответ на мой приказ таков: да, сэр.
Ухмылка увяла.
– Да, сэр.
– Рад, что ты с нами, – солгал Боб.
– Рад быть с вами, сэр, – ответил Ахилл.
Боб был уверен, что если считать эти слова Ахилла ложью, то его радость имеет сложную подоплеку и сейчас уже включает обновленную надежду увидеть Боба умирающим.
Впервые Боб понял причину того, что Эндер всегда делал вид, будто не подозревает об опасности, исходящей от Бонзо.
Выбор-то был прост. Или ты должен действовать, спасая себя, или крепить контроль над своей армией. Чтобы иметь в руках реальную власть, Боб должен настаивать на безусловном повиновении и уважении своих солдат, даже если для этого придется пойти на некоторое унижение Ахилла, даже если личная опасность, угрожающая Бобу, придвинется ближе.
Его жгла и еще одна мысль. Ахилла не было бы тут, если бы он не обладал задатками лидера. Как прекрасно он выполнял в Роттердаме обязанности «папы». «Мой долг – всеми средствами помогать ему в продвижении наверх, учитывая потенциальную полезность Ахилла для Межзвездного флота. Я не должен позволять своему страху и своей ненависти вмешиваться в это дело, даже если Ахилл – воплощение зла. Моя работа – сделать из него лихого солдата, с перспективой когда-нибудь стать командующим. И следить, чтобы моя спина была всегда прикрыта».

20
Метод проб и ошибок

– Значит, вы все-таки приняли его в Боевую школу?
– Сестра Карлотта, в настоящее время я нахожусь в бессрочном отпуске, что означает, к вашему сведению, обыкновенное увольнение. Это на тот случай, если вам не знакомы порядки во Флоте.
– Уволили? Наша юстиция опять опозорилась. Вас следовало расстрелять.
– Если бы ваш орден Святого Николая собирался на конвенты, то аббатиса наложила бы на вас самую суровую епитимью за столь нехристианские мысли.
– Вы забрали его из каирской больницы и сразу же отправили в космос. Хотя я вас и предупреждала.
– Разве вы не заметили, что разговариваете со мной по обычному телефону? Сейчас я на Земле, а Боевой школой командует кто-то другой.
– Он же серийный убийца, и теперь вам это известно! На его счету не только девочка в Роттердаме. Там был еще и мальчишка, которого Хельга называла Улиссом. Его труп найден несколько недель назад.
– Весь прошлый год Ахилл находился на попечении медиков.
– Коронер установил, что само убийство произошло примерно год назад. Тело было обнаружено за одним из больших холодильников вблизи Рыбного рынка. Запах рыбы забивал смрад разложения. И он продолжает убивать. Он убил учительницу в школе, куда я его устроила.
– А… Верно. Вы же поместили его в школу раньше, чем это сделал я.
– Учительница выпала из окна верхнего этажа. Разбилась насмерть.
– Свидетелей не было. Улик тоже.
– Совершенно верно.
– Вы тут видите какую-то закономерность?
– Безусловно. Ахилл убивает не спустя рукава. И никогда не выбирает свои жертвы по случаю. Он убивает всех, кто когда-нибудь видел его бессильным, искалеченным, избитым, – он не выносит унижения. Он должен либо уничтожить свидетелей, либо приобрести над ними абсолютную власть, должен убрать каждого, кто осмелился хоть как-то унизить его.
– Смотрите-ка, вы уже стали психологом?
– Нет, я выложила все факты перед экспертом.
– Так называемые факты.
– Мы не в суде, полковник. Я разговариваю с человеком, который принял убийцу в школу, где учится ребенок, унизивший этого убийцу. Он призывал убить Ахилла. Мой эксперт заверил меня: шанс, что Ахилл не попытается убить этого ребенка, равен нулю.
– В космосе это не так легко сделать, как вам представляется. Там, знаете ли, доков нет.
– А знаете, откуда мне стало известно, что вы забрали его в космос?
– Уверен, что у вас есть собственные источники информации, как земные, так и небесные.
– Мой близкий друг, доктор Вивиан Деламар, была хирургом, и это она вылечила ногу Ахилла.
– Насколько я помню, это вы рекомендовали ее нам.
– Это было до того, как я узнала, кто такой Ахилл на самом деле. Когда я это выяснила, я позвонила ей. Предостерегла ее. Мой эксперт сказал мне, что она тоже в опасности.
– Но ведь она дала ему новую ногу! Так почему же?..
– Никто не видел его более беспомощным, чем хирург, кромсавший тело Ахилла, пока тот лежал на операционном столе, до ушей накачанный наркотиками. Умом Ахилл, возможно, понимал, что причинить зло человеку, который сделал для него доброе дело, неправильно. Но ведь это же можно было бы отнести и к Проныре, которую он убил первой. Если, конечно, она и впрямь была его первой жертвой.
– Хорошо… Доктор Вивиан Деламар. Вы ее предупредили. И что же? Может быть, он ей признался под наркозом?
– Мы этого не узнаем. Он убил ее.
– Вы шутите!
– Я сейчас в Каире. Похороны состоятся завтра. Врачи считали, что это сердечный приступ, пока я не упросила их поискать на теле следы укола. Они нашли этот след, и теперь ее смерть квалифицируется как преднамеренное убийство. Ахилл умеет читать. Он выяснил, какие лекарства при введении в кровь вызывают смерть. А вот как он добился, чтобы она сидела спокойно, – этого я не знаю.
– Но как я могу вам поверить, сестра Карлотта? Такой добрый мальчик, такой вежливый, так умеет привлекать к себе симпатии людей… Он прирожденный лидер. Нет, такие люди не убивают.
– Посмотрите, кто умер. Учительница, которая подшучивала над его невежеством, когда он впервые пошел в школу, причем иногда делала это перед всем классом. Врач, видевшая его на операционном столе под анестезией. Беспризорница, чьи ребята избили его. Уличный мальчишка, обещавший прикончить его и заставивший его прятаться. Неслучайность этих совпадений убедила бы даже присяжных, но только не вас.
– Да убедили вы меня. Убедили в том, что опасность может оказаться весьма реальной. Но я и до этого уже предупредил учителей Боевой школы, что такая опасность существует. А сейчас я уже не командую школой.
– Но вы же сохранили контакты. Если вы еще раз и более серьезно предупредите их, они примут меры…
– Я предупрежу их при первом удобном случае.
– Вы опять лжете мне!
– И вы говорите такое по телефону?
– Вы хотите, чтобы Боб подвергся опасности!
– Сестра… Да! Хочу! Но не такой реальной и страшной. Я сделаю все, что смогу.
– Если вы допустите, чтобы Боб пострадал, Господь спросит с вас за это!
– Ему придется встать в очередь, сестра Карлотта. Право первой ночи за военно-полевым судом Межзвездного флота.

Боб заглянул в вентиляционное отверстие своей комнаты и поразился: неужели еще недавно он был так мал, что пролезал в него? Каким же он был? Размером с крысу, что ли?
К счастью, сейчас у него была собственная комната и он теперь не был намертво привязан к узким ходам системы, подающей воздух в жилые помещения школы. Боб водрузил стул на стол, вскарабкался на него и дотянулся до узкой вентиляционной решетки, прикрывавшей вход в систему воздухозабора.
Решетка состояла из нескольких довольно длинных секций и располагалась на стене, выходившей в коридор. Эта стена не была капитальной, и панель над решеткой можно было легко снять. Когда это было сделано, в комнате под потолком возникло весьма широкое отверстие, которое вело в воздуховод, протянувшийся над потолком коридора, куда еще вполне можно было пролезть.
Боб тут же снял одежду и отправился в новое путешествие по лабиринтам вентиляционной системы.
Теперь это оказалось куда труднее, чем раньше. Боб даже удивился, как сильно он вырос за истекший год. Несмотря на трудности, он вскоре оказался в том месте, где находились камеры подогрева воздуха и вентиляторы. Здесь он занялся исследованием осветительной сети, а затем принялся осторожно вывинчивать в нужных местах лампочки и отключать светящиеся полоски на стенах. В результате он получил искомое – широкую вертикальную шахту, погружавшуюся в полную темноту, когда дверь в помещение с камерами подогрева закрывалась, и сумеречную, когда эта дверь была открыта. Ловушка настроена.

Ахилл никогда не переставал удивляться тому, как легко окружающая его вселенная склонялась перед его, Ахилла, волей. Все, чего он желал, рано или поздно послушно появлялось перед ним.
Проныра и ее банда подняли Ахилла над другой шпаной.
Сестра Карлотта определила его в школу при церкви в Брюсселе. Доктор Деламар выпрямила ему ногу, так что он теперь бегал ничуть не хуже других мальчишек своего возраста. А теперь он попал в Боевую школу, и его первым командиром оказался – кто бы мог подумать – малыш Боб, готовый принять его под свое крыло и помочь шагать по карьерной лестнице. Да, вселенная была создана специально, чтобы служить интересам Ахилла, а всем людям следует выполнять его малейшие желания.
Боевой зал оказался жутко холодным местом. Какой-то ящик для мизерных сражений. Прицелься из пистолета, нажми спусковой крючок – и костюмы малышей заморозятся. Конечно, Амбал сделал ошибку, продемонстрировав этот процесс на самом Ахилле, а затем ржал, пока Ахилл дрейфовал в воздухе, не в силах двинуть рукой или ногой, чтобы хоть как-то изменить направление этого дрейфа. Хороший человек не должен так поступать. Это неправильно, а у Ахилла после этого всегда возникает гнетущее ощущение унижения, которое проходит, только когда он приведет все в порядок и уравняет счет. Необходимо, чтобы в мире царили добро и уважение.
И Боб тоже хорош. Сначала, казалось, все пойдет гладко, но потом Боб стал унижать его, Ахилла. Сначала он уведомил всех, что когда-то Ахилл был его «папой», а потом показал, что теперь тот всего лишь простой солдат его армии. Этого Бобу не следовало делать. Нельзя обманывать надежды человека, нельзя его принижать. Боб изменился. В прошлом, когда Проныра повалила Ахилла на спину, опозорив его в глазах всей этой мелюзги, именно Боб высказал ему уважение, крикнув: «Убей его!» Вот что сказал Боб! Он – этот крошечный мальчуган – знал, что даже поверженный на спину Ахилл смертельно опасен. Но теперь, похоже, он забылся. Более того, Ахилл почти уверен, что именно Боб велел Амбалу заморозить Ахиллу боевой костюм и унизить его в тренировочном зале, заставив других ребят хохотать над ним.
«Я был твоим другом и защитником, Боб, потому что ты проявил ко мне уважение, но теперь мне придется взвесить то, что было раньше, и то, как ты отнесся ко мне в Боевой школе. Ты меня не уважаешь».
Беда в том, что курсанты в Боевой школе не получают в руки ничего, что могло бы быть использовано в качестве оружия. Все тут дышит безопасностью. К тому же никто и никогда не остается в одиночестве. Кроме командующих. Они живут отдельно. В этом что-то есть. Впрочем, Ахилл подозревал, что учителя каким-то образом следят за всеми и знают об их поступках. Надо хорошенько изучить эту систему и узнать, каким образом можно избежать слежки. А уж потом приступить к наведению здесь порядка.
Ахилл был убежден, что он прекрасно подготовлен для грядущих событий. Возможности обязательно возникнут. А он, будучи Ахиллом, непременно воспользуется ими, когда наступит для этого подходящее время. И это будет время торжества справедливости – справедливости не только в этой жалкой системе, а во всем мире, где тысячи детей умирают от голода, от невежества и увечий на улицах городов, тогда как другие жиреют от привилегий, безопасности и здоровья. Все эти взрослые, которые управляли миром в течение тысяч лет, были тупицами и неудачниками. Он, и только он, сможет искоренить пороки общества.
На третий день пребывания Ахилла в Боевой школе армия Кроликов впервые сражалась под командованием Боба. И потерпела поражение. Конечно, если бы командовал Ахилл, они бы выиграли этот бой. Боб занимался какими-то благоглупостями, переложив выбор тактики и руководство боем на своих взводных. Ясно же было, что эти взводные, назначенные еще предшественником Боба, никуда не годятся. Если Боб хочет побеждать, то ему следует куда более жестко контролировать их действия. Когда он попробовал изложить свои соображения Бобу, этот мальчишка только улыбнулся – этакой многозначительной и раздражающе надменной улыбочкой – и ответил, что ключ к победе лежит в кармане каждого взводного и что каждый солдат обязан понимать ситуацию и действовать в интересах всей армии и ее победы. Ахиллу очень хотелось отвесить Бобу хорошую затрещину: то, что он мямлил, было глупо и далеко от здравомыслия. Кто знает, как следует организовывать события, тот не должен позволять мелким людишкам устраивать свои дела по укромным уголкам вселенной. Он обязан натянуть поводья, натянуть их резко и неожиданно. Надо плетью привести своих солдат к повиновению.
Как говорил Фридрих Великий, солдат должен бояться своих офицеров больше, нежели пуль противника. Нельзя править, не прибегая к открытым силовым приемам. Подчиненные должны склонить голову перед лидером. Они должны сдаться ему, покорно опустить головы, приняв аксиому, что править ими должны только разум и воля властителя. Видно, никто, кроме Ахилла, не понимает, что именно в этом заключена тайна могущества жукеров. Индивидуальный мозг не играет у них роли, есть лишь разум улья или муравейника. Беспрекословное повиновение матке.
«Мы никогда не победим жукеров, не изучив их, не став такими же, как они».
Объяснять это Бобу смысла не было. Он и слушать не станет. Никогда ему не превратить армию Кроликов в улей. Он трудится над другим – как превратить ее в хаос. Это отвратительно и непереносимо.
Невыносимо… И все же как раз в ту минуту, когда Ахилл размышлял о том, что он долго не сможет терпеть этот идиотизм и разгильдяйство, Боб вызвал его в свою комнату.
Ахилл очень удивился, когда, войдя в комнату, обнаружил, что часть стенной панели под потолком снята и открывает доступ к системе воздухозабора. Это было совсем не то, чего он ждал.
– Раздевайся донага, – скомандовал Боб.
Ахиллу показалось, что его хотят унизить. Но Боб стал быстро стягивать свою форму.
– Учителя следят за нами, используя нашу же одежду, – сказал Боб. – Однако, если ты ее снял, они не знают, где ты находишься, за исключением спортзала и Боевого зала, где есть дорогая и сложная аппаратура, которая улавливает тепловые излучения тел. Но мы туда не полезем, а потому раздевайся.
Боб быстро разделся догола. Поскольку он был первым, Ахиллу нечего было стыдиться.
– Мы с Эндером занимались этим вместе, – говорил Боб. – Все думали, что он такой гениальный командующий, но правда в том, что он наперед знал планы других командиров, так как мы с ним производили разведку, используя вентиляционную систему. Мы следили не только за командующими. Мы узнавали и то, что задумывали наши учителя. Мы все знали наперед. Таким образом работать было куда легче.
Ахилл захохотал. Вот это клево! Может, Боб и дурачок, но насчет Эндера Ахилл наслышан. Тот дело знал туго.
– Для этого нужны двое, да?
– Чтобы пробраться туда, откуда я смогу шпионить за учителями, нужно воспользоваться широкой вертикальной шахтой. Там темно как у негра в желудке. Мне нужен кто-то, кто спустит меня туда, а потом вытащит обратно. Я пока не знаю, кому из Кроликов можно довериться, а потому… Ты-то тут. Мой давний проверенный.
Вот оно! Снова вселенная идет ему навстречу. Он и Боб останутся наедине! Никто не узнает, где они были. Никто не узнает, что случилось с Бобом.
– Я готов, – сказал Ахилл.
– Подсади меня! – приказал Боб. – Ты выше, сможешь и сам подтянуться.
Ясное дело – Боб тут бывал многократно. Он быстро пролез сквозь отверстие в стене и оказался в воздуховоде, где можно было передвигаться ползком. Его пятки и зад время от времени освещались отблесками ламп, проникавшими сквозь вентиляционные решетки в коридоре. Ахилл внимательно смотрел, как и куда ставит ступни и руки Боб, так что вскоре он действовал ничуть не хуже. Каждый раз, когда Ахилл пользовался своей в прошлом больной ногой, он поражался, как это здорово у него получается. Нога шла туда, куда он ей приказывал идти, она великолепно держала вес его тела. Доктор Деламар была отличным хирургом, но даже она удивлялась тому, как реагирует тело Ахилла на операции. Оно – его тело – как бы сохраняло память о том, каким оно было в те времена, когда он был здоров, оно стремилось вернуться к этому состоянию. Те былые годы – годы физических страданий и увечий – вселенная использовала для воспитания в Ахилле ненависти к беспорядку. Теперь он владел прекрасным телом, которое вело его вперед к цели – к восстановлению порядка и уничтожению хаоса.
Ахилл старался запоминать путь, которым они ползли. Если будет нужно, он сумеет разыскать дорогу обратно и один. Он не может позволить себе заблудиться или выдать свое присутствие здесь. Никто не должен узнать о его пребывании в вентиляционной системе. Ведь если он не даст повода, учителя не смогут заподозрить его ни в чем. Им известно только, что он и Боб – старые друзья. И когда Ахилл будет горевать об этом шибздике, по его лицу потекут настоящие слезы. Они появятся сами собой – ведь в этих трагических смертях есть своего рода благородство. Величие, подобное движению вселенной, повинующейся ловким пальцам Ахилла.
Огонь в печах камер подогрева воздуха ревел, когда они пробрались в камеру, где хорошо были видны стальные стены станции. Ух как пылало пламя! Оно почти не оставляло пепла – сгорало все. Люди тоже гибнут, случайно попав в огонь. Время от времени такое случается. Сейчас Боб поползет дальше… хорошо бы оказаться поближе к печам…
Но, вместо этого, Боб открыл дверь, ведущую в густую тьму.
Слабый свет, проникавший сюда, лишь намеком очерчивал еще более мрачный провал в полу.
– Смотри не наступи туда, – весело сказал Боб. Он поднял с пола моток тоненького шнура. – Это страховочный шнур. Необходимая штука в списке спасательного оборудования. Предназначен, чтобы удерживать ремонтников от улета в космос, когда они проводят работы на внешней поверхности станции. Эндер и я крепили его… Перебрасывали вон через ту балку – это позволяет мне спускаться прямо по центру шахты. В руках ты его удержать не сможешь – он распорет тебе кожу до костей. Поэтому обвяжи его вокруг талии – вот, так он не соскользнет. И держись крепче. Сила тяжести тут невелика, я просто прыгну вниз. Длину шнура мы рассчитали так, чтобы я останавливался на том уровне, где находятся вентиляционные отверстия учительской комнаты.
– А тебя шнур не поранит, когда ты резко затормозишь?
– Еще как! – ответил Боб. – Только без труда не выловишь и рыбку из пруда. Там я отвяжу шнур, повешу его на металлический штырь, где он и останется висеть до тех пор, пока я снова не привяжусь к нему. Потом ты вытянешь меня обратно. Нет-нет, не руками. Тебе надо будет пройти через эту дверь в то помещение, где мы только что были, обойти бимс, чтобы шнур обвился вокруг него, а потом проделать то же самое несколько раз, пока не окажешься у самой стены. Стой там, пока я не раскачаюсь хорошенько на шнуре и не допрыгну вон до того выступа. Тогда я отвяжусь, ты вернешься сюда, и мы оставим шнур до следующего раза. Здорово придумано?
– Я все понял, – ответил Ахилл.
Вместо того чтобы крутиться у стены, можно просто походить по комнате. Пусть Боб повисит там подольше, тем более что развязать узел на шнуре в полной тьме не так-то легко. Рев камер подогрева и вентиляторов заглушит крики о помощи, а у Ахилла будет время осмотреться. Надо узнать, как добраться до огня. А потом он вытащит Боба, задушит и швырнет тело в пламя. Шнур же бросит в шахту. Там его никто не найдет. Вполне вероятно, что и Боба никто никогда больше не увидит. А если и найдут, то мягкие ткани к тому времени уже сгорят, так что следов преступления обнаружить не получится.
С мелкими же проблемами, если они и возникнут, Ахилл справится сам.
Ахилл надел петлю через голову и затянул ее под мышками. Боб сделал то же самое со своим концом шнура.
– Готово, – сказал Ахилл.
– Смотри, надо, чтобы петля была затянута очень туго. Не должно быть никакой слабины, когда я заторможу, достигнув дна.
– Она затянута туго.
Но Боб решил проверить сам. Он просунул палец под шнур.
– Надо еще туже, – сказал он.
Ахилл затянул петлю еще сильнее.
– Отлично, – сказал Боб. – То, что надо. Начинай!
Начинай? А кто, кроме Боба, мог тут что-либо начать?
Шнур вдруг сильно натянулся, и Ахилла вздернуло вверх.
Еще несколько рывков – и он уже висит в воздухе над устьем черной шахты. Шнур больно врезался в тело…
Когда Боб сказал «начинай», он обращался к какому-то другому человеку, который уже был тут, ждал в засаде. Экий гнусный хитрый подонок!
Ахилл, однако, предпочел промолчать. Он поднял руки, пытаясь дотянуться до балки. Оказалось – невозможно. Не мог он и вскарабкаться по шнуру. Голыми руками, да еще по туго натянутому весом его собственного тела шнуру, – нечего и думать.
Он начал дергаться на шнуре, пытаясь раскачаться, но, несмотря на увеличившийся размах маятника, Ахилл не мог ни до чего дотронуться. Ни стены́, ни другой какой зацепки.
Пришло время вступить в переговоры.
– В чем дело, Боб?
– Дело в Проныре, – ответил тот.
– Она умерла, Боб.
– Ты целовал ее. А потом убил и бросил в реку.
Ахилл почувствовал, как кровь прилила к его лицу. Ничего этого Боб не мог знать. Просто блефует. Откуда Бобу знать, что он целовал Проныру, если его там не было?
– Ошибаешься, – сказал Ахилл.
– Это было бы очень печально. Ведь если я ошибаюсь, то за преступление ответит невиновный.
– Погибнет? Не дури, Боб. Ты же не убийца!
– Верно, но сухой и горячий воздух шахты сделает это дело за меня. Обезвоживание наступит уже через день. Ты ведь уже ощущаешь сухость во рту? А потом ты будешь долго висеть тут высохшей мумией. Это система воздухоснабжения, так что воздух тут фильтруется и подвергается очистке. Даже если твой труп и повоняет немного, никто этого не ощутит. Никто тебя не увидит: лучи света, проходящего через дверь, идут ниже тебя. Впрочем, сюда никто не ходит. Твое исчезновение, конечно, заметят, но оно так и останется тайной Боевой школы. О тебе будут ходить легенды, а новичков станут пугать байками о привидении.
– Боб, я ее не убивал!
– Да я же сам видел вас, несчастный идиот! Мне плевать на то, что ты тут болтаешь! Я видел тебя! Вот уж никогда не думал, что заставлю тебя заплатить за то, что ты с ней расправился! Проныра не сделала тебе ничего, кроме добра. Я умолял ее убить тебя, но она была милосердна. Она превратила тебя в короля улиц. Ты за это ее убил?
– Не убивал я!
– Тогда мне придется выложить карты на стол, раз ты, Ахилл, так глуп, что не понимаешь своего положения. Во-первых, ты забыл, где находишься. Там, на Земле, ты привык к тому, что ты намного умнее большинства окружающих. Но здесь – в Боевой школе – мы все не глупее тебя, а большинство гораздо умнее. Ты думаешь, Амбал не понял значения взглядов, которые ты бросал на него? Ты думаешь, он не понял, что ты приговорил его к смерти за то, что он всего лишь немного подшутил над тобой? Ты полагаешь, что Кролики сомневались в моих словах, когда я рассказал им, кто ты такой? Они сразу заметили, что с тобой что-то неладно. Взрослые могли этого не обнаружить, они способны клюнуть на твою грубую лесть и подхалимаж, но мы тут не такие доверчивые. И поскольку у нас только что был случай, когда один парень пытался убить другого, никто не собирается ждать, когда же будет нанесен еще один смертельный удар. Потому что – и это самое главное – нам плевать на спортивный дух и справедливость. Мы солдаты. А солдаты не дают равных шансов врагу из соображений спортивной этики. Солдаты стреляют в спину, они ставят ловушки и организуют засады. Они врут врагам и скопом набрасываются на одного, если такая возможность возникает.
Ахилл знал: Боб прав, а он сильно просчитался. Он забыл, что, когда Боб молил Проныру убить его, Ахилла, он не только выказывал этим свое уважение к Ахиллу, но и в самом деле хотел, чтоб она это сделала.
Да, тут Ахилл очень сильно просчитался.
– Поэтому существуют лишь два возможных окончания нашей встречи. Первый: мы просто подвесим тебя здесь и будем по очереди следить за тем, чтобы ты не выкинул какой-нибудь номер и не выбрался отсюда, пока не подохнешь. Потом мы бросим тебя тут, а сами будем жить, как жили. Второй: ты признаешься во всем, я повторяю – во всем, а не только в том, что известно мне. Ты признаешься во всем. Ты признаешься учителям. Признаешься психоаналитикам, которые послали тебя сюда. Ты будешь признаваться, чтобы заработать себе место в психушке – где-то там, на Земле. Нам наплевать на то, какой вариант ты выберешь. Все, что нам нужно, – это чтобы ты никогда больше не прошелся по коридорам нашей Боевой школы свободным. Да и по другим коридорам тоже. Итак… что ты выбираешь? Иссохнуть на веревке или рассказать учителям о своем безумии?
– Приведите учителя, и я признаюсь.
– Похоже, ты не вник в мое объяснение того, почему нас не следует считать дурачками. Ты признаешься сейчас. Перед свидетелями. И перед микрофоном. Мы не станем приводить сюда учителя, чтобы он увидел тебя висящим на веревке и проникся бы жалостью к тебе. Учитель, который придет сюда, будет точно знать, кто ты есть, а сопровождать его будут шесть морских пехотинцев, чтобы держать тебя в наручниках и под надзором на всякий случай, потому что, Ахилл, они тут не в игрушки играют. Тут не дают шансов на побег. У тебя здесь никаких прав нет. Права появятся на Земле. И вот твой последний шанс. Пришло время покаяния.
Ахилл с трудом удерживался от смеха. Бобу очень хочется одержать победу. Ему даже кажется, что он ее одержал. На какое-то время. Ахилл понимал, что у него нет никаких шансов удержаться в Боевой школе. Но Боб не настолько умен, чтобы просто прикончить Ахилла и тем самым поставить точку. Нет, Боб совершает глупость – он дарует Ахиллу жизнь. А пока Ахилл жив, время будет работать на него. Вселенная изогнется и откроет ему дверь. Ахилл снова станет свободным. И это произойдет скоро.
«Не надо было оставлять для меня открытую дверь, Боб. Потому что однажды я убью тебя. Тебя и остальных, которые видели меня бессильно висящим на веревке».
– Ладно, – сказал Ахилл. – Я прикончил Проныру. Задушил и бросил в реку.
– Продолжай.
– А чего говорить-то? Тебе хочется знать, как она обмочилась и обкакалась, пока я ее душил? Или как у нее глаза вылезли из орбит?
– Одного убийства еще недостаточно для заключения в психушку, Ахилл. Ты же знаешь, что убивал и раньше.
– Почему ты так думаешь?
– Потому что для тебя это привычное дело.
«Действительно, я не волновался. Даже в самый первый раз. Ты, Боб, просто не понимаешь, что такое ощущение власти. Если тебе трудно убивать, значит и власти тебе не видать».
– Я убил Улисса, конечно, просто потому, что он мне надоел.
– И?..
– Я тебе что – серийный убийца?
– Ты живешь, чтоб убивать. Рассказывай все. А потом еще убеди меня в том, что это действительно все.
Сейчас Ахилл просто играл с ними. На самом деле он уже давно сам решил рассказать им все.
– Самой последней была доктор Вивиан Деламар, – сказал он. – Я велел ей не делать мне операцию под общим наркозом. Велел оставить меня в сознании. Такую боль я способен вынести. Но она считала, что имеет власть надо мной. Что ж, ей не следовало поворачиваться ко мне спиной. И почему она оказалась такой дурой, что не заметила моего шприц-пистолета? Я прижал ствол к ее шее, так что она даже не почувствовала иглы, которая вошла в мышцу, контролирующую движения языка. Решили, она в своем кабинете умерла от сердечного приступа. А что я туда заходил, никто не видал. Рассказывать еще?
– Я хочу знать все, Ахилл.
Это заняло двадцать минут, но зато Ахилл развернул перед ними всю хронику. Все семь случаев, когда он «упорядочивал» хаос. Ему было даже приятно рассказывать об этом вот так – подробно и без спешки. Никто до сих пор еще не получал столь подробных сведений о том, как могуч он, Ахилл.
Ему очень хотелось увидеть их лица – вот чего ему действительно не хватало. Хотелось увидеть выражение отвращения, которое говорило бы об их слабости, о неспособности смотреть в глаза силе.
Вот Макиавелли – тот в этом понимал толк. Если ты намерен править, то не пренебрегай убийством. И Саддам Хусейн – тоже понимал. Он жаждал совершать убийства врагов собственной рукой. Нельзя стоять в сторонке и поручать совершение убийств другим людям. И Сталин – тоже понимал: никому нельзя доверять. Доверие расслабляет. Ленин был добр к Сталину, он дал ему шанс, он вытащил его из неизвестности, он поставил его Хранителем Врат Власти. Но это не помешало Сталину сначала изолировать Ленина, а потом и убить его. Это вон те дурачки ничего не могут. Все их военные писатели – философы от письменного стола. Их военная история – ненужная ветошь. Просто одно из орудий, которыми пользуются великие люди, чтобы добыть и удерживать Власть. Единственная возможность остановить великого человека – это возможность, использованная Брутом.
«Боб, ты не Брут. Включите свет! Дайте мне увидеть ваши лица!»
Но свет так и не зажегся. Когда Ахилл закончил, а они стали выходить, лишь слабый луч света, падавший из открытой двери, высветил силуэты уходивших. Их было пятеро. Все нагие, но с записывающими аппаратами в руках. Они их даже проверили, прокручивая запись. Он услышал свой собственный голос – сильный, ни разу не дрогнувший. В нем звучала гордость за поступки. Слабакам это докажет, что он действительно «безумен», и они оставят его в живых. До тех пор, пока вселенная, послушная его воле, не откроет ему двери и не выпустит, чтобы он мог править на Земле – править кровью и страхом. Раз они не показали ему своих лиц, у него нет выбора. Когда власть окажется в его руках, он прикажет уничтожить всех курсантов Боевой школы, которые учились с ним в это время. Очень здравая мысль, между прочим. Ведь все блестящие военные умы современности так или иначе были связаны с этой школой. Совершенно очевидно: чтобы править, Ахиллу следует избавиться от всех, кто когда-либо числился в списках этого заведения. Вот тогда у него не будет соперников. И он станет тестировать всех детей, чтобы обнаружить хоть проблеск военного таланта. Царь Ирод хорошо понимал, как надо удерживать власть.

Часть шестая
Победитель

21
Путем чистой логики

– Мы не собираемся больше ждать доклада полковника Граффа об ущербе, нанесенном здоровью Эндера Виггина. Виггин не нуждается в обучении в Тактической школе, чтобы выполнить работу, которую ему предстоит исполнить. Но нам необходимо доставить сюда всех остальных. Они должны прочувствовать, на что способны старые корабли, прежде чем их переведут в Командную школу и посадят за имитационные машины. Все это требует времени.
– Они успели пройти лишь несколько игр.
– Я не отводил бы им все то время, которым мы реально располагаем. Международная лига обороны будет находиться в двух месяцах пути от вас, и к тому времени, когда группа покинет Тактическую школу, расстояние от нее до штаба МФ составит четыре месяца. Таким образом, срок их пребывания в Тактической школе сократится до трех месяцев, после чего они должны быть переведены в Командную. Три месяца, в которые предстоит уложить материал, рассчитанный на несколько лет обучения.
– Я обязан сообщить вам, сэр, что Боб, видимо, прошел последний тест, подготовленный полковником Граффом.
– Испытание? Проверка? Когда я снимал с занимаемого поста полковника Граффа, я надеялся, что его тошнотворная испытательная программа закончилась вместе с ним.
– Мы не знали, насколько опасен этот Ахилл. Нас предупредили о том, что некоторая опасность существует, но… он выглядел таким милым… Я не собираюсь возлагать всю вину на полковника Граффа; как вы понимаете, он просто был не в курсе, не мог знать…
– Знать что?
– Знать, что Ахилл – серийный убийца.
– Графф должен чувствовать себя сейчас на седьмом небе от радости. С Эндером их число возросло до двух.
– Я не шучу, сэр. Ахилл имеет на своем счету семь трупов.
– А как же он прошел все проверки?
– Он хорошо чувствовал, как надо отвечать на психологические тесты.
– Только, пожалуйста, не говорите мне, что все семеро были убиты в Боевой школе!
– Восьмое убийство должно было произойти именно здесь, но Боб заставил его покаяться.
– Ого, значит, Боб уже стал исповедником?
– По правде говоря, сэр, он применил довольно искусную стратегию. Он перехитрил Ахилла, заманил его в ловушку, и тому не осталось другого выбора, как сознаться.
– Итак, Эндер – милый мальчик из хорошей средней американской семьи – убивает парня, который хочет замочить его в душевой. А уличный хулиган Боб передает серийного убийцу в руки правосудия.
– Для нас большее значение имеет тот факт, что Эндер, который с таким блеском организовывал небольшие боевые подразделения, победил Бонзо в рукопашной один на один. А Боб – одинокий волк, у которого в школе и спустя год друзей-то почти не было, сколачивает группу ребят, ставших его защитниками и свидетелями, с помощью которых захватывает и понуждает к даче показаний серийного убийцу. Я не могу судить, рассчитывал ли Графф на такой результат, факт состоит в том, что его тесты заставили каждого мальчика действовать не только против наших ожиданий, но и против собственных склонностей.
– Склонностей, майор Андерсон?
– Все это вы найдете в моем докладе.
– Все же попробуйте написать его, ни разу не употребив слово «склонности».
– Да, сэр.
– Я отдал приказ эсминцу «Кондор» забрать всю вашу группу.
– Сколько человек вам надо, сэр?
– Нам потребуются максимум одиннадцать. Карби, Момо и Би находятся уже на пути в Тактическую. Но Графф говорил мне, что из них только Карби сможет хорошо взаимодействовать с Эндером. Кроме того, мы должны зарезервировать место для Эндера, однако на всякий случай нужна замена. Так что шлите десять.
– Десять каких?
– Откуда мне знать, черт побери! Конечно, Боб, остальные, по поводу кого вы уверены, что они будут хорошо контактировать с Эндером или Бобом… Не знаю, который из двух станет командующим…
– Один список для двух возможных командующих?
– Наиболее вероятный – для Эндера. Нам нужно, чтоб они не были антагонистами и чтобы из них можно было создать настоящую команду.

Приказ пришел в 17:00. Бобу предлагалось явиться на борт «Кондора» в 18:00. Вещей у него не было. Ему дали на час больше времени, чем Эндеру. Поэтому Боб отправился к своей армии, сообщил о том, что с ним произошло и куда его отправляют.
– Но мы же успели сыграть всего лишь пять игр, – сказал Иту.
– Когда подают автобус, в него положено входить.
– Это верно, – согласился Иту.
– А кто еще с тобой? – спросил Амбал.
– Мне не сказали. Просто в Тактическую.
– А мы даже не знаем, где это.
– Где-то в космосе, – сказал Иту.
– Да ладно?!
Шутка была так себе, но все засмеялись.
Прощание не было тяжелым. Он пробыл с ними всего восемь дней.
– Жаль, что мы для тебя ни одной Игры не выиграли, – буркнул Иту.
– Вы бы выиграли, если бы я того хотел, – ответил Боб.
Все поглядели на него как на сумасшедшего.
– Я же был тем, кто предложил отказаться от рейтингов. И как бы это выглядело, если бы мы выигрывали каждую Игру?
– Выглядело бы это так, что ты очень даже заботишься о своем рейтинге.
– А меня больше беспокоит другое, – сказал кто-то из взводных. – Неужели ты обучал нас так, чтобы мы всегда проигрывали?
– Нет. Я просто хочу сказать, что у меня иная шкала ценностей. Чем мы обогащаем свои знания, одерживая победы друг над другом? Ничем. Мы же не собираемся сражаться в будущем с детьми человеческими? Мы будем сражаться с жукерами. Но если так, то чему нам надо учиться? Как лучше координировать боевые действия. Как наладить взаимоподдержку. Как научиться понимать ход сражения и как брать на себя ответственность за все, даже если ты не получил команды. Вот это я и отрабатывал с вами, ребята. А если бы мы с самого начала побеждали, врывались в зал и размазывали противника по стенам, используя мою стратегию, то чему бы вас это научило? Ведь вы уже имели хорошего командующего в прошлом. Вам нужно было всего лишь научиться взаимодействию.
Поэтому я поставил вас в трудную ситуацию. К концу вы обучились взаимодействовать. Делать работу сообща.
– И тем не менее не одержали ни одной победы!
– По моим меркам это не так. Система уже работает. Когда к нам снова заявятся жукеры, они попытаются сделать так, чтобы у нас наступил полный развал. Помимо обычных трудностей, которые приносит с собой война, они предпримут такие действия, которые мы не можем предугадать, так как жукеры не гуманоиды и думают совсем иначе, чем мы. Мы будем выбиваться из сил, будем сражаться, но в конечном-то счете дело сведется к одной проблеме: что делать, когда общее командование повержено в прах? Когда окажется, что у тебя есть только твоя эскадра, твой транспорт, ты сам со своей потрепанной в боях ударной частью и пять орудий на восемь кораблей? Как будут взаимодействовать твои командиры? Как будут поддерживать и выручать друг друга? Вот над этим я и работал с вами. А потом шел в командирскую столовую и рассказывал им то, что узнал. То, что узнал от вас. Но и от них я узнавал кое-что очень важное для нас всех. И рассказывал об этом вам. Верно?
– Что ж, с тем же успехом ты мог бы и нам рассказать то, что узнал от нас, – сказал Иту.
Чувствовалось, что он сердит.
– А зачем мне было говорить? Вы и так все понимали.
– Но тогда надо было нам сказать, что поражение – это хорошо.
– Но ведь вы должны были стараться победить. Я не мог сказать такого потому, что эта система срабатывает, только если вы будете думать, что победа важна сама по себе. Ну, как будет, когда вернутся жукеры. Тогда она будет много значить. Тогда придется хитрить и упорствовать, тогда поражение будет означать не только вашу личную гибель, но и гибель всех, кто вам дорог, гибель всей человеческой расы. Послушайте, я ведь знал, что нам не суждено быть вместе долго. Поэтому я старался как можно лучше использовать время – и ваше, и мое. Вы, ребята, уже сейчас готовы командовать армиями.
– А что будет с тобой? – спросил Амбал. Он улыбался, но вопрос звучал серьезно. – Ты будешь командовать флотом?
– Не знаю. Все зависит от того, захотят ли они победить, – отшутился Боб.
– Вот в том-то и дело, Боб. Солдаты не любят поражений.
– А потому, – ответил ему Боб, – поражение – учитель более суровый и умный, чем победа.
Они слушали внимательно. Обдумывали. Кое-кто согласно кивнул.
– Разумеется, при условии, что ты выживешь, – добавил Боб и улыбнулся.
Солдаты тоже заулыбались.
– За эту неделю я постарался дать вам все самое лучшее из того, что сумел придумать, – сказал Боб. – И от вас получил столько, сколько смог впитать мозгами. Спасибо вам за все.
Он встал и отдал честь.
Они отсалютовали ему в ответ.
Боб вышел и отправился прямиком в казарму армии Крыс.
– Николай только что получил приказ, – сказал ему взводный.
Боб было подумал, не получил ли и Николай путевку в Тактическую? Первой мыслью Боба было, что Николай к этому еще не готов. Второй: «Мне бы очень хотелось, чтоб получил». Третьей: «Хороший же я друг, если первым делом подумал, что Николай еще не заслуживает повышения».
– Какой приказ?
– Он получил армию. Черт, он у нас даже взводным не был. Ведь он у нас всего неделю пробыл.
– Какую армию?
– Кроликов. – Взводный посмотрел на форму Боба. – Ах ты черт, он же пошел на твое место!
Боб засмеялся и направился к той комнате, которую покинул совсем недавно.
Николай сидел там, дверь была широко распахнута, вид у него был самый несчастный.
– Войти можно?
Николай поднял взгляд и ухмыльнулся:
– Скажи, что ты пришел забрать свою армию назад!
– Я дам тебе подсказку: постарайся победить. Они считают это крайне важным.
– Знаешь, я не мог поверить, что ты продул все пять сражений!
– Тебе известно, что в школе больше нет рейтингов, но мне кажется, что счет ведут все.
– Я вел только твой счет.
– Николай, я бы очень хотел, чтобы нас отправили вместе.
– Что происходит, Боб? Время поджимает? Может быть, жукеры уже тут?
– Не знаю.
– Брось, ты же у нас мастер вычислять и делать прогнозы.
– Если бы жукеры и в самом деле были близко, учителя не оставили бы вас на станции. Они эвакуировали бы вас на Землю. Или на какой-нибудь астероид, не знаю. Кое-какие признаки свидетельствуют, что конец близок. Другие – что ничего серьезного в наших окрестностях не происходит.
– А может, они собираются послать мощный флот против планеты жукеров, а вы, ребята, будете подрастать во время похода?
– Возможно. Но время, когда надо было запускать такой флот, приходится на конец прошлой войны.
– Угу, но, может быть, они не знали тогда, где находится мир жукеров, и узнали только сейчас?
Боб похолодел:
– Возможно. Мне это в голову не приходило. Жукеры могли послать сигналы на свою планету. Тогда все, что мы должны были сделать, – это уловить направление этой передачи. Следить за лучом, понятно? Это должно быть записано в бортовых журналах.
– А что, если они общаются не с помощью световых сигналов?
– Все прочие средства связи всяко медленнее скорости света.
– Верно, но вдруг существует средство, о котором мы и представления не имеем?
Боб недоуменно взглянул на него.
– Ох, я знаю, что несу чушь… Законы физики и все такое… Но только знаешь, я все пробую придумать… Мне не нравится, что мы с порога отбрасываем то, что считаем невозможным.
Боб расхохотался:
– Merda, Николай! Знаешь, мне надо было болтать поменьше и давать тебе возможность вставить хоть слово в те времена, когда мы с тобой трепались, лежа на соседних койках.
– Боб, я знаю, что я отнюдь не гений…
– Мы тут все гении, Николай.
– Так я же еле плетусь за вами!
– Что ж, может, ты и не Наполеон, а только Эйзенхауэр. Однако не думай, что я по этому поводу стану орошать тебя слезами.
Теперь уже рассмеялся Николай.
– Мне будет сильно не хватать тебя, Боб.
– Спасибо тебе, что ты пошел со мной на встречу с Ахиллом, Николай.
– Из-за этого типа мне все время теперь кошмары снятся!
– Мне тоже.
– Я ужасно рад, что ты привел туда и других. Иту, Амбала, Бешеного Тома. Мне все время казалось, что нам бы и еще человек шесть не помешало, пока он висел на этой проволоке. Когда увидишь такого, становится ясно, почему людям пришлось изобрести казнь через повешение.
– Когда-нибудь, – сказал Боб, – я буду нужен тебе так же сильно, как ты нужен мне. Я буду готов.
– Я жалею, что не пошел в твой взвод, Боб.
– Ты был прав тогда, – ответил Боб. – Я просил тебя, так как ты был моим другом, а мне казалось, что мне там будет необходим друг. Но я должен был понять, что ведь и я твой друг, а стало быть, должен чувствовать, что необходимо для тебя.
– Я никогда больше не подведу тебя.
Боб обнял Николая. Тот в ответ крепко прижал его к груди.
Боб вспомнил, как он покидал Землю. Как обнимал сестру Карлотту. Как холодно анализировал ситуацию: «Ей это нужно. А мне ничего не стоит. Ладно, обниму ее».
Но теперь он уже не тот ребенок.
«Может быть, потому, что я все же пришел на помощь Проныре. Пусть слишком поздно для нее, но я все же заставил ее убийцу сознаться в преступлении. Я заставил его заплатить за содеянное, хоть это и не бог весть какая цена!»
– Иди к своей армии, Николай, – сказал Боб. – А мне пора на космический корабль.
Он смотрел, как уходит Николай из комнаты, и вдруг с болью подумал, что, возможно, больше они никогда не увидят друг друга.

Капитан Даймак стоял в кабинете майора Андерсона.
– Капитан Даймак, я был свидетелем того, как полковник Графф прощал вам ваши вечные жалобы, ваше вечное постоянное противодействие его приказам, и думал: Даймак, возможно, прав, но я бы никогда не выдержал подобного неуважения, если бы был его командиром. Я бы вышвырнул его пинком под зад, а в его досье сорок раз вписал бы слово «неповиновение». Думаю, я обязан сказать вам об этом, прежде чем вы опять начнете склочничать.
Даймак только глазами захлопал.
– Итак, приступим. Я жду.
– Это не жалоба, это вопрос.
– Валяйте, спрашивайте.
– Мне казалось, что вы должны были подобрать команду, которая в равной степени подходила бы как для Эндера, так и для Боба.
– Выражение «в равной степени», насколько я помню, никогда не употреблялось. Но если бы вы и были правы, неужели вы не понимаете, что это в принципе невозможно? Я мог бы в несколько минут отобрать сорок блестящих слушателей, которые эмоционально близки и преданы Эндеру Виггину, и в эту группу вошла бы дюжина лучших командиров нашей школы. Эти солдаты не проявляют и особой враждебности к Бобу. Поэтому, если они обнаружат, что Боб поставлен над ними, они все равно будут работать хорошо.
– Но они никогда не простят ему, что он – не Эндер.
– Думаю, это проблема Боба. А кого я мог послать? Николай – его друг, но эта работа пока не для Николая. Когда-нибудь он будет готов для Тактической, а потом и для Командной школы, но не сейчас. А какие есть еще друзья у Боба?
– Он приобрел уважение многих.
– И потерял его, когда проиграл пять игр подряд.
– Я уже объяснял вам, почему он…
– Человечество не нуждается в объяснениях, капитан Даймак. Оно нуждается в победителях. У Эндера Виггина есть тот огонек, который ведет к победе. А Боб может проиграть пять сражений, как будто это не имеет никакого значения.
– И это действительно не имеет значения. Он извлекает из поражений то, что ему важно для победы.
– Капитан Даймак, я вижу, что попадаю в ту же ловушку, куда попадал полковник Графф. Вы переступили границу между учительством и адвокатурой. Я бы освободил вас от воспитания Боба, если бы этот спор не стал бессмысленным. Я отсылаю тех ребят, которых выбрал. Если Боб действительно такой гениальный, он найдет способ наладить с ними контакт.
– Да, сэр.
– И уж если вы пришли за консультацией, то вспомните, что Бешеный Том был среди тех, кого Боб отобрал, чтобы выслушать признание Ахилла. И Бешеный Том пошел за ним. Это говорит о том, что чем лучше ребята узнают Боба, тем более серьезно они к нему относятся.
– Благодарю вас, сэр.
– Теперь вы уже не несете ответственности за Боба, капитан Даймак. Вы отлично над ним поработали. Отдаю вам должное. А теперь… вы свободны.
Даймак отдал честь.
Андерсон последовал его примеру.
Даймак вышел из кабинета.

Команда эсминца «Кондор» совершенно не понимала, что им делать с этими ребятишками. Все они, конечно, слышали кое-что о Боевой школе, а капитан и пилот даже окончили ее в свое время. Но после первых фраз вроде: «В какой армии ты служил? О, в мое время Крысы были самыми боевыми, а Драконы – вечными неудачниками. Как быстро летит время, как все меняется…» – больше говорить было не о чем.
Теперь, когда у бывших командующих не оказалось общих интересов, они быстро разбились на группы по симпатиям.
Динк и Петра были старинными друзьями – еще со времен прибытия в школу. Они были значительно старше остальных, так что никто не мог проникнуть в их замкнутый мирок. Алай и Шен были в той группе новичков, которые прибыли вместе с Эндером, а Влад и Самосвал, командовавшие у Драконов взводами «А» и «Е», принадлежали к племени самых жарких почитателей Эндера, а потому крутились вокруг них. Бешеный Том, Муха Моло и Хана-Цып создали неразрывный тройственный союз еще в бытность свою Драконами. На уровне личностных отношений Боб и не ожидал, что он войдет в одну из этих групп, но он не был и отвергнут ими. Бешеный Том питал к нему глубокое уважение и частенько втягивал его в разговоры.
Если Боб и примыкал к кому-нибудь, так уж, скорее всего, именно к группе Бешеного Тома.
То, что их отряд распадался на мелкие группы, Боба тревожило. Ведь все они явно были подобраны, а не взяты наугад.
Необходимо, чтобы между ними росло доверие, укреплялись личные связи. Они были подобраны под Эндера – это было понятно даже идиоту, – но не дело Боба соблазнять их общей игрой, вместе учиться и вообще делать все сообща. Если Боб займется чем-то, что можно будет расценить как претензии на лидерство, вокруг него возникнут куда более высокие, чем сейчас, стены.
Но была тут одна группа, которая казалась Бобу лишней.
Впрочем, и в этом отношении он ничего сделать не мог. Старшие ребята явно не считали Петру ответственной за ее смахивающую на предательство попытку задержать Эндера в вечер накануне его смертельной схватки с Бонзо. Боб же думал иначе. Петра была одним из лучших командиров – умной, способной видеть всю картину сражения.
Каким же образом Бонзо сумел использовать ее? Конечно, она не могла согласиться на физическое устранение Эндера. В лучшем случае она была легкомысленна, а в худшем – могла разыгрывать какую-то свою комбинацию, о которой Боб понятия не имел. Поэтому он относился к ней настороженно. Плохая штука подозрение, но что делать?

Все четыре месяца пути Боб провел преимущественно в библиотеке. Теперь он уже не был курсантом Боевой школы, и, как он считал, здесь не будут следить за кругом его интересов так же свирепо. Да и нужного оборудования на эсминце быть не может. Поэтому Боб мог выбирать себе любые книги, не заботясь о том, что о нем подумают учителя.
Он совсем не интересовался военной историей, равно как и теоретическими военными работами. Труды самых крупных авторитетов в этих областях он изучил еще в школе, равно как и многих менее значительных. Все военные кампании Боб знал досконально. Они были записаны в его памяти и оттуда в случае нужды он мог вызвать самые мелкие детали. А вот что отсутствовало в его памяти, так это общая картина. Как устроен мир? История политическая, социальная, экономическая? Что происходит в различных государствах в мирных условиях? Как начинаются и чем кончаются войны? Как влияют на жизнь стран поражения и победы? Как создаются союзы и как они разваливаются?
И самое важное, но трудноуловимое: что происходит в мире сейчас? Библиотека эсминца располагала текущей информацией, полученной тогда, когда корабль находился в доке Межзвездной станции – МЗС. Там был получен большой пакет всяческих документов, тут же заложенных в память компьютера. Боб мог затребовать и дополнительную информацию, но это подразумевало запросы к таким источникам и использование таких каналов связи, что у командира вполне могло возникнуть любопытство: с чего это малыш интересуется вещами, совершенно его не касающимися?
Из того, что Боб вычитал на борту, можно было сложить мозаичную общую картину ситуации на Земле и сделать некоторые выводы.
В годы, предшествовавшие Первому вторжению, различные блоки яростно боролись между собой, используя террор, тактику «хирургических» ударов, ограниченных военных операций, экономических санкций, бойкотов и эмбарго, чтобы захватить верховенство, сурово предупредить или высказать идеологический или национальный гнев. Когда появились жукеры, Китай как раз вырвался в число доминирующих стран в военной, экономической и политической областях. К этому времени он установил у себя демократические порядки. Северная Америка и Европа претендовали на роль «старших братьев» Китая, но экономический баланс явно складывался в пользу последнего.
Боб, однако, видел в качестве движущей силы истории возрождающуюся Российскую империю. Если китайцы приняли как данность, что они были и будут центром вселенной, то русские, под руководством амбициозных политиканов и автократов-генералов, считали себя исторически обделенными и несправедливо лишенными места, принадлежащего им по праву. Они его теряли в течение нескольких столетий, но теперь пришло время положить этому безобразию конец. Россия силой восстановила Новый Варшавский пакт, отодвинув его границы туда, где они были в момент наивысшей силы Советов, и даже дальше. Теперь в его границах была и Греция, а перепуганная Турция заявила о своем нейтралитете. На грани объявления нейтралитета находилась вся Европа, так что русская мечта о гегемонии на территории от Тихого океана до берегов Атлантики была близка к осуществлению.
А потом пришли жукеры. Они пронеслись над Китаем, причинив ему колоссальные разрушения и уничтожив около ста миллионов человек. И сразу же оказалось, что наземные армии безнадежно устарели, а проблемы международного соперничества не имеют никакого смысла.
Но указанные события в конечном счете носили поверхностный характер. Русские, используя свое доминирующие положение в организации Полемарха, создали целую сеть своих представительств в ключевых органах Флота. Все было подготовлено к началу острой схватки в борьбе за власть, которая должна была вспыхнуть или в тот момент, когда жукеры будут разбиты, или когда русские сочтут, что положение для них складывается благоприятно. Странно, что русские почти совсем не скрывали своих намерений, но, впрочем, так бывало и раньше. Они никогда не славились склонностью к тонкой игре, но зато обладали потрясающим упорством в борьбе за достижение поставленных целей. Переговоры о самых тривиальных вещах они могли вести десятилетиями. А пока суд да дело, они почти полностью подчинили себе МФ. Наземные войска, оставшиеся верными Стратегу, имели ограниченные возможности действия, поскольку не располагали собственным транспортом для быстрой переброски сил.
Когда война с жукерами закончилась, русские надеялись, что в считаные часы захватят Флот, а значит, и весь мир. Казалось, это неизбежно. Северная Америка не проявляла беспокойства, так как считала, что удача рано или поздно повернется к ней лицом. Лишь немногие политики видели приближение реальной опасности. Китай и мусульманский мир были настороже, но даже они не были готовы к немедленной конфронтации, опасаясь нарушить хрупкое согласие, которое сделало возможным сопротивление жукерам.
Чем больше Боб погружался в события недавнего прошлого, тем больше он сожалел, что ему предстоит терять время в Тактической школе. Грядущая война станет уделом Эндера и его друзей. И хотя Боб любил Эндера ничуть не меньше, чем они, и с радостью служил бы под его началом, но факты говорили, что он, Боб, им не нужен. Его теперь больше интересовала та война, которая вспыхнет в борьбе за мировое господство. Русских можно остановить, если сделать необходимые приготовления.
Но затем Боб задал себе еще один вопрос: а надо ли их останавливать? Быстрый, кровавый переворот, который объединил бы мир под одним правительством, он ведь должен положить конец международным войнам, не так ли? И разве не лучше жилось бы народам в условиях всеобщего мира?
Разрабатывая свой план преодоления русской экспансии, Боб столкнулся с проблемой: а какова она будет – эта всемирная Российская империя?
Он пришел к выводу, что она не сможет продержаться сколько-нибудь долгое время. Ибо наряду со своей огромной жизненной силой и энергией русские использовали свою удивительную талантливость для создания самой неэффективной системы государственного управления. Пренебрежение же свободами привело к невероятному развитию коррупции, которая стала просто образом жизни. Конституционного признания необходимости экономической конкуренции, без которого мирового правительства просто не может существовать, здесь не было. Уважение к институтам и ценностям было гораздо лучше выражено в Китае, но и Китай в качестве мирового гегемона был лишь бледным эрзацем, который не сумел бы учесть интересы всех наций Земли. А плохое мировое правительство неизбежно рухнет под собственной тяжестью.
Бобу очень хотелось бы обсудить возникшие у него вопросы с Николаем или даже с учителями. Ему здорово мешало то, что его собственные мысли как бы блуждают по кругу, что их не стимулируют чужие соображения и мнения. Ум человека с трудом вырывается из привычной колеи, и ему трудно учиться у самого себя. Тем не менее Боб постепенно продвигался вперед во время четырехмесячного пути и последующего пребывания в Тактической школе.
Изучение тактики включало множество коротких поездок и визитов на корабли разных типов. Бобу не нравилось, что их внимание концентрируется преимущественно на кораблях устаревших моделей, – ему это казалось бессмысленным. Зачем тренировать будущих командиров на кораблях, на которых им фактически не придется сражаться? Но учителя отнеслись к его соображениям с недоумением: корабли – это корабли и чего тут спорить, если новые модели несут пограничную службу на периферии Солнечной системы, а свободных от дела и способных катать ребятишек попросту нет.
Они получили некоторые навыки пилотирования, так как им было уготовано судьбой стать командирами, которые поведут свои корабли в сражение. Получили общие представления о вооружении, о том, как корабли приводятся в движение, чего можно от них требовать, а чего нельзя. Большинство этих сведений никогда не пригодятся. Такие знания Боб усваивал легко, его можно было разбудить ночью, и он тут же был готов вытащить те детали, о которых читал или слышал на уроках. Поэтому во время обучения в Тактической школе, хотя он занимался ничуть не хуже остальных товарищей, Боб основные силы своего интеллекта направил на изучение современной политической ситуации на Земле. Так как Тактическая школа находилась на МЗС – Межзвездной станции, то ее библиотека пополнялась не только материалами, которые предписывалось иметь в библиотеках кораблей. Впервые Бобу попали в руки произведения современных ему политологов. Он мог прочесть и работы, которые приходили из России, и вновь поразиться тому, как открыто выражались там претензии и ожидания русских. Китайские политологи видели нависшую опасность, но, будучи китайцами, не поднимали тревогу и не пытались побудить к сопротивлению другие страны, раздувая в них страх и неуверенность. Китайцы считали, что все известное в Китае и заслуживающее внимания известно и за его пределами. Что касается европейских и американских стран, то там доминировало поразительное невежество, которое напоминало Бобу «стремление к смерти». Конечно, какое-то количество бодрствующих наличествовало и тут. Они возлагали надежды на создание коалиций стран.
Внимание Боба привлекли два политических обозревателя.
Демосфен на первый взгляд производил впечатление крикуна, игравшего на обскурантизме и ксенофобии. Он имел определенный успех и возглавлял довольно сильное политическое движение. Боб не знал, будет ли жизнь при правительстве, возглавляемом Демосфеном, лучше, чем жизнь под русскими, но с Демосфеном по крайней мере можно было спорить.
Другой политолог – Локк, надменный высокоинтеллектуальный тип, болтавший о мире во всем мире и союзах стран, – судя по всему, исходил из тех же фактов, что и Демосфен, но считал, что русские полны энергии и потенциально способны руководить миром, хотя и сомневался, что это руководство будет достаточно благотворным для общества. Иногда казалось, что и Локк, и Демосфен ведут исследования совместно, пользуются одними и теми же источниками, одной и той же корреспонденцией, но обращаются к совершенно разным аудиториям.
Некоторое время Боб даже развлекался гипотезой, что это один и тот же человек. Но нет – литературный стиль был разным, да и ход мысли очень различен. Вряд ли мог найтись кто-то, кто сумел бы так гениально разыграть публику.
Кто бы они ни были, но они наиболее четко видели современную ситуацию. Боб принялся обдумывать свое эссе о послежукеровском мире в форме письма к Локку и Демосфену.
Частного письма. Анонимного. Боб считал, что чем более известными будут обозреватели, тем скорее его идеи начнут плодоносить.
Припомнив свои былые деяния, Боб провел некоторое время в библиотеке, наблюдая, как офицеры команды подключаются к Сети, и вскоре у него набралось шесть паролей, которыми он мог воспользоваться. Затем он набрал письмо Локку и Демосфену, разделив его на шесть частей, и отправил в Сеть, пользуясь для каждой части разными паролями. Вся операция заняла буквально несколько минут. Все это Боб проделал в то время, когда в библиотеке толклось много народу. При этом он обеспечил себе алиби тем, что включил в Сеть свой компьютер, как будто играл в какую-то игру. Он сомневался, что можно будет определить, бездействовал ли фактически в это время его компьютер. Но даже если кому-то придет в голову отследить его письмо, что ж, ничего не поделаешь. По всей вероятности, ни Локк, ни Демосфен этого делать не станут, тем более что Боб особо просил в письме не разыскивать его. Они или поверят ему, или не поверят, согласятся с его выводами или не согласятся, а дальше – чего тут загадывать? Он написал им о реально существующих опасностях, о стратегии русских и о том, какие шаги следовало бы предпринять, чтобы те не преуспели в своих намерениях в случае благополучного завершения войны.
Одним из важнейших пунктов в анализе Боба был вопрос о детях, обучающихся в Боевой, Тактической и Командной школах, которых необходимо вернуть на Землю как можно быстрее, если жукеры будут разбиты. Ведь если дети останутся в космосе, то или попадут в лапы русских, или окажутся в изоляции и не смогут быть востребованы Флотом. А ведь эти дети – самые изощренные военные теоретики и практики, которых породило человечество в этом поколении. Если ему придется бороться с могучей мировой державой, то именно эти блестящие полководцы смогут противостоять агрессии русских.
Через день Демосфен выдал в Сеть свое новое эссе, которое призывало закрыть Боевую школу и вернуть детей родителям. «Они похитили наших самых талантливых детей. Наши Александры и Наполеоны, наши Роммели и Патоны, наши Цезари и Фридрихи, Вашингтоны и Саладины заключены в башню, до которой мы не можем добраться, где их держат в плену и откуда они не могут помочь своим народам освободиться от угрозы русской агрессии. А кто может сомневаться в том, что русские захватят этих детей и используют в своих интересах? А если им это не удастся, то они всегда смогут прибегнуть к услугам хорошо нацеленной ракеты, которая разорвет станцию на куски, лишив нас наших будущих военных лидеров и руководителей».
Великолепная демагогия, нацеленная на то, чтобы спровоцировать взрыв страха и гнева. Боб отлично понимал, какой переполох поднимется среди военных, когда их драгоценная Боевая школа превратится в политическую проблему. Это была именно та проблема, которая должна была вызвать взрыв эмоций, и Демосфен, конечно, не мог ее упустить. Оглушительным эхом по всему миру отзовутся и националисты всех калибров. И поскольку речь шла о детях, которые должны были вернуться домой, никто из политиканов не сможет выступить против предложения, чтобы все дети из Боевой школы вернулись домой в ту же минуту, когда война закончится. И не только это. Локк подключился тоже, бросив на весы свой интеллектуальный престиж, и открыто поддержал идею возвращения детей: «Пусть флейтист берет свою плату, пусть избавит нас от нашествия крыс, а затем вернет домой наших детей».
«Я увидел, я написал – и мир чуть-чуть изменился. Какое чудесное ощущение! Вся деятельность Тактической школы ничего не стоит в сравнении с тем, что я сделал». Бобу ужасно хотелось ворваться в свой класс и рассказать всем о своем триумфе. Но он знал: посмотрят на него как на сумасшедшего. Они вообще ничего не знают о современном мире, они не ощущают своей ответственности перед ним. Они живут в своем узком военном мирке.
Через три дня после того, как Боб послал письмо Локку и Демосфену, ребята пришли в класс и узнали, что им предстоит немедленно отправиться в Командную школу вместе с Карном Карби, который учился с ними в Тактической, только на курс старше. Они провели на МЗС всего три месяца.
Боб подумал, не сыграло ли роли в изменении сроков обучения его письмо. Если возникла опасность преждевременного возвращения детей на Землю, то МФ вполне мог перевести свою элиту туда, откуда забрать ее будет почти невозможно.

22
Снова вместе

– Мне кажется, мы должны поздравить вас с тем, что вам удалось исправить вред, нанесенный Эндеру вами же.
– Сэр, при всем уважении к вам, я обязан указать, что никакого вреда нанесено не было.
– О, тем лучше, значит, мне вообще не надо вас поздравлять. Надеюсь, вам понятно, что ваш статус здесь – статус наблюдателя.
– Я надеюсь, что он не исключает права давать советы, основанные на опыте многолетнего общения с этими детьми?
– Командная школа тоже работает с детьми много лет.
– Осмелюсь сказать, сэр, что Командная школа работает уже с подростками. С амбициозными, полными энергии и готовыми к конкуренции тинейджерами. Кроме того, у нас есть очень ценные сведения по каждому ребенку именно из этой группы, и я знаю о них такие вещи, которые должны быть учтены.
– Эти сведения вы должны были отразить в ваших докладах.
– Они там есть. Но при всем уважении к вам, я должен выразить сомнение в том, что у вас есть люди, которые так хорошо изучили эти доклады, что нужные детали сами придут им в голову именно в то время, когда они будут насущно необходимы.
– Я буду обращаться к вам за советами, полковник Графф. И перестаньте уверять меня в вашем уважении, ибо на самом деле вы чуть не в лицо сообщаете мне, что считаете меня идиотом.
– Я полагаю, что бессрочный отпуск был избран в качестве орудия моего исправления. Вот я и пытаюсь доказать вам, что я действительно исправился.
– Есть ли какие-либо детали, касающиеся этих детей, которые пришли вам на ум именно в данную минуту?
– Есть одна, очень важная, сэр. Поскольку очень многое зависит от того, что известно Эндеру и что ему неизвестно, важно, чтоб он был изолирован от остальных детей. Во время тренировок он, разумеется, может присутствовать, но ни при каких обстоятельствах вы не должны разрешать им свободно беседовать или делиться информацией.
– Это еще почему?
– Потому что, если Боб узнает об ансибле, он сразу поймет всю нашу ситуацию. Правда, он и без этого может все понять. Вы даже представить себе не можете, насколько трудно утаить от него информацию. Эндер куда более доверчив, но он не сможет выполнить свое предназначение, если не будет знать об ансибле. Понимаете, они ни секунды не должны свободно общаться друг с другом. Даже разговоров на эту тему вести нельзя.
– В таком случае Боб не сможет выполнить роль дублера и помощника Эндера, так как это предусматривает знание об ансибле.
– Тогда это уже не будет иметь значения.
– Но именно вы являетесь автором предположения, что только ребенок…
– Сэр, к Бобу это не относится.
– Потому что…
– Потому что он не человек.
– Полковник Графф, я от вас чертовски устал.

Полет до Командной школы длился четыре месяца. Все это время ребят продолжали учить, да так усиленно, что на борту стремительно несущегося космического крейсера они успели получить представления о математических основах выбора цели, баллистике, определении типа взрывчатых материалов и вообще всего, относящегося к вооружению. Кроме того, из них вновь попытались составить настоящую команду. Вскоре стало совершенно очевидно, что самым лучшим учеником в этой команде является Боб. Он все усваивал мгновенно, и вскоре все остальные стали обращаться к нему за объяснением тех вопросов, в которых им сразу разобраться не удалось. И если в предыдущем полете Боб имел самый низкий статус, чуть ли не чужака, то хотя теперь он тоже был одинок, но уже потому, что его статус стал слишком высок.
Боб попытался справиться с этой новой ситуацией, потому что в дальнейшем ему предстояло действовать как члену команды, а не как ментору или эксперту. Теперь стало необходимо проводить с остальными все свободные часы, отдыхать вместе с ними, шутить, смеяться над всякими байками, касающимися жизни Боевой школы. И даже жизни до их поступления в школу.
Ибо теперь табу, наложенное школой на разговоры о доме, было снято. Все с радостью вспоминали своих родителей, которые теперь превратились в полузабытые фигуры, но все еще продолжали играть в жизни детей важную роль.
Тот факт, что у Боба не было родителей, вызвал к нему особое отношение, но он ухватился за возможность рассказать о своих детских воспоминаниях. О том, как прятался в туалетном бачке. О стороже-испанце, который взял его к себе. О том, как умирал с голоду на улицах и выжидал удачного момента.
Как изложил Проныре план разборки с хулиганами. Как наблюдал за Ахиллом, как восхищался им, как боялся его, когда тот создавал свою маленькую семью. О том, как Ахилл сначала сместил Проныру, а потом убил ее. Когда он рассказывал, как нашел ее труп, плавающий в воде, многие плакали от жалости.
Особенно рыдала Петра.
Естественно, что она, стыдясь своей эмоциональности, выбежала и скрылась в привычном уюте казармы. Возникла редкая возможность поговорить с ней наедине. И Боб ею воспользовался, вскоре последовав за Петрой.
– Боб, я не хочу сейчас разговаривать.
– А я хочу, – сказал Боб. – Есть кое-что, что нам нужно выяснить. Ради интересов всей нашей команды.
– А разве мы единая команда?
– Петра, ты узнала о моем самом постыдном поступке за всю жизнь. Ахилл был опасен, а я ушел и оставил Проныру с ним наедине. И из-за этого она погибла. Это воспоминание жжет меня, я помню о нем всегда. Каждый раз, когда мне хорошо, я вспоминаю Проныру, вспоминаю, что обязан ей жизнью, вспоминаю, что не сумел ее спасти. И каждый раз, когда я привязываюсь к кому-то, я боюсь, что предам его, так же как предал Проныру.
– Зачем ты говоришь мне это, Боб?
– Потому что ты предала Эндера и мне кажется, что это тебя гложет.
В ее глазах полыхнул гнев.
– Ничего подобного не было! И грызет это тебя, а вовсе не меня.
– Петра, независимо от того, признаешься ты себе в этом или нет, когда ты пыталась задержать Эндера в тот вечер в коридоре… я не верю, чтобы ты не понимала, что делаешь. Я видел тебя в бою. У тебя острый ум, ты замечаешь все. В ближайшем будущем ты станешь лучшим командиром-тактиком в нашей команде. Совершенно невозможно, чтобы ты не видела, что коридор кишит шпаной Бонзо, намеревающейся избить Эндера до полусмерти. И что делаешь ты? Пытаешься остановить его, оторвать от солдат его армии.
– И ты меня остановил, – сказала Петра. – А теперь судишь, что ли?
– Я должен знать, почему ты это сделала.
– А я тебе, карлик, ничего не должна!
– Петра, когда-нибудь нам придется драться бок о бок. Мы должны доверять друг другу. Я не доверяю тебе, потому что не знаю, зачем ты так поступила. А ты не веришь мне, так как я не доверяю тебе.
– Господи, какую же паучью сеть мы сплели!..
– Не понимаю, что ты этим хочешь сказать?
– Так говаривал мой отец. «О, какую паучью сеть мы сплели в ту минуту, когда попытались впервые обмануть друг друга!»
– Точно. Вот давай и расплетем ее.
– Нет, это ты плетешь ее для меня! Боб, ты знаешь вещи, о которых не говоришь другим. Думаешь, я этого не вижу? Ты хочешь восстановить мое доверие к тебе, но сам не говоришь мне того, что нужно для этого.
– Я открыл тебе свою душу.
– Ты рассказал мне лишь о своих чувствах, – ответила она презрительно. – Отлично! Приятно знать, что они у тебя есть, или хотя бы думать, что ты считаешь нужным заставить других верить, что у тебя есть чувства. Кто знает, что верно – первое или второе! Но ты ни разу не сказал нам, черт бы тебя побрал, что происходит здесь на самом деле? Мы думаем, тебе это известно.
– У меня есть только догадки.
– Учителя сообщали тебе в Боевой школе такие вещи, о которых мы и представления не имели. Ты знал, как зовут каждого слушателя в школе, ты вообще знал массу вещей про нас. Про всех. Ты знал даже то, что тебя никак не касалось.
Боб просто онемел, когда увидел, что его доступ к источникам специальной информации, оказывается, настолько очевиден Петре.
Может, он допустил какую-то оплошность? Или она исключительно наблюдательна?
– Я взломал школьные файлы с личными досье.
– И они тебя не поймали?
– Думаю, они знали. Если не с самого начала, то позже – без сомнения. – Боб рассказал Петре, как он составлял список армии Драконов.
Петра резко повернулась и, обращаясь к потолку, воскликнула:
– Ты подобрал их? Все эти отбросы из других армий, всех недоносков? Их выбрал ты?
– Кто-то же должен был это сделать. А учителя в этом деле совсем не петрили.
– Значит, Эндер получил лучших? Он не сделал их лучшими, они уже были такими?
– Лучшими из тех, кто не состоял в других армиях или был кандидатом на обмен. Я единственный из залетных, попавших в Драконы, вошел в состав нашей группы. Ты, Шен, Динк, Алай, Карн не были в Драконах, но явно принадлежите к числу лучших. Драконы выигрывали сражения не только потому, что были хороши сами по себе, но и потому, что Эндер знал, что с ними делать.
– Тот уголок вселенной, в котором я живу, перевернулся вверх дном!
– Петра, то, что я тебе рассказал, – это бартерная сделка.
– Вот как?
– Объясни, почему ты стала иудой тогда – в Боевой школе.
– Так я и была иудой, – ответила ему Петра. – Как тебе такое объяснение?
Бобу стало тошно.
– Как ты только можешь говорить такое! Стыда у тебя нет!
– Ты уж совсем сдурел! – ответила Петра. – Я делала то же самое, что делал ты. Старалась спасти жизнь Эндера. Я знала, что Эндер тренировался для рукопашной схватки, а вся эта шпана – нет. Я тоже тренировалась. Бонзо довел свое хулиганье до белого каления, но дело в том, что они и Бонзо не слишком-то любили. А он все продолжал натравливать их на Эндера. Поэтому, думала я, если их разогреть еще немножко, то они бросятся на Эндера прямо там, в коридоре, где было полно и Драконов, и солдат из других армий, которые, конечно, встали бы на защиту Эндера. Места там мало, и до Эндера добралось бы всего несколько человек, так что он отделался бы синяками да разбитым носом. А из боя вышел бы с честью. Ну а подонки тоже получили бы свое удовольствие. Все расчеты Бонзо пошли бы коту под хвост, и он опять оказался бы в полном одиночестве. А Эндеру больше ничто уже не угрожало бы.
– Знаешь, ты, пожалуй, уж слишком полагалась на свои кулаки.
– И на кулаки Эндера тоже. Мы оба были хорошо подготовлены и находились в отличной форме. Я знаю, что Эндер без слов понимал, что я делаю, и единственная причина, по которой он отказался от этого плана, – это ты.
– Я?
– Он же видел, что ты суешь свой нос повсюду! А тебе они тут же проломили бы башку, это уж точно. Поэтому он решил избежать побоища в коридоре. А это значит, что он из-за тебя на следующий день вляпался в действительно опасную схватку. Эндер был один, и некому было его поддержать или прикрыть ему спину.
– Но тогда почему ты этого раньше не объяснила?
– Потому что ты был единственным, кроме Эндера, кто видел в коридоре, что я что-то затеваю, а мне на твое мнение было глубоко наплевать тогда, да и сейчас оно меня не слишком-то колышет.
– Это был жутко дурацкий план, – сказал Боб.
– Да уж получше твоего, – парировала Петра.
– Ладно, как я полагаю, нам уже никогда не узнать, насколько дурацким был твой план. Зато знаем точно, что мой попал в яблочко.
Петра послала ему короткую, но не слишком доброжелательную улыбку:
– Ну и что с того? Теперь ты снова будешь мне доверять? И мы вернемся к нашей былой нежной дружбе, которая связывала нас так крепко?
– Знаешь что, Петра? Вся твоя враждебность меня нисколько не задевает. По сути дела, ты зря расходуешь на меня силы. Ведь я все равно действительно твой самый верный друг в сравнении с прочими.
– Да неужто?
– Да, честно. Потому что я единственный из наших ребят, кто согласился бы быть под командованием девчонки.
Она помолчала, устремив на него ничего не выражающий взгляд.
– Знаешь, я давно уже бросила переживать из-за того, что я девчонка.
– А мальчишки – нет. И ты это знаешь. Ты знаешь, что их до сих пор беспокоит, что ты не одна из них. Они, конечно, относятся к тебе по-дружески, особенно Динк, и ты им даже нравишься. И в то же время… Сколько девчонок было в Боевой школе? Около дюжины? И ни одна из них, кроме тебя, не стала первоклассным солдатом. Они не принимают тебя всерьез.
– А Эндер принимает, – сказала Петра.
– И я тоже. Кстати, все ребята знают о том, что произошло в коридоре. Но знаешь ли ты, почему никто из них не завел с тобой такого разговора?
– Почему?
– Потому что считают тебя дурой, которая не понимает, как близко подвела Эндера к тому, чтобы его размазали по палубе. Я единственный, кто настолько уважает тебя, чтобы поверить – ты никогда не совершила бы такую глупость случайно.
– Я должна чувствовать себя польщенной?
– Я думаю, ты должна перестать видеть во мне врага. Ты в этой группе почти такой же аутсайдер, как и я. И когда дело дойдет до настоящего сражения, надо, чтобы хоть кто-то относился к тебе так же серьезно, как ты сама относишься к себе.
– Нечего раздавать мне подарки!
– Ладно, ухожу.
– И очень вовремя.
– А когда ты вдумаешься как следует, когда поймешь, что я прав, тебе не надо будет извиняться. Ты плакала над судьбой Проныры, и этого достаточно, чтобы сделать нас друзьями. Ты будешь доверять мне, а я тебе, вот и все.
Петра хотела было что-то ответить, но Боб уже вышел и не разобрал ее слов. Так уж Петра устроена – ей надо показать свою крутизну. Для Боба это все не имело значения. Он знал, что они сказали друг другу все, что надо было сказать.

Командная школа находилась при штабе Флота, а ее местонахождение было одним из наиболее охраняемых секретов.
Единственным способом узнать его было прикомандирование к штабу, но очень немногим людям, которым это выпало на долю, удалось вернуться на Землю.
Перед самым прибытием ребят проинструктировали. Штаб Флота располагался на блуждающем астероиде Эрос. Точнее, внутри астероида. На поверхности не было видно ничего, кроме небольшого дока. Ребята перешли на мини-челнок и совершили на нем пятиминутный полет к поверхности небесного тела. Там мини-челнок скользнул внутрь, как им показалось, естественной пещеры. Откуда-то возникла огромная змеевидная труба, которая обволокла челнок и полностью изолировала его. При нулевой силе тяжести ребята вылезли из транспорта, чем-то похожего на школьный автобус.
Воздушный поток всосал их, подобно огромному пылесосу, прямо в чрево Эроса.
Боб сразу понял, что это место создано не человеческими руками. Туннели были слишком низки, так что потолки пришлось в дальнейшем приподнять. Нижняя часть стен была совершенно гладкая, тогда как верхние полметра носили отметины человеческих орудий. Надо думать, авторами постройки являлись жукеры, еще в те времена, когда они готовили Второе вторжение. То, что было тогда их передовой базой, теперь стало штабом Межзвездного флота. Боб попытался представить себе битву, разгоревшуюся из-за этого астероида. Жукеры кишели в туннелях, наша пехота рвалась вперед, используя взрывчатку, выжигая коварного врага… Полыхали яркие вспышки… А потом зачистка – трупы жукеров вытаскивали из туннелей, которые затем превращались в жилье для людей.
«Вот откуда пошли наши новейшие технологии, – думал Боб. – У жукеров были машины, изменявшие силу тяжести. Мы узнали, как они работают, построили собственные, установили их в Боевой школе и там, где в них была нужда. Но МФ не сообщал о них. Люди испугались бы, знай они, какими высокими технологиями располагают жукеры. А что еще мы узнали от них?»
Боб заметил, что и другие ребята пригибаются, проходя туннелями жукеров. Комната, в которую они попали, имела высоту потолка около двух метров. Ни один из ребят, конечно, не достиг такого роста, но все равно людям тут было как-то некомфортно. Все время казалось, что потолок, хотя он и был поднят, того и гляди рухнет на голову. Конечно, раньше – до того, как туннели были углублены, – было еще хуже. Вот Эндеру тут было бы интересно. Конечно, он тоже ненавидел бы эту обстановку, так как был человеком. Однако это место дало бы ему пищу для изучения психологии жукеров, что очень его интересовало. Конечно, понять разум инопланетных существ невозможно. Но здесь был шанс хотя бы попытаться это сделать.
Ребят разместили в двух комнатах. Петра получила крошечную отдельную каморку. Помещения были еще более спартанскими, чем в Боевой школе, и непрерывно преследовал холод камня, в который оказались замурованы люди. На Земле камень выглядит прочным. А в космосе он почему-то ощущался как нечто пористое. Внутри камня было множество пузырьковых пустот, и Бобу все время казалось, что через них воздух постепенно вытекает наружу. Воздух вытекает, а на его место вползает космический холод и что-то еще – может, личинки жукеров, которые прокладывают себе ходы в камне, как земляные черви в грунте, а потом вдруг вылупятся из пузырьковых пустот, ночью, когда в комнате темно, и поползут по лбу, читая мысли, и…
Боб проснулся, тяжело дыша, крепко прижимая ко лбу ладонь. Он был так напуган, что не мог рукой пошевелить.
Неужели что-то и в самом деле проползло по нему?
Ладонь была пуста.
Хотелось снова уснуть, но побудка была уже так близка, что не стоило надеяться на сон. Боб лежал, думая о разном.
Конечно, жуткий сон о личинках жукеров – просто кошмар.
Не было у них шансов остаться в живых. Но что-то будило в нем чувство страха. Что-то беспокоило его, но понять, что именно, Боб никак не мог.
Почему-то припомнился разговор с одним из местных техников, который обслуживал имитаторы. Что-то случилось с имитатором Боба во время тренировки, и внезапно маленькие световые пятнышки, обозначающие корабли, летящие в трехмерном пространстве, вышли из-под его контроля. К удивлению Боба, они не вернулись на места, где им было приказано находиться. Вместо этого они начали сходиться, расходиться и даже менять цвет, как будто перешли под чужой контроль.
Когда пришел техник и заменил перегоревший чип, Боб спросил его, почему корабли не остановились и не легли в дрейф? Техник ответил:
– Это часть имитации. Ведь здесь имитируются действия капитанов или пилотов кораблей. Адмирал, отдающий им приказ, – это ты, но в каждом корабле присутствует имитация капитана и пилота. Когда твой контакт с ними прерывается, они начинают действовать самостоятельно, как действовали бы реальные люди, если бы потеряли контакт со своим командованием. Сечешь?
– Мне это представляется излишним усложнением игры.
– Слушай, мы на создание этих имитаторов угробили чертову прорву времени, – сказал техник. – Они в точности воспроизводят боевую обстановку.
– За исключением, – сказал Боб, – временного лага.
Техник посмотрел на Боба, будто не понимая, что тот говорит, но сразу же воскликнул:
– Ага, правильно! Временной лаг!
Да он тут просто был ни к чему. Вот этот короткий непонимающий взгляд и встревожил Боба. Эти имитаторы были почти совершенны. Они имитировали сражения с максимальной точностью, но тем не менее почему-то не учитывали временного лага, который был присущ связи, работавшей со скоростью света.
Расстояния, которые имитировались, были достаточно велики, чтобы разница во времени между отдачей приказа и его получением составляла несколько секунд. Здесь же связь принималась как мгновенная. А когда Боб задал тот же вопрос учителю, который обучал их основам работы с имитаторами, тот отмахнулся:
– Это всего лишь имитация. У вас еще будет возможность привыкнуть к временному лагу, когда начнутся тренировки в натуре.
Если случай с техником Боб списал на тупое солдафонство, то теперь он почуял глубоко запрятанную ложь. Если программой предусмотрены даже реакции пилотов и капитанов на случай утраты связи, то и временной лаг в ней должен был обязательно присутствовать. Причина, по которой в имитации корабли немедленно реагировали на приказ, заключалась в том, что такая имитация военных действий точно соответствовала реальности.
Лежа в темной казарме, Боб сделал окончательный вывод. Вообще-то, этот вывод сам напрашивался. Контроль над гравитацией был не единственной технологией, позаимствованной у жукеров. Другой новинкой оказалась сверхсветовая скорость связи. И это держалось в секрете от жителей Земли, но их корабли могли сообщаться друг с другом мгновенно.
А если могут корабли, то почему не может штаб флота на Эросе? Какова же дальность такого рода связи? Может быть, расстояние вообще не играет роли? Или эта связь просто быстрее скорости света и на каких-то огромных расстояниях у нее все же возникает свой временной лаг?
Мысли Боба метались между открывшимися возможностями и теми последствиями, которые из них вытекают. Патрульные корабли могут сообщать о приближении врага задолго до того, как его корабли появятся вблизи Земли. Они, надо думать, за многие годы могут предупредить о силах врага и о его скорости. Вот почему учителя стали так торопиться с обучением – они давным-давно знали о начале Третьего вторжения.
И сразу пришла другая мысль: если эта новая связь не зависит от дальности, тогда мы можем разговаривать даже с нашим атакующим флотом, который послан к планете жукеров сразу после окончания Второго вторжения. Если наши звездолеты шли со скоростью, близкой к скорости света, относительный временной дифференциал, конечно, затрудняет связь, но уж если делать сказку былью, то и эта трудность вполне разрешима. Тогда нам результат нападения на планету жукеров станет известен спустя несколько мгновений после завершения самой операции. А если эта связь такая мощная, то при наличии многих несущих частот штаб мог бы наблюдать за ходом сражения и даже ввести его в имитаторы…
Имитация битвы… Каждый корабль экспедиционного корпуса непрерывно подает сигналы о своем местонахождении.
«Мы получаем эти данные, вводим их в компьютер… И что из этого получаем? Ту самую имитацию, с которой имеем дело, когда тренируемся.
Мы тренируемся командовать кораблями, которые находятся не вблизи Солнечной системы, а во многих световых годах от нее! Посланы в рейд капитаны и пилоты, а адмиралы, которые будут ими командовать, – они здесь! Их отбирали в течение нескольких поколений. Они – это мы!»
Это озарение поразило Боба как молния. Он сам не осмеливался поверить в такую возможность, хотя в ней было куда больше смысла, нежели в других, более реалистических сценариях. Во-первых, прекрасно объяснялось то, что они тренировались на кораблях устаревших моделей. Флот, которым им предстояло командовать, был построен много лет назад, когда эти модели были новенькими и самыми лучшими.
«Нас тащили через Боевую и Тактическую школы не потому, что флот жукеров приближался к Солнечной системе. Нас торопили, потому что наш флот приближался к миру жукеров».
Все так, как сказал Николай: нельзя вычеркивать невозможное, потому что неизвестно, какие именно наши предположения о том, что возможно в глубинах Вселенной, окажутся чушью. Боб не мог додуматься до этого, самого рационального, объяснения только потому, что был зашорен представлением, будто скорость света лимитирует и скорость движения кораблей, и скорость связи. Но стоило приподнять покров тайны за один лишь уголок, и ум Боба смог открыться новым идеям. Он проник в святая святых.
«Когда-нибудь во время тренировки, да, в общем-то, в любую минуту, без всякого предупреждения о том, что происходит, кто-то повернет переключатель – и окажется, что мы командуем реальными кораблями в реальном сражении. А мы будем думать, что это Игра, хотя на самом деле будем в самом центре огненного смерча сражения.
Нам не говорят об этом, потому что мы еще дети. Они предполагают, что мы не сумеем справиться с собой, если будем знать, что наши решения оборачиваются гибелью людей и колоссальными разрушениями, что, когда мы теряем свой корабль, гибнут вполне реальные люди. Они держат все в секрете, чтобы защитить нас от нас самих.
Кроме меня. Потому что я знаю».
Вся тяжесть этого знания рухнула на его плечи, и он ощутил, что ему не хватает воздуха. «Теперь я знаю. Как это может отразиться на моей Игре? Этого я не должен допустить. Я и без того играю на пределе своих возможностей. Я не могу играть ни быстрее, ни решительнее. Зато хуже – могу. Могу замешкаться. Могу отвлечься. Благодаря этим тренировкам мы знаем, что победа зависит лишь от того, насколько ты способен забыть обо всем, кроме того, что ты делаешь в данный момент. Ты должен держать в памяти одновременно все свои корабли. Только тот корабль, который не нужен в данную минуту, может быть вытеснен из памяти. Но если думаешь о мертвых, о разорванных телах, о людях, у которых ледяной космос высасывает из легких последний глоток воздуха, разве можно продолжать Игру, зная, чем она является в действительности?
Учителя правы, скрывая от нас правду. И если они узнают, что мне она известна, меня снимут с Игры. Значит, придется пойти на подлог.
Нет, мне следует потерять веру в то, что я же придумал. Я должен забыть о правде. Это не правда! Правда – это то, что нам говорили учителя. Имитация игнорирует проблему временного лага. Нас тренируют на старых судах, так как новые заняты или их нельзя сейчас получить для таких маловажных дел. Сражения, к которым нас готовят, произойдут, когда жукеры вторгнутся в Солнечную систему. Мне приснился кошмарный сон. Ничто не может быть быстрее скорости света. Информация никогда не сможет передаваться быстрее.
Кроме того, если мы действительно послали флот вторжения к планете жукеров очень давно, то он не нуждается в маленьких ребятишках, которые командовали бы им. С этим флотом пошел сам Мэйзер Рэкхем, без него тот флот вообще не сошел бы со стапелей. Мэйзер Рэкхем все еще жив благодаря релятивистским скоростям. Для него, возможно, прошло всего несколько лет. И он готов к бою. Мы для этого не нужны».
Вот и дыхание наладилось. Успокоилось сердцебиение.
«Нельзя давать такую свободу своей фантазии. Какой стыд, если бы кто-то узнал, какая идиотская гипотеза приснилась мне!»
Никому и никогда он не скажет об этом. Игра – это всего лишь Игра.
По интеркому раздался сигнал побудки. Боб выскочил из койки – на этот раз она у него была нижняя – и, совершенно спокойный, присоединился к Бешеному Тому и Хану-Цыпу, пока Муха Моло разводил свою утреннюю бодягу, а Алай молился. Потом Боб отправился в столовую, где съел свою обычную порцию. Все как всегда. Даже в том, что его желудок не сработал в обычное время, не было ничего странного. Правда, целый день у Боба почему-то бурчало в животе, а потом его даже стошнило. Чего не бывает с недосыпа?
Подошли к концу три месяца, проведенные на Эросе. Изменился характер работы на имитаторах. Как и раньше, под контролем ребят находились все корабли, но теперь некоторым из них можно стало отдавать команды голосом, хотя приказы дублировались и с помощью клавиатур.
– Это чтобы приблизиться к боевым условиям, – сказал руководитель.
– В бою, – сказал Алай, – мы должны знать офицеров, которым отдаем команды.
– Это имело бы значение в том случае, если бы от них зависел ваш доступ к информации, но в этом вы от них не зависите. Все необходимые данные подаются прямо в имитационную машину и возникают на дисплее. Поэтому вы передаете приказы голосом, а также с клавиатуры. Примите как должное, что вашим приказам повинуются. Ваши учителя будут следить за приказами, которые вы отдаете, чтобы научить вас быть немногословными и решать мгновенно. Вам придется также овладеть техникой переключения аппаратуры при разговоре между вами и капитанами ваших кораблей. Это просто, вы скоро разберетесь. Говоря друг с другом, вы поворачиваете голову вправо или влево, в зависимости от положения того, к кому вы обращаетесь. Но когда ваше лицо обращено к дисплею, ваш голос донесется до того корабля или флотилии, чей шифр вы набрали на клавиатуре. А чтобы адресоваться ко всем своим кораблям сразу, надо выдвинуть подбородок вперед. Вот так, как я вам показываю.
– А что произойдет, если мы задерем головы вверх? – спросил Шен.
Алай вмешался раньше, чем преподаватель успел ответить:
– Начнешь разговаривать с Богом.
Когда смех утих, преподаватель сказал:
– Ты почти прав, Алай. Если ты поднимешь подбородок, то будешь говорить со своим командующим.
Несколько голосов сказали почти хором:
– С нашим командующим?
– Ну не думаете же вы, что мы тренируем вас всех сразу на должность самого высокого ранга, верно? Нет, нет. Вот сейчас я назначу наугад кого-нибудь из вас командующим, чтобы попрактиковаться. Ну-ка… вот ты, малыш. Боб!
– Вы предлагаете мне быть командующим?
– Для практики. Или ты недостаточно компетентен? Или остальные не захотят тебе подчиняться?
Остальные ответили, с некоторым оттенком недовольства, что Боб, конечно, компетентен и что они, разумеется, пойдут за ним.
– Но в то же время Боб не выиграл ни одного сражения в свою бытность командующим армией Кроликов, – буркнул Муха Моло.
– Вот и прекрасно. Значит, вам придется возложить на себя бремя и заставить малыша выиграть, несмотря на отсутствие у него стремления к победе.
Вот так и получилось, что Боб вступил в обязанности командующего над десятью ребятами из Боевой школы. Это вызвало возбуждение, так как ни он, ни остальные ни минуты не сомневались, что выбор преподавателя не был случайным. Все знали – на имитаторах Бобу нет равных. Петра как-то сказала ему после очередной тренировки:
– Черт тебя побери, Боб, мне кажется, у тебя в башке есть карта со всеми данными, так что ты можешь играть, закрыв глаза.
Это была почти правда. Ему не надо было вглядываться в дисплей, чтобы знать, кто и где находится. Он все держал в голове.
Им потребовалось два дня, чтобы сгладить все углы. Они принимали приказы от Боба, а затем голосом передавали их своим капитанам, одновременно подтверждая с клавиатуры. Сначала ошибок было много, голова поворачивалась не туда, куда надо, вопросы, ответы, приказы направлялись не тем, кому предназначались. Но вскоре дело наладилось и взаимодействие дошло почти до автоматизма.
Потом Боб настоял, чтобы другие ребята тоже по очереди изображали бы командующего. Он сказал:
– Мне тоже нужно выполнять приказы, как и другим, а также научиться поворачивать голову вверх и вбок, чтобы разговаривать.
Учитель согласился, и Боб за день изучил всю эту технику не хуже других.
То, что другие ребята стали по очереди занимать место командующего, принесло неожиданный результат. Хотя ни один из них не опозорился, но вскоре всем стало ясно, что Боб куда быстрее и объемнее схватывает направление ситуации и лучше запоминает все приказы, отдаваемые голосом.
– Ты не человек, – сказала ему Петра. – Никто не может сделать того, что делаешь ты.
– Я настолько человек, – мягко ответил Боб, – что даже знаю другого человека, который сделал бы это лучше.
– И кто же это? – недоверчиво спросила она.
– Эндер.
Все замолчали.
– Ага, но его тут нет, – сказал Влад.
– Откуда ты знаешь? – ответил Боб. – Насколько мне известно, он давно уже тут.
– Чушь! – взорвался Динк. – Тогда почему он не тренируется с нами? Зачем эта секретность?
– А потому, что военные обожают секретность, – сказал Боб. – И еще потому, что Эндера тренируют не так, как нас. А еще потому, что они хотят преподнести нам Эндера в подарок на Рождество.
– А еще потому, что у тебя башка набита дерьмом, – завершил разговор Самосвал.
Боб только засмеялся. Конечно, это будет Эндер. Группа подобрана специально под него. Учителя возложили на Эндера все свои надежды. Причина того, что они возложили на Боба обязанности командующего, заключается в том, что Боб – дублер Эндера. Если у Эндера в разгар военных действий вдруг обнаружится приступ аппендицита, управление перейдет к Бобу. Боб начнет отдавать приказы, решать, какие корабли следует принести в жертву, чьи люди должны погибнуть. Но до этого все будет решать Эндер, и для Эндера это будет только Игра. Ни смерти, ни страха, ни вины. Всего лишь… Игра.
Конечно, это будет Эндер. И чем раньше, тем лучше.
На следующий день преподаватель сказал им, что командующим у них теперь будет Эндер Виггин и они с ним встретятся в полдень. Когда же он увидел, что никто не выказал удивления, то осведомился о такой реакции. И получил ответ:
– Боб уже сказал нам об этом.

– Мне поручили узнать, Боб, как ты получаешь закрытую информацию. – Графф смотрел через стол на несуразно маленького ребенка, который сидел напротив, безмятежно глядя на полковника.
– У меня нет никакой закрытой информации, – ответил Боб.
– Ты знал, что Эндер будет вашим командующим.
– Я вычислил это, – ответил Боб. – Не скажу, чтобы это было особенно трудно. Достаточно посмотреть на нас. Самые близкие друзья Эндера. Его взводные офицеры. Он – ниточка, которая связывает нас всех между собой. Есть еще множество других ребят в Боевой школе, которых вы могли бы взять сюда, и они, вероятно, были бы не хуже нас. Но мы – те, что пошли бы за Эндером куда угодно, мы бы прыгнули в космос без скафандров, если бы он сказал, что это необходимо.
– Великолепная получилась бы речь, если бы за тобой не тянулась долгая история шпионажа.
– Верно. Только как тут улучить хоть минутку на вынюхивание? Мы все время под наблюдением. Наши компьютеры не подключены к Сети, да мы и не видим никого, чей код можно было бы подсмотреть, так что выдать себя за другого я никак не могу. Весь день я делаю только то, что мне приказывают. Вы, взрослые, считаете нас глупыми, хотя и выбрали именно нас потому, что мы очень, очень умны. И теперь вы садитесь за этот стол и обвиняете меня в том, что я украл у вас информацию, которую вычислил бы любой идиот!
– Ну, все-таки не любой…
– Это всего лишь выражение.
– Боб, – сказал Графф, – я сильно подозреваю, что ты стараешься всучить мне очередное дерьмо вместо правды.
– Полковник Графф, если бы все, что вы мне сказали, было правдой! Но ведь это совсем не так. И что с того? Да, я сказал, что Эндер будет с нами. Считайте, что я мониторю ваши сны. Так вот, Эндер все равно появится, примет над нами командование, станет блестящим командующим, а нас выпустят из школы, и я буду сидеть в гидравлическом кресле где-то на корабле, отдавая своим детским голоском приказы взрослым… пока их не затошнит от этого и они не вышвырнут меня в космос.
– А меня не интересует то, что ты узнал об Эндере. И даже то, как ты это вычислил.
– А я знаю, что все это вас совсем не интересует.
– Мне надо знать, что ты еще там навычислял.
– Полковник, – голос Боба звучал устало, – неужели вам в голову не приходит такой простой факт: если вы спрашиваете меня об этом, то я получаю информацию, что существует еще что-то, что я могу вычислить. А следовательно, резко повышается вероятность, что я это что-то обязательно вычислю.
На лице полковника появилась широчайшая ухмылка.
– Именно это я и сказал этому… ну, словом, тому офицеру, который велел мне поговорить с тобой и задать эти вопросы. Я сказал, что мы самим фактом этого допроса дадим тебе куда больше, чем выудим у тебя. Но он заявил мне: «Из-за этого парня мы все полетим вверх тормашками».
– А что такое тормашки? Что-то вроде задницы?
– Никто не знает. Даже этот офицер – он учился так давно, что уже успел все позабыть. Даже таблицу умножения.
– А давайте сделаем проще: вы мне скажете секрет, которого я, по вашему мнению, знать не могу, а я вам скажу, знаю я его или еще нет.
– Да уж, помощи от тебя – как от козла молока.
– Полковник Графф, хорошо ли я делаю свою работу?
– Абсурдный вопрос. Конечно хорошо.
– Если я знаю то, чего, по вашему мнению, мы, ребята, знать не должны, то разве я об этом разболтал? Растрепал ребятам? Или это как-то сказалось на моей работе?
– Нет.
– Поймите, это же все равно как шум от упавшего дерева в лесу, где треск некому услышать. Если я и знаю нечто, что мне удалось вычислить своим умом, и я никому этого не повторю, и это не повлияет на мою работу, то зачем вам терять время на выяснение того, известно мне это или нет? Потому что после такого разговора вы только уверите себя, что я начну вынюхивать любой секрет, лежащий там, где его с легкостью обнаружит любой ребенок семи лет от роду. И если я найду его, то все равно другим ребятам не расскажу, так что ничего снова не произойдет. Давайте оставим эту тему.
Графф протянул руку под стол и что-то там нажал.
– Ладно, – сказал он. – Наш разговор записывался, и уж если это их не удовлетворит, то не знаю, чего им нужно.
– Удовлетворит в чем? И кто эти «они»?
– Боб, следующая часть разговора записываться не будет.
– Будет.
– Я выключил запись.
– Черта с два.
Вообще-то, Графф и сам не был уверен, что если запись выключена, то она не ведется на другом аппарате.
– Давай-ка прогуляемся, – сказал Графф.
– Надеюсь, не снаружи?
Графф встал из-за стола (с большим трудом, так как здорово прибавил в весе, а сила тяжести здесь была близка к земной) и вывел Боба в туннель.
На ходу Графф тихонько пробормотал:
– Пусть теперь сами потрудятся.
– Клево, – ответил Боб.
– Я решил, тебе интересно будет узнать, что весь Флот стоит на ушах из-за явной утечки служебной информации. Кто-то, по-видимому имеющий доступ к самым секретным архивам, написал письмо парочке пандитов, которые тут же вышли в Сеть и начали агитировать за возвращение детей из Боевой школы в их родные страны.
– А кто такие пандиты? – спросил Боб.
– Моя очередь сказать тебе «черта с два»… Слушай, я вовсе не собираюсь водить тебя за нос. Случилось так, что мне довелось познакомиться с текстом этих писем, посланных Локку и Демосфену. Как я понимаю, ты рассчитывал на нечто в этом роде. Когда я их прочел – в них, между прочим, прелюбопытнейшие различия, – я понял, что в них нет решительно ничего секретного, ничего такого, что превышало бы средний уровень знаний ученика Боевой школы. А вот что взбесило всех наших бонз, так это политический анализ, который дьявольски точен, хотя и основан на явно весьма скудной информации. Другими словами, из того, что всем известно, автор этих писем просто не мог вычислить того, что он вычислил. Русские подняли крик, что за ними кто-то шпионил и, разумеется, что их оболгали. Я тут же запросил библиотеку «Кондора» и узнал, что ты там читал. Потом проверил круг твоего чтения на МЗС – в Тактической школе, где ты учился. Да, времени даром ты не терял.
– А я всегда стараюсь занять мозги чем-нибудь полезным.
– Тогда тебе будет приятно узнать, что первая группа детей из Боевой школы уже отправлена на Землю.
– Но война же еще не окончена?
– А ты думал, что если запустить снежный ком по склону, то он обязательно покатится туда, куда ты хотел? Ты умен, но наивен, Боб. Дай пинок вселенной и гадай, как лягут костяшки домино. Всегда оказывается, что костяшки лягут совсем не так, как ожидалось. И все же я рад, что ты вспомнил о других детях и заставил колеса вертеться так, чтобы сделать их свободными.
– Но не нас.
– Видишь ли, Межзвездный флот не обязан сообщать каждому демагогу на Земле о том, что Тактическая и Командная школы, как и раньше, битком набиты детьми.
– И я не собираюсь им об этом напоминать.
– Я знал, ты этого делать не станешь. Нет, Боб, я ухватился за шанс поговорить с тобой потому, что мне захотелось сообщить тебе парочку новостей, причем не только о предсказуемом эффекте, вызванном твоими письмами.
– Я внимательно слушаю, хотя и не признаю, что писал какие-то письма.
– Во-первых, ты будешь очень удивлен, когда узнаешь, кто они, эти Локк и Демосфен.
– Кто? Неужели это один человек?
– Двое, но дело у них одно. Видишь ли, Боб, Эндер Виггин не единственный ребенок в семье. Он родился, так сказать, по заказу. Его старшие сестра и брат одарены не меньше, чем Эндер, но по некоторым причинам не могли быть приняты в Боевую школу. Брат – Питер Виггин – очень честолюбивый юноша. Когда военная карьера для него закрылась, он пошел в политику. И так сказать, в квадрате.
– Он – и Локк, и Демосфен?
– Он разрабатывает стратегию для обоих, но пишет только за Локка. А его сестра Валентина пишет за Демосфена.
Боб расхохотался:
– Теперь я все понял.
– Так что оба твоих послания получил только Локк.
– Если я их написал.
– Бедный Питер Виггин чуть с ума не сошел. Он задействовал все свои источники в Межзвездном флоте, чтобы узнать, кто ты такой. Но там никто ничего не знал. Шесть офицеров, чьи имена и пароли ты использовал при рассылке, списаны с Флота. Но, как ты понимаешь, никому и в голову не пришло проверить, а не играл ли семилетний ребенок из Тактической школы в свободное время в политику.
– Кроме вас.
– Потому что, клянусь Богом, я единственный человек, который знает, каким блестящим умом может обладать ребенок.
– А каким блестящим? – усмехнулся Боб.
– Наша прогулка близится к концу, я не могу тратить время на лесть. Вторая новость состоит в том, что сестра Карлотта, оставшись без работы после того, как ты уехал от нее, затратила уйму времени, выясняя твое происхождение… Я вижу, что к нам идут двое офицеров, чтобы положить конец нашей беседе, которая не записывается, поэтому буду очень краток. У тебя есть имя, Боб. Тебя зовут Джулиан Дельфики.
– Но это же фамилия Николая?
– Джулиан – имя отца Николая. И твоего отца. Имя твоей матери – Елена. Вы однояйцевые близнецы. Твою часть разделившегося оплодотворенного яйца имплантировали позднее, при этом твой геном был чуть-чуть изменен, что имело существенные последствия. Словом, когда ты смотришь на Николая, ты видишь себя, каким бы ты был, если бы не подвергался генетической обработке и вырос у любящих и заботливых родителей.
– Джулиан Дельфики, – задумчиво повторил Боб.
– Николай находится среди тех, кто летит сейчас на Землю. Сестра Карлотта позаботится о том, чтобы его репатриировали в Грецию. И чтобы сообщили ему, что ты его родной брат. Его родители уже знают о твоем существовании – им сказала сестра Карлотта. Твой дом в Греции – чудесное место, он стоит на холмах Крита окнами на Эгейское море. Сестра Карлотта говорила мне, что твои родители прекрасные люди. Они плакали от радости, узнав о том, что ты – есть. А теперь – разговор окончен. Мы обсуждали с тобой низкое качество преподавания в Командной школе.
– А как вы догадались?
– Думаешь, только тебе дано строить верные догадки?
Навстречу им шли двое военных – генерал и адмирал с приклеенными к лицу фальшивыми улыбками. Они приветствовали Боба и Граффа, а потом спросили, как прошел их разговор.
– У вас есть запись, – сказал Графф, – включая и то место, где Боб говорит, что она продолжается и после выключения.
– Но вы все же продолжили разговор?
– Я говорил ему, – вмешался Боб, – о некомпетентности преподавателей Командной школы.
– Некомпетентности?
– Наши сражения ведутся против удивительно тупых компьютерных противников. А затем учителя настаивают на проведении долгих и утомительных разборов этих дурацких сражений, хотя очевидно, что вряд ли в реальности возможно существование настолько глупого и предсказуемого противника. Я считаю, что единственная возможность для нас получить достойных врагов – это разбить нас на две группы и дать сражаться друг с другом.
Оба офицера обменялись взглядами.
– Интересная идея, – сказал генерал.
– Спорная, – отозвался адмирал. – Кстати, Эндер Виггин собирается принять участие в ваших упражнениях. Я подумал, что ты захочешь приветствовать его?
– Да, – сказал Боб. – Конечно.
– Я отведу тебя, – предложил адмирал.
– А мы давайте пока побеседуем, – обратился генерал к полковнику Граффу.
Идя с Бобом, адмирал говорил очень мало, и Боб отвечал ему почти не раздумывая. Это было прекрасно, так как то, о чем рассказал ему Графф, просто кружило голову. То, что Локк и Демосфен – родственники Эндера, Боба не слишком удивило. Если они умны, как Эндер, то их превращение в знаменитостей – дело неизбежное. Существование же компьютерных сетей обеспечило им анонимность, которая скрыла тот факт, что они совсем еще юные. Обращение Боба именно к ним было частично вызвано чем-то неуловимо знакомым в лексике и манере вести спор. Сходство их с Эндером объяснялось тем, что люди, долго живущие друг с другом, постепенно перенимают какие-то оттенки в манере говорить и вести себя. Боб это ощутил где-то на уровне подсознания, что и привлекло к ним его внимание. Наверное, он где-то даже знал, что они родня Эндеру.
А вот вторая новость, что Николай – его брат, – в нее было просто невозможно поверить. Может, полковник специально сплел такую хитроумную ложь, которая должна была проникнуть прямо в душу? «Я – грек? Мой брат оказался в том же челноке, что и я? Это тот же мальчик, который стал моим единственным другом? Близнецы? Любящие родители?
Джулиан Дельфики?
Нет, я не должен верить этому! Графф никогда не был честен со мной. Графф даже пальцем не пошевелил, чтобы избавить Эндера от Бонзо. Графф никогда не сделал ничего, что бы не было нацелено на манипулирование нашим поведением.
Меня зовут Боб. Это имя подарила мне Проныра. И я не отдам его в обмен на хитрую ложь».

Они услышали его голос, обращенный к технику в соседней комнате:
– Как я могу работать с командирами флотилий, если я их никогда не видел?
– А зачем тебе их видеть? – спросил техник.
– Чтобы знать, кто они, как они мыслят…
– Ты узнаешь, кто они и как они мыслят, по тому, как они будут работать с имитатором. Сейчас они слышат тебя. Надень наушники, и ты тоже услышишь их голоса.
Все дрожали от волнения, зная, что сейчас он услышит их голоса так же ясно, как они слышат его.
– Кто-то должен что-нибудь сказать, – шептала Петра.
– Подождем, пока он не наденет наушники, – ответил Динк.
– А как мы узнаем? – спросил Влад.
– Я буду первым, – произнес Алай.
Пауза. В наушниках появился свист.
– Салам, – прошептал Алай.
– Алай! – сказал Эндер.
– И я, – сказал Боб. – Карлик.
– Боб! – воскликнул Эндер.
«Да, – сказал себе Боб, пока остальные наперебой приветствовали Эндера. – Вот кто я такой. Именно этим именем и называют меня все, кто меня знает».

23
Игра Эндера

– Генерал, вы Стратег. У вас есть власть, чтобы осуществить переворот. Больше того, это ваш долг.
– Я не нуждаюсь в том, чтобы отставные командиры Боевой школы объясняли мне, в чем состоит мой долг!
– Если вы не арестуете Полемарха и всех его заговорщиков…
– Полковник Графф, если я нанесу удар первым, тогда на меня ляжет вся ответственность за развязывание войны, которая станет неизбежным следствием моих действий.
– Да, конечно. Но скажите мне, что лучше – всеобщая брань в ваш адрес и выигранная война или ни единого камешка в ваш огород, если не считать автоматной очереди, когда вас поставят к стенке по приказу Полемарха, установившего гегемонию русских во всем мире?
– Все равно я не стану первым открывать огонь.
– Военачальник, который не хочет перехватить инициативу, когда у него есть надежная разведывательная информация…
– Политики – это такая штука…
– Если вы позволите им победить, в живых не останется ни одного политика.
– Русские перестали быть плохими парнями еще в двадцатом веке.
– Те, кто творит злые дела, всегда остаются плохими парнями. Вы наш шериф, сэр, вне зависимости от того, как к вам относятся люди. Исполняйте же свои обязанности.

С появлением Эндера Боб немедленно отступил в тень и занял свое скромное место среди остальных бывших взводных командиров. Казалось, этого никто не заметил. Какое-то время он был их командующим, он отлично их натренировал, но Эндер всегда был главой их группы, и раз он тут, Боб ушел на второй план.
И это правильно, думал Боб. Он руководил ими какое-то время, но в сравнении с Эндером он все равно новичок. И не потому, что стратегия Эндера была лучше стратегии Боба. Нет, дело не в этом. Иногда они отличались, но чаще Боб видел, что Эндер поступает точно так, как поступил бы он сам.
Главные различия лежали в сфере руководства людьми. Эндер пользовался их яростной преданностью, а не повиновением с легким оттенком насмешки, которое всегда ощущал Боб. Эндер эту преданность завоевал с самого начала. Завоевал тем, что всегда замечал не только происходящее на поле сражения, но и то, что происходило в умах его офицеров. Он был строг, даже резок, показывая им, что ждет от них еще большего, чем они пытаются выжать из себя и своих солдат. И одновременно он умел придать такую интонацию самым обычным словам, которая сообщала им о его удовольствии, одобрении и понимании. Они чувствовали, как глубоко понимает их человек, чье мнение они ценили превыше всего. А вот Боб такого просто не умел.
Его поощрительные слова были четки и определенны, иногда грубоваты. Для остальных офицеров они значили меньше слов Эндера, так как казались заранее обдуманными. Да они и в самом деле были обдуманны и выверены. Эндер же был… ну просто был сам собой. Для него власть была столь же естественна, как дыхание.
«Они повернули во мне генетический ключик и сделали меня интеллектуальным атлетом. Я могу взять какой угодно мяч, посланный с любой точки поля, но я не знаю, когда надо ударить по нему. Я не знаю, как превратить толпу отдельных игроков в настоящую команду. Какой же ключ был повернут в генетической структуре Виггина? Что живет там – в этой глубине? Дух? Божественный дар, пожалованный Виггину? Мы идем за ним, как шли апостолы за Христом. Мы ждем, чтобы он добыл для нас воду из камня.
Сумею ли я научиться тому, что делает он? Или я таков же, как и многие военные мыслители, которых я изучал, и обречен быть вторым на поле боя и обо мне станут вспоминать лишь как о человеке, умевшем толково объяснять и осознавать гениальность других генералов? Вполне возможно, что и я когда-нибудь напишу книгу, в которой расскажу, как и почему одерживал победы Эндер.
Нет, пусть эту книгу пишет сам Эндер! Или Графф. У меня есть своя работа, а когда она будет исполнена, я сам выберу себе новую и буду ее делать честно и в соответствии со своими силами. И если обо мне будут помнить только как о соратнике Эндера, да будет так. Служба с Эндером – уже награда сама по себе».
Но ах как больно было видеть, как они радуются, как они довольны, как они поддразнивают своего меньшого братишку, видя в нем что-то вроде милой игрушки. Им, вероятно, ненавистно то время, когда он был их лидером!
Но хуже всего то, как обращается с ним сам Эндер. И не в том дело, что с ним нельзя видеться. Просто за долгое время их разлуки Эндер, похоже, забыл, как он когда-то полагался на Боба. Теперь он в большей степени опирался на Петру, а еще на Алая, Самосвала и Шена. На тех, кто не был с ним в армии Драконов. Конечно, и Бобу, и другим командирам взводов у Драконов Эндер верит, он их ценит, но, когда возникают трудности, когда нужен творческий подход, Эндер почти никогда не вспоминает о Бобе.
Ладно. Не стоит об этом думать. У Боба есть важное дело, порученное ему учителями. Он должен все время наблюдать за ходом разворачивающихся сражений, он должен броситься куда нужно, если Эндер вдруг станет колебаться. Эндер, видимо, не знал об этом поручении, но Боб-то знал, и это иногда мешало ему выполнять свои официальные обязанности. Эндер нервничал, выговаривал Бобу за то, что он медлит, не так активен, как прежде. Чувствовалось, что он ждет от Боба большего.
Но Эндер не знает, что в любой момент, если руководитель Игры подаст сигнал, Боб должен быть готов взять инициативу на себя и проводить в жизнь план Эндера, руководя действиями всех командиров эскадр, спасая Игру.
Сначала поручение выглядело синекурой. Эндер был здоров и сосредоточен. Но затем положение стало меняться.
Это произошло в тот день, когда Эндер сказал им, что у него другой учитель, не тот, что у них. Он так часто упоминал его имя – Мэйзер, что Бешеный Том тут же заметил:
– Здорово, должно быть, досталось бедняге – расти с таким имечком!
– Когда он рос, его имя еще не было знаменитым, – ответил Эндер.
– Все люди такого возраста давным-давно умерли, – вмешался Шен.
– Нет, если их посадили в корабль, летевший с почти световой скоростью много лет, а потом вернули домой.
Тогда они вдруг поняли:
– Твой учитель – тот самый Мэйзер Рэкхем?
– Вы же знаете, нам о нем рассказывали как о талантливейшем герое, – сказал Эндер.
Ясное дело, они знали.
– А вот чего нам не рассказывали, так это о том, какой он каменножопый.
Но тут включились имитаторы – и все принялись за дело.
На следующий день Эндер сообщил им всем, что обстановка меняется.
– До сих пор мы играли против компьютера или друг против друга, – сказал он. – Теперь же в течение нескольких дней нашим противником будет сам Мэйзер Рэкхем с группой опытнейших пилотов, которые станут руководить флотом жукеров. Поглядим, что получится.
Серия тестов с Мэйзером Рэкхемом в качестве оппонента.
По мнению Боба, в этом было что-то не то.
«Никакие это не тесты. Это ситуации, подготовленные для условий, которые могут возникнуть, когда наш реальный флот столкнется с флотами жукеров возле их родной планеты! Межзвездный флот получает предварительную информацию от экспедиционного корпуса, и они подготавливают нашу команду к тому, чту жукеры могут бросить против землян, когда начнется бой».
Трудность была в том, что Мэйзер Рэкхем, как бы талантлив он ни был, как бы ни были опытны его офицеры, все они все равно люди, а не жукеры. Когда начнется настоящее сражение, жукеры могут выкинуть такие трюки, которых земляне и вообразить не могут.
И вот пришло время первого «теста». Было просто стыдно смотреть, какой простенькой оказалась стратегия жукеров.
Огромный сферический строй кораблей, окружающих единственный корабль, находящийся в центре сферы.
Во время сражения выяснилось, что Эндеру известны такие вещи, которым он их не обучал. Во-первых, он приказал не обращать внимания на корабль в центре шара. Это всего лишь приманка. «Откуда Эндер узнал это? Откуда он знал, что жукеры ожидают нападения на этот одинокий корабль и что он – только приманка? Жукеры ждут, чтобы мы накинулись на него.
Конечно, все-таки это были не жукеры, а Мэйзер Рэкхем. Но почему Мэйзер Рэкхем думает, будто жукеры ожидают, что люди ударят именно по этому одинокому кораблю?»
Боб вспомнил те видеозаписи, которые Эндер раз за разом просматривал в Боевой школе. Пропагандистские фильмы о Втором нашествии.
Они никогда не показывали саму космическую битву. Потому что ее не было! И Мэйзер Рэкхем никогда не командовал ударными силами и не выстраивал в голове великолепные стратегические концепции. Мэйзер просто ударил по этому одинокому кораблю. И война закончилась. Вот почему нет никаких видеозаписей рукопашных боев. Мэйзер Рэкхем убил матку – королеву улья. А теперь он считает, что жукеры могут использовать центральный корабль в качестве приманки, так как в прошлый раз он победил жукеров, прорвавшись к этому кораблю. Убей королеву – и жукеры станут беззащитными. Безмозглыми. Это объясняет странный характер видеозаписей. И Эндер это понимает. Но ему известно также то, что жукеры знают, что людям это теперь известно, вот почему он и не хочет попасть в ловушку с дешевой приманкой.
Второе, что Эндеру известно, а остальным членам команды нет, – это оружие, которое не использовалось в прежних имитациях. Оно вообще появилось впервые, о нем никто не слышал. Эндер почему-то называл его «Маленький Доктор» и ни о чем больше не рассказывал, пока не приказал Алаю применить его там, где концентрация вражеских кораблей была наиболее значительной. К их изумлению, этот «Маленький Доктор» вызвал цепную реакцию, которая перебрасывалась с корабля на корабль, пока все подготовленные для удара силы жукеров не были уничтожены. Дальше все было просто: оставалось смести, как метлой, жалкие остатки неприятельского флота. Поле сражения очистилось.
– Почему их стратегия была такой идиотской? – спросил Боб.
– Меня это тоже удивляет, – ответил Эндер, – но мы не потеряли ни одного корабля, так что все о’кей.
Позже Эндер передал им слова Мэйзера: тот задумал целую серию оборонительных сражений жукеров против наших атак на их планеты, причем жукеры должны были учиться на собственных ошибках.
– К следующему разу они станут уже опытнее, так что готовьтесь – будет труднее.
Боб услышал эти слова, и они его сильно встревожили.
Серия вторжений? Зачем выбран такой странный сценарий? Почему не стычки передовых флотилий перед началом общего сражения?
Потому что у жукеров не одна заселенная планета, решил он. Разумеется, так оно и есть! Они обнаружили Землю и решили превратить ее еще в одну из своих колоний, как уже поступали неоднократно.
Значит, и у нас не один флот, а несколько. По одному на каждую планету жукеров. А причина, по которой они могут обучаться на опыте уже состоявшихся сражений, заключается в том, что у жукеров тоже есть средства связи быстрее света, которыми они пользуются в межзвездном пространстве.
Все догадки Боба подтвердились. Теперь он твердо знал, что стоит за этими «тестами». Мэйзер Рэкхем вовсе не командовал имитированным флотом жукеров. Это было настоящее, совершенно реальное сражение, и единственная функция Рэкхема состояла в том, чтобы наблюдать за его развитием, а затем разбирать с Эндером смысл вражеской стратегии и обсуждать, что следует противопоставить ей в будущем.
Вот почему они отдают свои приказы голосом. Эти приказы мгновенно передаются на реальные корабли реальным командам, которые выполняют их и ведут настоящий, а не виртуальный бой.
«Каждый потерянный нами корабль, – думал Боб, – означает множество погибших людей. Любая наша небрежность оборачивается многими смертями. Но нам этого не говорят, ибо боятся взвалить на наши слабые плечи чудовищное бремя этого знания. В военное время всем командующим приходится принимать решения с учетом так называемых приемлемых потерь».
Но тот, кто по-настоящему гуманен, никогда не согласится с понятием «приемлемости потерь». Боб это хорошо понимал.
«Такая „приемлемость“ выгрызает души. Вот почему они защищают нас – детей-солдат – и стараются убедить в том, что все, что мы видим на дисплеях, – это всего лишь Игра и тестирование.
Поэтому я никогда и никому не скажу, что знаю, в чем тут дело. Поэтому я должен принимать потери, не говоря никому ни слова, не выдав даже сокращением мышц лица, какую боль они мне причиняют. Я должен заблокировать свой мозг, должен не допустить в него даже мысли о людях, которые погибают там, выполняя наши приказы, о людях, которые теряют в этой игре не фишки, а свои жизни».
«Тесты» сменяли друг друга, их разделяли нерегулярные промежутки времени, а каждая битва длилась все дольше и дольше. Алай как-то пошутил, что их следует обеспечить хорошими памперсами, чтобы ребята не отвлекались от игры, когда мочевые пузыри у них переполняются до краев. Уже на следующий день всем были выданы мочеприемники. Однако против этого восстал Бешеный Том. «Хватит дурить, – сказал он. – Принесите нам горшки побольше, чтоб было куда отлить. Мы не можем играть как надо, если из наших „хлыстиков“ свисают какие-то штуковины».
Так и сделали, но Боб не видел и не слышал, чтобы мальчики пользовались горшками. И хотя ему было интересно, как обходится Петра, но спросить ее он не рискнул: пробудить гнев Петры – дело рискованное.
Вскоре Боб убедился, что Эндер начинает допускать в игре кое-какие ошибки. Во-первых, он слишком полагается на Петру. Ей всегда поручалось командование главными силами, так что Петре приходилось следить одновременно за сотней разных вещей, чтобы дать Эндеру время на придумывание ложных ударов и всяких прочих хитростей и уловок. Но неужели Эндер не видел, что Петра, педантичнейшая Петра прямо сгорает от стыда и чувства вины из-за каждой допущенной ею ошибки? Эндер, который так хорошо понимал людей, все же, по-видимому, считал ее крутой, не видя, что ее суровость и резкость – всего лишь маска, под которой Петра скрывает свою неуверенность и тревогу. Каждая ошибка увеличивала тяжесть бремени, которое Петра несла на своих плечах. Она плохо спала и предельно выматывалась во время боев.
Может быть, однако, что причиной, по которой Эндер так издергал Петру, было то, что он сам страшно устал и находился на пределе своих сил? Правда, вымотались все. Иногда усталость проявлялась слабее, иногда сильнее, иногда сказывалась на поведении явно, иногда завуалированно. Они совершали все больше ошибок, а «тесты» становились все труднее и проводились все чаще.
Поскольку битвы от «теста» к «тесту» ожесточались, Эндеру приходилось перекладывать все большую ответственность на командиров флотилий. Вместо того чтобы элегантно воплощать в жизнь точные и детальные приказы Эндера, командирам флотилий теперь приходилось все чаще и чаще принимать собственные решения. Эндер был слишком занят на одном участке сражения, чтобы успевать давать им новые указания.
Командиры флотилий в таком случае начинали переговоры друг с другом, чтобы согласовать тактику, пока Эндер не обращал на них внимания. И Боб с удовлетворением заметил, что, хотя Эндер все еще не возлагал на него особо ответственных поручений, некоторые командиры стали обращаться к нему, когда внимание Эндера было отвлечено другими делами. Бешеный Том и Хана-Цып сами разрабатывали свои планы, но тоже проверяли их у Боба. Поскольку же сам Боб чуть ли не половину своего внимания уделял изучению генерального плана Эндера, он всегда имел возможность дать им четкий совет, что следует сделать, чтобы помочь исполниться общему плану кампании. Время от времени Эндер хвалил Тома или Хана-Цыпа за решения, принятые с помощью Боба. При этом Боб чувствовал себя так, будто похвалили его самого.
Другие бывшие командиры взводов, а также старшие ребята к Бобу почти не обращались. Он понимал почему: им было обидно, что в отсутствие Эндера учителя поставили над ними Боба. Теперь же у них был настоящий командующий, и они не собирались делать ничего такого, что напомнило бы им о былом главенстве Боба. Он все это понимал, но боли это не уменьшало.
Не важно, хотелось им или нет, чтобы он наблюдал за их действиями; не важно, насколько были уязвлены его чувства, – у него было тайное поручение учителей, и Боб надеялся, что ничто не застанет его врасплох. И по мере того как давление усиливалось, а вся их команда слабела, Боб должен был напрягать свое внимание все больше, так как вероятность ошибок росла.
Однажды Петра уснула в разгар сражения. Находившиеся в ее распоряжении корабли оказались в тяжелейшем положении, и неприятель бросился вперед, в клочья разрывая флотилию Петры. Еще хуже было то, что Эндер не сразу заметил, что произошло с Петрой. Бобу пришлось подсказать ему, что с Петрой творится что-то неладное. Эндер громко окликнул ее. Она не отозвалась. Только тогда Эндер передал ее уцелевшие корабли Бешеному Тому и попытался спасти положение. Флотилия Петры, как всегда, занимала центральное место, и потеря большей части ее судов была оглушительным ударом. Только потому, что противник опьянел от успеха, Эндер успел подстроить ему несколько ловушек и перехватил инициативу. Сражение было выиграно, но с серьезными потерями.
Петра очнулась от обморочного сна только к концу сражения. Она обнаружила, что контроль над ее флотилией передан другому, а микрофон отключен. Когда микрофон снова включили, все услышали горькие рыдания Петры:
– Простите меня… простите… скажите Эндеру, что мне стыдно… он не слышит меня… простите…
Боб поймал ее еще до того, как она успела дойти до своей комнаты. Она шатаясь шла по туннелю, время от времени останавливалась, чтобы уткнуться лицом в каменную стену. По лицу струились потоки слез, мешавшие видеть, так что кое-где ей приходилось идти ощупью. Боб подошел к ней и тронул за плечо. Петра со злостью отшвырнула его руку.
– Петра, – сказал Боб, – усталость – это усталость. Нельзя не заснуть, если мозг отключается.
– Это мой мозг отключается, а не твой! Тебе не понять, какое это ужасное ощущение! Ты такой умный, что можешь делать серьезные дела и одновременно играть в шахматы!
– Петра, Эндер нагружает на тебя слишком много, он не дает тебе ни минуты отдыха.
– Он тоже не отдыхает… и я не вижу его…
– Да, вы оба устали. Прошло немало секунд после того, как стало ясно, что с твоей флотилией происходит что-то неладное, и кто-то обратил на это внимание Эндера. Но и тогда он сначала стал будить тебя, а уж потом передал контроль Тому. Если бы он принял меры сразу, у тебя осталось бы шесть кораблей, а не два.
– Это ты указал ему! Ты следил за мной! Ты проверял меня!
– Петра, я слежу за всеми.
– Ты говорил, что веришь мне, а на самом деле не веришь! И ты прав – мне нельзя верить!
Она снова уткнулась лицом в каменную стену и снова разразилась горькими рыданиями.
Откуда-то взялись два офицера, которые увели Петру. Но не в ее комнату.

После этого случая Боба вызвал к себе полковник Графф.
– Ты хорошо справился со своим делом, – сказал полковник. – Вот для этого-то ты тут и находишься.
– Я тоже не проявил нужной сноровки, – ответил Боб.
– Ты наблюдал. Ты увидел, что план сражения под угрозой, и обратил на это внимание Эндера. Ты выполнил свою работу. Другие ребята ничего не заметили, и я знаю, что их отношение ранит тебя.
– Меня не колышет, что они там замечают.
– Но ты свой долг исполнил. В этой битве ты предотвратил проход по центру.
– Мне непонятен смысл этого выражения.
– Это такой футбольный термин. Ах, я совсем забыл, что на улицах Роттердама эта игра не в большом фаворе.
– Можно я пойду высплюсь?
– Одну минуту, Боб. Эндер выдыхается. Он совершает ошибки. Все это гораздо серьезнее, чем ты думаешь. Будь готов прийти ему на помощь. Ты же видел, что произошло с Петрой.
– Мы все выдыхаемся.
– Да, и Эндер тоже. Даже хуже других. Он плачет во сне. Ему снятся кошмары. Он бормочет, что Мэйзер шпионит за его снами и узнает из них о планах, разработанных Эндером.
– Вы хотите сказать, что он сходит с ума?
– Я хочу сказать, что единственный человек, которого он заставляет работать еще тяжелее, чем Петру, – это он сам. Прикрой его, Боб. Встань рядом.
– Я и так стою рядом.
– Ты все время раздражен, Боб.
Слова Граффа ошеломили Боба. Сначала он подумал: «Нет, я не злюсь». А потом: «Неужели?»
– Эндер не дает тебе сколько-нибудь важных поручений, а после Игры недоволен тобой, Боб. Но это не вина Эндера. Мэйзер сказал ему, что сомневается в твоей способности руководить большим количеством кораблей. Вот почему ты не получаешь сложных и интересных поручений. Дело не в том, что Эндер верит Мэйзеру на слово. Но все, что ты делаешь, Эндер рассматривает через призму недоверия Мэйзера к тебе.
– Мэйзер Рэкхем думает, что я…
– Мэйзер Рэкхем точно знает, кто ты есть и на что ты способен. Это мы не хотим, чтобы Эндер поручал тебе нечто настолько трудное, что ты не сможешь следить за общим ходом игры. И нам это нужно сделать так, чтобы Эндер даже не заподозрил, что ты его дублер.
– Так зачем же вы мне все это говорите?
– Когда этот тест завершится и вы приступите к несению реальной службы, мы расскажем Эндеру обо всем, что ты сделал, и почему Мэйзер сделал то, что сделал. Я знаю, как важно для тебя доверие Эндера, и не хочу, чтобы ты страдал так, как страдаешь сейчас. Вот поэтому я и хочу, чтобы ты знал, почему мы так поступаем.
– Откуда у вас такая внезапная тяга говорить правду?
– Потому что, как мне кажется, сейчас для тебя лучше знать ее.
– Что ж, пожалуй. Мне действительно лучше поверить вам. Не важно, правда это или нет. Возможно, вы все врете. Так узнал ли я что-либо полезное из нашего разговора? Как вы полагаете?
– Верь в то, чего тебе больше хочется, Боб.

Целых два дня Петра на тренировках не присутствовала.
Когда она вернулась, то Эндер, разумеется, больше не давал ей важных поручений. Со своими обязанностями Петра справлялась, но ее былой пламенный энтузиазм исчез. Сердце Петры было разбито.
Но черт побери, она все же выспалась пару суток! Остальные ей даже немного завидовали из-за этого, хотя ни за какие коврижки не захотели бы оказаться на ее месте. Независимо от того, кто в какого бога верил, они все молили: «Не дай случиться со мной такому». Но одновременно они твердили и другую молитву: «О дай мне немного поспать, пошли мне хотя бы один день, когда мне не надо будет думать об этой треклятой Игре!»
А тестирование все продолжалось. «Сколько же миров, – думал Боб, – эти недоноски колонизировали, прежде чем наткнулись на Землю? И какой толк от того, что мы уничтожаем их флоты, если мы не можем колонизировать эти планеты? Конечно, мы можем оставить рядом свои корабли, которые будут сбивать все, что попробует подняться с поверхности этих небесных тел».
Петра была не единственной, сошедшей с круга. Влад впал в кататонию, и его не могли разбудить. Докторам потребовалось три дня, чтобы вернуть ему сознание, но, в отличие от Петры, он не вернулся к мониторам – у него пропала способность к концентрации внимания.
Боб ждал, что за Владом последует и Бешеный Том, но тот, несмотря на свою кличку, по мере того как слабел, становился все более разумным. Свалился же Муха Моло, который вдруг начал хохотать, потеряв контроль над своей флотилией. Эндер его тут же отключил и передал на этот раз флотилию Мухи под команду Боба. Муха вернулся уже на следующий день без всяких объяснений, но все подумали, что давать ему серьезные поручения больше не следует.
А Боб между тем все больше убеждался в том, что внимание Эндера слабеет. Приказы от него поступали со все более продолжительными паузами, а два раза они были сформулированы очень невнятно. Боб немедленно передал их в более доходчивой форме, а Эндер даже не узнал, что получился такой конфуз. Зато ребята убедились, что Боб зорко следит за всей Игрой, а отнюдь не только за своим сектором. Возможно, они даже наблюдали, что Боб во время Игры иногда задает уточняющие вопросы или делает замечания, которые заставляют Эндера встряхнуться и обратить внимание на что-то, что он должен был заметить гораздо раньше. И все это делалось так мягко, что никому и в голову прийти не могло, что Боб кого-то поправляет. Теперь после Игры случалось и так, что к нему подходили два-три паренька из старших, чтоб поболтать. Так, ничего особенного. Просто похлопают по плечу или по спине и скажут пару слов: «Хорошо сыграли», или «Здорово сработано», или «Держи хвост морковкой. Спасибо, Боб».
Он и не думал о том, как важно для него признание, пока не получил его.

– Боб, пока не началась новая Игра, ты должен кое-что узнать.
– Что именно?
Полковник Графф мешкал.
– Сегодня утром мы очень долго не могли разбудить Эндера. Ему снились кошмары. Он ничего не ест, его приходится кормить почти насильно. Во сне он кусает руки. До крови. А сегодня не мог проснуться. Нам удалось немного задержать… этот тест… так что командовать он будет… как обычно… вернее, не совсем как обычно.
– Я готов. Я всегда готов.
– Да, но понимаешь… Дело в том, что этот тест… в нем нет…
– Он безнадежен?
– Надо сделать все, даже то, что за гранью возможного. Любые соображения…
– Эта штука – «Маленький Доктор»… Почему Эндер так давно не применял ее?
– Неприятель многое узнал об этом изобретении, и теперь они держат свои корабли на таком расстоянии друг от друга, что цепной реакции не возникает. Необходима определенная критическая масса, чтобы она состоялась. Сейчас это изобретение – балласт. Бесполезный груз.
– Было бы хорошо, если бы вы рассказали мне несколько раньше о том, как действует это оружие.
– Есть люди, которые не хотят посвящать тебя ни в какие секреты, Боб. Ты обладаешь способностью из каждого обрывка информации делать выводы в десять раз более важные, нежели нам хотелось бы. Поэтому есть люди, которые не желают скормить тебе даже самые крохотные информационные объедки.
– Понятно. Полковник Графф, вы же понимаете, что мне известно – эти сражения реальны. Никакой Мэйзер Рэкхем их не имитирует. Когда мы теряем корабль, гибнут реальные, живые люди.
Графф отвернулся.
– И среди них есть те, кого Мэйзер Рэкхем знал лично?
Графф еле заметно кивнул.
– Вы не думаете, что Эндер в какой-то степени способен улавливать ощущения Мэйзера? Я его не знаю; может быть, он действительно каменный, но мне кажется, что, когда он после сражения проводит с Эндером разбор операции, он невольно… в общем, его боль передается Эндеру. Дело в том, что Эндер после разбора устает куда больше, чем… Возможно, он еще не полностью понимает, что происходит на самом деле, но он ощущает это на каком-то очень глубоком подсознательном уровне как нечто жуткое и болезненное. Он чувствует, что Мэйзер Рэкхем по-настоящему страдает от каждой совершенной Эндером ошибки.
– Ты что, умудрился каким-то образом проникнуть в комнату Эндера?
– Нет, я просто вслушиваюсь в Эндера. Я не ошибся в отношении Мэйзера?
Графф отрицательно качнул головой.
– Полковник Графф, вы просто не поняли, а остальные, видимо, забыли, что в последнем сражении в Боевой школе Эндер передал командование своей армией мне. Стратегия тут была ни при чем. Он просто вышел из Игры. Ему все обрыдло. Он забастовал. Вы этого не поняли, так как тут же выпустили его из школы. История с Бонзо прикончила его. Я думаю, что боль и отвращение Рэкхема приводят к тому же самому. Я думаю, что если Эндер разумом, может быть, еще и не понимает, что убивает людей, то он это ощущает сердцем, и это сжигает его.
Графф бросил на него острый взгляд.
– Я знаю, что Бонзо умер. Я видел его. Я встречался со смертью раньше, как вам известно. Нельзя встать и пойти на прогулку, если ваши носовые хрящи вбиты прямо в мозг и вы потеряли два галлона крови. Вы не сказали Эндеру, что Бонзо убит, но вы дурак, если полагаете, что он этого не знает. И благодаря Мэйзеру он чувствует, что с каждым нашим потерянным кораблем гибнут хорошие люди. И это бремя губит его.
– Ты гораздо более проницательный человек, чем тебя считают многие, Боб, – сказал Графф.
– Знаю… У меня же холодный нечеловеческий ум, да? – Боб горько рассмеялся. – Раз я генетически изменен, значит я чужак, верно? Вроде жукера?
Графф покраснел:
– Никто тебе этого не говорил.
– Вы хотите сказать, что вы не говорили мне этого в глаза? Словами – не говорили. Но вы, видимо, не можете усвоить, что иногда людям необходимо говорить правду или просто просить их сделать что-то, а не хитростью заманивать их в ловушки.
– Не думаешь ли ты, что Эндеру надо сказать, будто эта Игра самая что ни на есть реальность?
– Нет! Вы что – обезумели? Если на него так сильно действует подсознание, то что же произойдет, если он узнает истину! Да он тут же окаменеет.
– А ты не окаменеешь. Верно? Ты будешь спокойно командовать и в следующем сражении.
– До вас все еще не доходит, полковник Графф, что я не каменею только потому, что это не мой бой. Я всего лишь на подхвате. Я помогаю. Я свободен. Это Игра Эндера.
Ожил имитатор Боба.
– Время, – сказал Графф. – Удачи тебе.
– Полковник Графф, Эндер может опять забастовать. Он может вообще уйти прочь. Он может сдаться. Он, в конце концов, может сказать себе: «Это всего лишь вшивая Игра, от которой меня воротит, и мне наплевать, что они со мной сделают, но я с ней покончу». Такое желание в нем сидит крепко. Оно приходит, когда все кругом представляется несправедливым и бессмысленным.
– А что, если я пообещаю ему, что это будет последнее сражение?
Боб надел наушники и спросил:
– А это правда?
Графф кивнул.
– Так. Что ж… Хотя я не думаю, что это даст эффект. Кроме того, он же ученик Мэйзера, не правда ли?
– Это понятно. Но сам Мэйзер хотел сказать ему, что это его последний экзамен.
– Мэйзер сейчас учитель Эндера, – задумчиво проговорил Боб. – Значит, со мной остались вы? С нежеланным ребенком?
Графф заполыхал от стыда.
– Это верно, – сказал он. – Я действительно не хотел тебя. Раз уж ты знаешь так много.
Хоть Боб все это знал, но слова полковника снова ранили его.
– Но, Боб, – сказал Графф, – все дело в том, что я был не прав. – Он положил руку на плечо Боба, сжал его и вышел из комнаты.
Боб включил дисплей. Он был последним командиром флотилии, который сделал это.
– Вы готовы? – Голос Эндера.
– Все готовы, – ответил Боб. – А ты немного опоздал сегодня, верно?
– Извини, – сказал Эндер. – Разоспался.
Засмеялись все, кроме Боба.
Эндер заставил их проделать какие-то маневры, чтобы разогреться. А потом пришел час битвы. Дисплей очистился.
Боб ждал. Тревога жгла его сердце.
На дисплее появился неприятель.
Его флот прикрывал планету, которая сверкала в самом центре дисплея. Битвы вблизи планет случались и раньше, но в прошлые разы планеты жукеров располагались где-то в стороне, их можно было видеть на самом краю поля дисплея – вражеский флот всегда стремился увести от них корабли землян.
На этот раз все было иначе. Никаких попыток увести врага подальше в сторону. Совершенно невероятное скопление кораблей жукеров, какое даже и вообразить было сложно.
Корабли соблюдали между собой достаточно большую дистанцию. Многие тысячи кораблей, образующих странные, непредсказуемо меняющиеся, пересекающиеся траектории, которые вместе создавали смертоносную пелену, обволакивающую планету, сияющую в центре этого шарообразного скопления непрерывно движущихся кораблей.
«Это их центральный мир», – подумал Боб. Он чуть было не произнес это вслух, но вовремя заставил себя сдержаться. Ведь для всех это всего лишь имитация защиты жукерами их родной планеты.
У них было много времени, чтобы подготовиться к появлению здесь человеческого флота. Предыдущие сражения – просто пустяки в сравнении с этим. Жукеры могут позволить себе потерять любое количество особей, им это безразлично. Значение имеет лишь королева. Как та, которую уничтожил Мэйзер Рэкхем во время Второго нашествия. И они ни разу больше не подвергали своих маток опасности. Во всяком случае, во всех предыдущих сражениях это было так. Ни разу до этого боя.
Вот почему они так кишат, так роятся. Где-то здесь королева улья.
Но где же она?
«Она на поверхности планеты, – подумал Боб. – Их идея состоит в том, чтобы задержать нас и ни в коем случае не допустить прорыва к поверхности. Значит, именно туда мы и должны прорываться. „Маленький Доктор“ нуждается в массе, чтобы начать действовать».
Планета имеет массу. Все очень просто.
За исключением того, что ничтожно маленький флот землян никакими способами не сможет прорваться сквозь вихри вражеских флотилий, чтобы оказаться вблизи планеты и задействовать «Маленького Доктора». Ибо если и существует в истории военной науки хоть один верный вывод, то он таков: иногда случается, что одна из воюющих сторон так могуча и непобедима, что единственным приемлемым решением для другой стороны является упорядоченное, но немедленное отступление, дабы сохранить силы для будущих сражений.
Но в этой войне будущих сражений не будет. Нет и надежды на спокойное отступление. Решения, благодаря которым это сражение проиграно, а следовательно, проиграна и вся война, были приняты еще несколько поколений назад, когда эти корабли сходили с земных стапелей – сила совершенно недостаточная для поставленной задачи. Командующий, который отправлял этот флот, надо думать, даже не подозревал, где находится родина жукеров. Так что виноватых нет. Просто у землян сейчас нет достаточных сил, чтобы сделать хотя бы зарубку в обороне противника. А то, что ими командует гениальный Эндер, значения не имеет.
Когда у вас есть только один парень с лопатой, нечего и думать строить плотину, которая защитит вашу землю от напора океана.
Отступать некуда, победа невозможна, отложить сражение нельзя, а врагу даже тактику менять не надо – знай продолжай то, что уже делаешь.
У землян осталось всего двадцать звездолетов, каждый из которых нес по четыре эсминца. Эсминцы старого образца, медлительные, совсем не такие, которые использовались в предыдущих битвах. Это было понятно: родная планета жукеров, вероятно, лежала много дальше остальных их миров, так что тот флот землян, который подошел к ней сейчас, был запущен раньше других флотов. До того, как появились более совершенные модели звездных кораблей.
Итого восемьдесят эсминцев. Против пяти, если не десяти, тысяч вражеских кораблей. Точно определить их численность невозможно. Боб видел, что компьютер пытается проделать эту операцию, но все время сбивается, конечная цифра колеблется то в одну, то в другую сторону – кораблей так много, что система сбоит. Световые точки на дисплее непрерывно меняют положение, они вспыхивают и гаснут как светлячки.
Время тянется долго – то ли секунды, то ли минуты.
Обычно Эндер за это время уже успевал всех задействовать, подготовить к началу боевых действий. На консоли Боба зажегся огонек. Он знал, что это значит. Все, что ему нужно было сделать, – это нажать кнопку и взять командование на себя. Ему предлагали сделать это, так как опасались, что Эндер отключился.
«Нет, он не отключился. Он не запаниковал! Он просто оценил ситуацию точно так же, как ее оценил я. Тут никакая стратегия не вывезет. Только Эндер не понимает, что произошло, что военная удача отвернулась от нас и что поражение неминуемо. Эндер считает, что это всего лишь тест, который придумали учителя и Мэйзер Рэкхем, – тест абсурдно несправедливый, где единственным разумным выходом из ситуации является отказ заниматься такой глупостью».
Какие они все-таки умники, что скрывали от Эндера правду все это время. Но теперь эта же политика может выйти им боком. Если бы Эндер понял, что это не Игра, что идет самая настоящая война, тогда он, возможно, сделал бы мощное усилие или пустил бы в ход свой гениальный ум и, может быть, нашел бы решение проблемы, которая, на его, Боба, взгляд, решения все же не имеет. Но Эндер не знает, что это реальность, для него все, что происходит сейчас, – это все равно что сражение в Боевом зале, где против него стояли две армии, и тогда он передал Бобу командование, а сам отказался принимать участие в этой дурацкой Игре.
В какое-то мгновение Бобу страшно захотелось во весь голос проорать правду: «Это не Игра, это реальность, это последняя решающая битва, и мы терпим поражение в этой битве!»
«Но что это даст, кроме всеобщей паники?» – подумал он.
И уж совсем абсурдно было даже думать о том, чтобы нажать кнопку и взять на себя командование. Эндер еще не сдался, не заболел. Бой выиграть невозможно, в него и ввязываться нечего. Жизни людей, что заключены в этих кораблях, не должны быть потеряны, как в безнадежной атаке легкой бригады у Фредериксберга.
«Я вам не генерал Бернсайд и не отправлю своих людей на бессмысленную, никому не нужную гибель.
Если бы у меня был план, я бы еще взялся руководить сражением. Но у меня нет плана. Так что хорошо это или плохо, но это Игра Эндера, а не моя».
Была и еще одна причина не брать на себя ответственность.
Боб вспомнил, как он когда-то стоял над распростертым телом хулигана, который был слишком опасен, чтобы пытаться приручить его, и шептал Проныре: «Убей его сейчас же! Убей же его!»
«Я был прав. И вот теперь снова – хулиганы должны быть уничтожены. Хотя я и не знаю, как это сделать, но мы обязаны выиграть эту войну. Я не знаю, как это сделать, я не Бог, я многого не знаю. И возможно, Эндер тоже не видит решения, но если кто-то и может его найти, так только он».
Может, все не так уж безнадежно. Может быть, все же существует какой-то способ добраться до поверхности планеты и стереть жукеров в порошок, очистив от них всю Вселенную?
«Может, пришло время чудес? Для Эндера мы все будем работать как безумные. Если же командование перейдет ко мне, ребята так огорчатся, что станут работать небрежно. Даже если бы у меня был план, который обещал бы хоть маленький шанс на победу, он не сработает, так как они не станут вкладывать в его воплощение свои души.
Эндер должен попытаться. Если он не сделает этого, мы погибли. Ибо если жукеры и не намеревались раньше посылать против нас флот, то теперь они просто обязаны это сделать. Ведь во всех предыдущих сражениях мы их флоты уничтожали. Если мы не выиграем этот бой, если не лишим возможности воевать с нами, они обязательно придут снова. И на этот раз захватят с собой „Маленького Доктора“. У нас есть только один мир. И только одна надежда.
Давай же, Эндер!»
И тогда в памяти Боба мелькнули слова, которые Эндер произнес в день, когда приступил к первой тренировке армии Драконов: «Помните, ворота противника внизу». Ведь в последней битве Драконов надежды на победу тоже не было, но в Игру вошла стратегия Эндера. Он послал Боба с его взводом приложить свои шлемы к воротам противника и тем самым обрести победу. Ах как жаль, что сейчас нет возможности провернуть такую же проделку с жукерами!
Доставить «Маленького Доктора» на планету и взорвать ее к чертям – вот какой фокус мог бы решить дело. Но сделать это отсюда невозможно.
Время сдаваться. Время выходить из Игры. Время крикнуть им всем: «Нельзя поручать детям работу взрослых! Это невозможно! С нами покончено!»
– Помните, – сказал Боб в микрофон, – ворота противника всегда внизу.
Муха Моло, Хана-Цып, Влад, Самосвал, Бешеный Том угрюмо хмыкнули. Они были в армии Драконов. И помнят, когда использовались эти слова в последний раз.
Но Эндер, казалось, шутку не принял.
Казалось, он не понимал, что никакими средствами они не доставят на планету «Маленького Доктора».
В их ушах вновь прозвучал голос, отдающий приказы. Эндер приказал построить все корабли землян в тесный строй – в виде цилиндра, состоящего из нескольких оболочек.
Боб хотел крикнуть: «Не делай этого! На этих кораблях живые люди, и, если ты пошлешь их в бой, они погибнут. Напрасная жертва ради недостижимой победы!»
Но он прикусил язык, так как где-то в дальнем закоулке мозга, в самом удаленном уголочке сердца еще теплилась надежда, что Эндер все же сумеет сделать то, чего физически сделать нельзя. И пока жива эта надежда, жертва тех людей будет оправданна, так как в свое время они осмысленно и по собственной воле взошли на корабли и отправились в далекую экспедицию.
Эндер двинул эти корабли в бой, делая попытку пробить брешь в непрерывно движущемся строе «облака» жукеров.
«Конечно, враг видит, чту мы пытаемся сделать, – думал Боб. – Конечно, жукеры видят, как второй, третий, четвертый виток подводят корабли землян все ближе к поверхности планеты.
В любую минуту враг может уничтожить корабли землян, сконцентрировав свои силы на определенных участках. Почему он этого не делает?»
Одна причина пришла на ум Бобу сразу же. Жукеры не осмеливаются сосредоточить свои порядки вокруг эндеровского «цилиндра», так как сближение кораблей даст землянам возможность пустить в ход «Маленького Доктора».
Затем пришла и другая мысль. А не может ли быть так, что здесь собралось слишком много жукерских кораблей? Не может ли быть, что королева тратит слишком много усилий своего мозга только на то, чтобы заставить десятки тысяч кораблей защитного «облака» продолжать свое непрерывное движение, одновременно тщательно соблюдая необходимые интервалы между ними?
В отличие от Эндера, королева не могла передать контроль над кораблями в руки своих подчиненных. Каждый отдельный жукер – всего лишь руки или ноги королевы. Теперь у нее сотни, а может быть, многие тысячи ног и рук, и все они находятся в движении.
Вот почему они действуют столь неразумно. Слишком многое приходится держать под контролем. Вот почему отсутствуют осмысленные перемещения в «облаке», не организуются ловушки, не блокируется «цилиндр» Эндера, не пресекается его продвижение.
Фактически маневрирование жукеров ни к чему не вело.
Эндер пробивался все дальше и дальше, а жукеры выстраивали защитную «стену» позади кораблей Эндера.
Они же блокируют возможность отхода!
И тогда Боб понял третью и самую важную причину происходящего! Жукеры сделали ошибочный вывод из предыдущих сражений. До сих пор стратегия Эндера заключалась в том, чтобы уничтожить противника и в то же время свести к минимуму собственные потери. Он всегда оставлял себе возможность отхода. Жукеры, обладая колоссальным численным превосходством, находились в положении, когда можно было гарантировать, что земляне у них из рук уже не выскочат.
В начале сражения не было никакой возможности предсказать, что жукеры совершат такую ошибку. Но в историю великих побед вписаны как талантливые действия победителей, так и глупейшие ошибки побежденных. «Жукеры наконец-то поняли, что мы, земляне, высоко ценим жизнь каждого отдельного человека. Мы не жертвуем бездумно своими солдатами, ибо каждый из них – это королева роя численностью в одну единицу. Они поняли это, но в настоящую минуту это знание сработало против них, так как мы, земляне, в определенных ситуациях, когда ставки очень высоки, способны бросать в огонь собственную жизнь. Мы кидаемся на гранату, чтобы спасти своих товарищей, сидящих в окопе. Мы встаем из окопов и атакуем солдат противника и умираем как мухи, обрызганные дезинсектором. Мы привязываем к собственному телу взрывчатку и подрываемся в толпе врагов. Мы действуем как безумцы, когда дело стоит того.
Жукеры не верят, что мы прибегнем к „Маленькому Доктору“, так как в этом случае погибнут и наши собственные корабли». С той минуты, как Эндер начал отдавать приказы, землянам стало очевидно, что речь идет о массовом самоубийстве. Эти корабли не рассчитаны на вхождение в атмосферу. А для того чтобы подойти к поверхности атмосферы так близко, чтобы можно было запустить «Маленького Доктора», необходимо сделать именно это.
Надо спуститься вниз по «гравитационному колодцу» и запустить это оружие за секунду до того, как корабль сам загорится в воздухе. Если это получится, если планета разрушится под воздействием сил, заключенных в этом адском оружии, цепная реакция распространится на ближайший космос и уничтожит все корабли обороны жукеров.
Победа ли, поражение ли – все равно землян, выживших после боя, не останется.
«Жукеры не ожидали, что мы можем пойти на такое. Они не способны понять, как это земляне, всегда стремящиеся сохранить собственную жизнь, вдруг начинают действовать совершенно иначе, когда возникают особые обстоятельства. Опыт говорит жукерам, что автономно существующие разумные организмы не готовы приносить себя в жертву. Как только они разобрались в нашей анатомии, они уже посеяли семена собственного поражения».
Неужели многие часы, потраченные Эндером на изучение видеозаписей с жукерами, его одержимость ими в течение нескольких лет, проведенных в Боевой школе, привела к тому, что он каким-то непонятным образом смог предвидеть, что они совершат эту смертельную для них ошибку?
«Я этого не знал. Я не смог бы прибегнуть к такой стратегии».
Эндер – единственный командующий, который знал, или догадывался, или подсознательно надеялся, что, когда он бросит все свои силы на прорыв, враг поколеблется, споткнется, упадет и это будет означать полное и безоговорочное истребление жукеров.
«Но предвидел ли это Эндер? Не могло ли получиться так, что он пришел к тому же выводу, что и я, – эту битву выиграть невозможно? И что он решил не играть вообще, забастовать, выйти из Игры? А тут еще мои горькие слова, что „вражеские ворота всегда внизу“. Может, они и толкнули его на этот гневный беспомощный жест. И он швырнул свои игральные фишки-корабли, обрекая их на огонь и гибель, даже не подозревая, что это реальные корабли с живыми, реальными людьми на борту? И что этим жестом он обрекает их на смерть?
Не может ли быть, что он, как и я, был несказанно удивлен ошибками врага? Не может ли быть, что эта победа – чистая случайность, своего рода несчастный случай для жукеров?
Нет! Даже если мои слова спровоцировали действия Эндера, он все равно тот, кто выбрал этот строй, эту тактику наскоков и отходов, этот зигзагообразный курс для кораблей. Именно предыдущие победы Эндера заставили жукеров оценивать нас как существ с определенным типом поведения, тогда как мы оказались совсем другими. Он же все время делал вид, что земляне – разумные существа, а мы на самом-то деле самые жуткие монстры, которые жукерам могли привидеться лишь в кошмарных снах. Им неизвестна история слепого Самсона, обрушившего себе на голову стены храма, только чтобы уничтожить своих врагов.
На тех кораблях, – думал Боб, – находятся люди: яркие индивидуальности, которые отказались от своих домов, от своих семей, от мира, в котором родились, и все это ради того, чтобы пересечь просторы Галактики и вступить в бой со смертельным врагом. Наверняка эти люди уже поняли, что стратегия Эндера обрекает их всех на смерть. В данную минуту у них в этом уже нет сомнений. И все же они повиновались и будут повиноваться приказам, которые приходят к ним из невообразимого далека. Подобно славной легкой бригаде, чьи солдаты приносили себя в жертву, веря, что их командиры знают, что творят. А мы сидим в этих имитационных комнатах и играем в сложнейшую компьютерную игру, а те люди повинуются нам и погибают, чтобы человечество могло продолжать жить.
И все же мы, командующие ими, мы – дети, сидящие в окружении сложнейших игровых машин, – не имеем ни малейшего представления о доблести этих людей и их самоотверженности. Мы не можем почтить их так, как они того заслуживают, ибо просто не знаем, что они существуют в реальности. Мы не знаем.
Знаю только я один».
И тут в памяти Боба всплыл отрывок из Библии, который особенно любила сестра Карлотта. Возможно, он так много значил для нее потому, что она не имела детей. Она рассказала Бобу о мятеже Авессалома против его отца – царя Давида. В бою Авессалом был убит. Известие об этом достигло Давида, и оно означало победу, означало, что солдатам больше не придется умирать, что царский трон в безопасности, а жизни царя больше ничего не угрожает. Но все, о чем мог тогда думать царь Давид, – это смерть его сына, его дорогого мальчика.
Боб втянул голову в плечи, чтобы его слова были слышны только людям, находящимся под его командой. Но затем, помолчав немного, он нажал клавишу, которая должна была донести его голос до всех людей того бесконечно далекого флота. Боб не имел никакого представления о том, каким они услышат его голос. Услышат ли они тонкий детский голосок, или он будет преобразован и станет голосом взрослого человека, или прозвучит как металлический голос машины.
Это не имеет значения. В какой-то форме эти люди услышат его голос, переданный им со скоростью больше скорости света. Бог знает – как.
– О сын мой Авессалом, – тихо говорил Боб, впервые познав, какая боль могла извлечь такие слова из уст мужчины. – Сын мой, сын мой, Авессалом! О, кто дал бы мне умереть вместо тебя, Авессалом, сын мой… сыны мои…
Боб не совсем точно помнил текст, но Бог разберется. А если Он не поймет, то уж сестра Карлотта поймет наверняка.
«Ну же! – говорил он про себя. – Давай же, Эндер! Победа рядом, нельзя бросать Игру. Враги уже поняли опасность. Они собирают силы. Они рассчитывают сбить нас с неба раньше, чем мы используем свое оружие».
– Ладно. Всем флотилиям, кроме флотилии Петры, – заговорил Эндер, – идти прямо вниз на предельной скорости. Применить «Маленького Доктора» против самой планеты. Тяните до самой последней секунды. Петра, прикрой их как сможешь.
Командиры флотилий, в том числе Боб, продублировали приказ Эндера своим подразделениям. Больше делать было нечего. Сиди и наблюдай. Каждый корабль теперь действовал самостоятельно.
Только теперь противник осознал, что же происходит в действительности, и кинулся уничтожать камнем падающие вниз корабли землян. Эсминец за эсминцем гибли под залпами быстроходных кораблей жукеров. Лишь нескольким удалось достигнуть атмосферы планеты.
«Держитесь, – думал Боб. – Держитесь, пока можете».
Корабли, которые вошли в атмосферу планеты первыми, видели, как сгорают в ней выпущенные снаряды «Доктора», а потом загорелись сами. За ними сгорели и несколько эсминцев, даже не применивших оружия.
Остались только два эсминца. Один из них был из флотилии Боба.
– Не запускай его! – крикнул Боб в микрофон. – Пусть сработает прямо внутри корабля! И да благословит вас Бог!
Боб так и не узнал, какой эсминец – его эскадры или другой – исполнил приказ. Он видел только, как оба корабля исчезли с дисплея, так и не выстрелив. А затем поверхность планеты вздулась пузырем. Взметнулся гигантский язык пламени, похожий на извержение вулкана, слизнув с неба последние оставшиеся неповрежденными корабли землян. Это были корабли Петры, и люди на них – если еще были живы – могли видеть приближающуюся к ним смерть. Или победу, что было одно и то же.
Имитатор демонстрировал чудовищную картину: взорвавшаяся планета перемалывала бесчисленные флотилии жукеров, поглощая их в цепной реакции. Но еще задолго до того, как сгорел последний корабль жукеров, их маневрирование прекратилось. Флотилии противника были уничтожены и просто дрейфовали, подобно кораблям жукеров на видеозаписях эпохи Второго вторжения. Их королева-матка погибла на самой планете. Гибель остальных судов – чистая формальность. Все жукеры умерли гораздо раньше вместе со своей королевой.

Боб появился в туннеле и увидел, что остальные ребята уже собрались там и живо обсуждают эффект взрыва планеты. Спор шел вокруг вопроса о том, может ли подобная вещь произойти в реальной жизни.
– Да, – сказал Боб. – Такое вполне возможно.
– Да ты-то откуда знаешь? – расхохотался Муха Моло.
– Конечно знаю, – ответил Боб. – Это уже случилось на самом деле.
Они уставились на Боба, ничего не понимая.
– Когда случилось? Я ничего такого не слыхал. Где могли применить такое оружие? На какой планете? А, знаю… на Нептуне, конечно.
– Это произошло только что, – сказал Боб. – На родной планете жукеров. Мы ее только что взорвали. И все жукеры погибли.
Только теперь ребята поняли, что Боб вовсе не шутит. Последовали яростные возражения. Пришлось объяснить им кое-что о связи, работающей на скорости больше скорости света. Они все еще не верили.
Тут в разговор вмешался новый голос:
– Такая связь называется «ансибль».
Все подняли глаза и увидели полковника Граффа, который стоял в туннеле в нескольких шагах от них.
Неужели Боб прав? Неужели битва была настоящая?
– Все было настоящим, – сказал Боб. – Все так называемые тесты были настоящими битвами. И настоящими победами. Верно ведь, полковник Графф? Мы все время воевали с реальным противником.
– Все позади, – сказал Графф. – Род человеческий уцелел. Жукеров больше нет.
Теперь ребята поверили. Сообщение их поразило. Все кончено. Они победили. Это была не тренировка. Они были настоящими командирами флотилий.
И вдруг пришло тревожное молчание.
– Значит, они все погибли? – спросила Петра.
Боб кивнул.
Она вопросительно поглядела на Граффа.
– Сейчас мы получаем доклады. Всякая разумная жизнь на планетах жукеров прекратила существование. Вероятно, они вывезли на центральную планету всех маток. Матка погибает – гибнут жукеры. Врагов не осталось.
Петра стала рыдать, уткнувшись лицом в стену туннеля.
Боб хотел успокоить ее, но Динк был уже рядом. Динк был друг, он обнял Петру и попытался утешить.
Как-то сразу повзрослев, ребята двинулись к своей казарме. Петра была отнюдь не одна, кто плакал. Только неясно, чем вызваны были эти слезы – то ли горем, то ли облегчением.
Боб не вернулся к себе, возможно, потому, что для него правда не стала шоком. Он остался в туннеле с Граффом.
– Как перенес эту новость Эндер?
– Плохо, – ответил полковник. – Надо было сделать это более осторожно, но скрыть было трудно. Это же все же, что ни говори, победа.
– Итак, полковник, вы все-таки выиграли все ваши игры, – сказал Боб.
– Мне известно все, что с вами происходило, Боб, – отозвался Графф. – Почему ты так и не перехватил у него управление? Откуда ты знал, что у Эндера есть разработанный план кампании?
– Этого я не знал, – ответил Боб. – Я знал совсем другое: у меня такого плана нет.
– Но то, что ты сказал… «ворота противника внизу»… это же и был план, которым воспользовался Эндер?
– Это не был план. Хотя возможно, что мои слова заставили Эндера над ними задуматься. Но план придумал он, Эндер. Вы поставили на верную лошадку, полковник.
Графф долго молча смотрел на Боба, потом протянул руку, положил ее ему на голову и слегка взъерошил волосы.
– Я думаю, – сказал он, – что вы протащили друг друга через финишную черту.
– Но теперь это уже ничего не значит, – сказал Боб. – Все позади, равно как и временное единство народов Земли.
– Да, – вздохнул Графф. Он убрал руку и провел ладонью по собственным волосам. – Я доверился твоему анализу. И попытался их предупредить. Если Стратег последовал моему совету, то сейчас агентуру Полемарха уже арестовывают и здесь, на Эросе, и по всем подразделениям Флота тоже.
– А может, они сами уйдут с миром?
– А это мы с тобой скоро узнаем.
Звуки стрельбы донеслись из какого-то отдаленного туннеля.
– По-видимому, нет, – заключил Боб.
Послышался топот бегущих ног, а затем показался небольшой отряд морских пехотинцев, всего около десятка.
Боб и полковник с нетерпением ожидали их приближения. Друзья или враги?
– Все они носят одинаковую форму, – заметил Графф. – А ты и есть тот, кто привел их сюда, Боб. А вон за той дверью, – и он кивнул на дверь ребячьей казармы, – находятся важнейшие военные трофеи – командующие армиями Земли, которые станут надеждой на победу. Ты и есть надежда Земли.
Солдаты подошли и остановились перед Граффом.
– Мы пришли, чтобы защищать детей, сэр, – сказал один из них.
– От кого?
– Люди Полемарха, видимо, сопротивляются аресту, сэр, – продолжал солдат. – Стратег велел, чтобы эти дети были спасены любой ценой.
Граффу здорово полегчало, когда он узнал, на чьей стороне солдаты.
– Комната девочки вон там. Я советую вам собрать всех детей в тех двух казармах. Пусть побудут там некоторое время.
– А неужто это тот самый парнишка, который покончил с жукерами? – спросил солдат, указывая на Боба.
– Нет, но он один из них.
– Сделал это Эндер Виггин, – ответил Боб. – Эндер был нашим командующим.
– Он в одной из казарм? – продолжал допытываться солдат.
– Нет, он с Мэйзером Рэкхемом. А этот парнишка останется со мной, – сказал полковник.
Солдат отдал честь и принялся расставлять своих людей в стратегически важных точках коридора. По одному часовому было выставлено у дверей казарм, чтобы ребята не могли выйти наружу и пострадать в возможных стычках.
Боб вприпрыжку бежал за полковником, который решительно шагал куда-то по туннелю, оставив за спиной последнего солдата.
– Если Стратег все правильно рассчитал, то уже наверняка успел занять помещения, где находятся ансибли. Не знаю, как ты, а я хочу быть там, куда приходит информация со всего мира и откуда расходится по всему миру.
– А русский язык выучить трудно? – спросил Боб.
– Это у тебя юмор такой? – спросил Графф.
– Нет, просто спросил.
– Боб, ты шикарный чувак, но если можно – заткнись на минуту.
Боб засмеялся:
– О’кей.
– Ты не обижаешься, что я зову тебя Бобом?
– Это мое имя, чего ж обижаться.
– Твое имя – Джулиан Дельфики. Когда тебе выдадут свидетельство о рождении, там так и будет написано.
– Так вы не шутили?
– Разве я мог солгать тебе в таком важном деле?
Затем, осознав абсурдность слов, только что сорвавшихся с языка Граффа, оба громко расхохотались. Они хохотали так долго, что еще продолжали улыбаться, когда проходили мимо отряда морской пехоты, охранявшего вход в зал ансибля.
– Как вы думаете, кому-нибудь здесь может понадобиться мой военный совет? – спросил Боб. – Я ведь собираюсь принять участие в этой войне, даже если мне придется соврать насчет своего возраста, записываясь в морскую пехоту.

24
По домам

– Думаю, вам это надо знать. Плохие новости.
– В таких у нас недостатка нет, даром что мы уже наполовину выиграли эту войну.
– Когда стало ясно, что Международная лига обороны Земли, захватившая Боевую школу, под защитой Межзвездного флота отправит ребят на Землю, Новый Варшавский пакт произвел кое-какие исследования и обнаружил, что один из слушателей этой школы не находится под нашим контролем. Это Ахилл.
– Но он же пробыл там всего два дня!
– Он прошел тестирование. Он был принят. Он был единственным, кого они могли надеяться заполучить.
– Вот как! И они его получили?
– В тюрьме, где он находился, система безопасности была рассчитана лишь на предотвращение побегов. При внешнем проникновении три охранника были убиты. Заключенные разбежались и смешались с местным населением. Всех их потом вернули. Кроме одного.
– Значит, он на свободе?
– Если это можно назвать свободой, в чем я лично сомневаюсь. Они намерены его использовать.
– Им известно, кто он такой?
– Нет. Его личное дело засекречено. Просто малолетний преступник. Его досье они не стали запрашивать.
– Они все узнают. В Москве ведь тоже не любят серийных убийц.
– О, его не так-то легко прищучить. Сколько людей умерло, прежде чем мы стали его подозревать?
– Война заканчивается.
– И люди тут же приступают ко всяческим жульническим махинациям, чтобы возобновить ее.
– Если повезет, полковник Графф, то я к этому времени уже умру.
– Если говорить откровенно, сестра Карлотта, то я уже не полковник.
– Неужели они все-таки решатся отдать вас под трибунал?
– Пока ведется следствие, вот и все. Расследование.
– Не могу понять, зачем им это нужно! Зачем им козел отпущения, когда мы выиграли войну?
– Со мной все будет в порядке. Солнце над землей все еще сияет.
– Но никогда луч света не упадет на тот мир.
– Ваш Бог – это и их Бог, сестра Карлотта? Вознесет ли Он их на свои небеса?
– Не знаю, мистер Графф, но я Его дитя, так же как и вы. Мне неведомо, как Он смотрит на муравьеподобных и видит ли Он их своими детьми.
– Дети! Сестра Карлотта, как забыть о том, что я творил с ними?
– Но вы же дали им возможность вернуться домой.
– Всем, кроме одного.

Потребовалось несколько дней на то, чтобы люди Полемарха смирились и сдались, а командование Межзвездного флота полностью оказалось в руках Стратега. Ни один корабль мятежников не смог уйти. Безоговорочный триумф.
Гегемон подал в отставку, как того требовали условия мирного договора, но это была чистая формальность, утвердившая лишь фактическое положение.
Боб оставался с Граффом все время, пока шли бои, и они вместе читали поступавшие донесения о том, что происходит на Флоте и на Земле. Они обсуждали сложившуюся ситуацию и пробовали читать между строк, интерпретируя информацию со своих позиций. Для Боба война с жукерами ушла в прошлое. Сейчас важнее было происходящее на Земле. Когда был подписан весьма неустойчивый договор, временно обеспечивший перемирие, Боб уже знал – долго такой мир не продержится. Его, Боба, очередь еще придет. Оказавшись на Земле, он сумеет получше подготовить себя к новой роли.
Война Эндера кончилась, следующая будет войной Боба.
Пока он жадно поглощал новости, другие ребята сидели в своей казарме под охраной солдат. Когда в их секторе Эроса отключилось электричество, они несколько суток просидели в полной тьме. Дважды в туннелях вспыхивали схватки. Ясности в том, предприняли ли русские попытку захватить детей или просто хотели прощупать прочность позиций Стратега, не было.
Эндера охраняли еще строже, чем остальных ребят. Правда, сам он этого не знал. Его нервная система пришла в полный раздрай, он не мог и не хотел нести дальше свое тяжелое бремя. Несколько дней он провел без сознания.
В себя Эндер пришел, уже когда с мятежом было покончено.
Когда миновало временное заключение ребят, они наконец смогли собраться все вместе и вместе же совершили паломничество в комнату, где под охраной солдат и врачей лежал Эндер. Внешне он выглядел оживленным и даже готовым шутить и смеяться. Но в глубине его глаз Боб увидел такую тоску, не заметить которую было просто невозможно. Победа обошлась Эндеру намного дороже, чем остальным ребятам.
«Дороже, чем мне, – подумал Боб, – хотя я и знал, что делаю, тогда как Эндер и не подозревал о том, что происходит на самом деле. Он терзает себя, а я – встряхнулся и пошел дальше. Может, это потому, что смерть Проныры значит для меня гораздо больше, нежели гибель людей, которых я никогда не видал. Ее я знал, и она продолжает жить в моем сердце. А что про жукеров говорить – я с ними вообще не встречался, так как же я могу о них горевать?»
А вот Эндер на это способен.
После того как ребята посвятили Эндера во все, что случилось на Эросе, пока он спал, Петра нежно погладила его по голове.
– Как ты теперь? – спросила она. – Ты так напугал нас. Ведь нам говорили, что ты сошел с ума, но мы им ответили, что это у них самих крыша поехала.
– Я сошел с ума, – ответил Эндер, – но мне кажется, что я в порядке.
Ребята снова попытались завести болтовню, но тут эмоции взяли верх, и ребята в первый раз в жизни увидели, как Эндер плачет. Боб стоял рядом с ним, когда Эндер протянул руку и обнял его и Петру. Прикосновение руки Виггина, его объятие – всего этого Боб перенести не мог и тоже разрыдался.
– Мне так недоставало вас!.. – прошептал Эндер. – Я страдал, оттого что не мог увидеться с вами.
– Вот и ладно, – ответила Петра, – а то увидел бы, какие мы слабаки. – Она не заплакала, а только поцеловала его в щеку.
– Я вижу, какие вы молодцы, – продолжал Эндер. – И тех, в которых я больше всего нуждался, я эксплуатировал сильнее всего. Никудышно я все спланировал.
– Теперь мы все в порядке, – перебил его Динк. – Ни с кем не произошло ничего такого плохого, чего бы не могло излечить пятисуточное пребывание в полной темноте в разгар военных действий.
– Я ведь уже не ваш командир, верно? – спросил Эндер. – Потому что я больше не желаю никем командовать.
В это Боб мог поверить. И в то, что Эндер никогда не будет больше участвовать в военных действиях. Возможно, в нем еще живы таланты полководца, которые привели его сюда, на Эрос, но они не будут использованы для убийства. И если где-то во Вселенной еще хранится доброта или хотя бы справедливость, Эндер больше никогда не заберет чужую жизнь. Свою квоту он вычерпал с лихвой.
– Ты можешь никем не командовать, – сказал Динк, – но ты навсегда останешься нашим командующим.
Боб сердцем ощутил справедливость этих слов. Среди них нет никого, кто не унесет в своем сердце память об Эндере. Куда бы ни забросила их жизнь и чем бы они ни занялись в будущем.
Но вот чего не могло сделать сердце Боба, так это заставить его самого рассказать друзьям, что на Земле обе противоборствующие стороны требуют, чтобы именно им было передано право на «защиту» несовершеннолетнего Эндера Виггина, чья славная победа над жукерами превратила его во всеобщего идола. Та сторона, которая получит его, приобретет не только отточенный ум военного гения, но и все выгоды от атмосферы обожания, окутывающей его, и от восторгов, которые вызывает одно только его имя в душах людей.
Поэтому когда политические лидеры начали вырабатывать условия мирного договора, они достигли простого и всем понятного компромисса. Все дети из Боевой школы репатриируются домой. Кроме Эндера Виггина.
Эндер Виггин никогда не вернется на Землю. Ни одна партия Земли не должна его использовать. Вот такой компромисс.
А предложил его Локк. Питер. Родной брат Эндера.
Когда Боб узнал об этом, он похолодел. Так же он чувствовал себя, когда думал, что Петра предала Виггина. Это было несправедливо. Так не должно было случиться.
Может, Питер Виггин не хотел, чтобы его брат стал пешкой в руках политиканов? Может быть, он хотел дать Эндеру свободу? А может, он не хотел, чтобы Эндер воспользовался своей популярностью и включился в борьбу за власть? Спасал Питер своего брата или избавлялся от конкурента?
«Когда-нибудь, – думал Боб, – я встречу Питера и узнаю все. И если он предал брата, я его уничтожу».
И когда Боб рыдал в комнате Виггина, то слезы его лились еще и потому, что он знал то, чего не знали остальные. Он плакал потому, что Эндер, как и те солдаты, которые погибли в своих кораблях у далекой планеты, никогда не вернется домой.
– Ладно, – сказал Алай, наконец нарушив молчание. – А что же нам делать? Война с жукерами окончена, на Земле вроде тоже, даже здесь боев больше нет. Что будем делать мы?
– Мы – дети, – сказала Петра. – Нас, вернее всего, пошлют в школу. Таков закон. До семнадцати лет надо ходить в школу.
Все захохотали, и на этот раз смех не перешел в слезы.
Потом в течение нескольких дней они неоднократно виделись друг с другом, пока их не рассадили по разным кораблям – крейсерам и эсминцам – и не отправили на Землю. Боб знал, почему они улетают врозь, – так никому в голову не придет спросить: «А где же Эндер?» Правда, даже если бы Эндер еще до их отъезда узнал, что не вернется на Землю, он вряд ли высказал бы свое мнение по этому поводу.

Елена с трудом сдержала крик радости, когда позвонила сестра Карлотта и спросила, будут ли они с мужем дома примерно через час?
– Я привезу вашего сына, – сказала она.
Николай! Николай! Николай! Елена повторяла это имя много раз – и мысленно, и шепотом. Ее муж чуть ли не танцевал, носясь по дому и приготовляя все к приезду дорогих гостей.
Николай был таким маленьким, когда его забрали от них. Теперь он стал куда старше. Они и представить не могут, через что ему пришлось пройти. Но все это пустяки. Они любят его.
Снова будут учиться понимать Николая. Не позволят прошедшим годам омрачить счастье, которое ждет их впереди.
– Вижу машину! – крикнул Джулиан.
Елена кинулась снимать крышки с блюд. Пусть ее Николай сразу войдет в кухню, наполненную ароматами самых душистых, самых свежих яств, которые напомнят ему дни его детства. Чем бы их ни кормили в космосе, такого там никогда не получишь!
А потом она помчалась к двери и встала рядом со своим мужем, глядя, как сестра Карлотта открывает переднюю пассажирскую дверцу машины.
Но почему она не ехала на заднем сиденье вместе с Николаем?
Не важно. Вот открывается задняя дверца, из машины выходит Николай – такой стройный и такой худощавый. Какой же он высокий! И все-таки видно, что он еще мальчик. Что-то в нем есть совсем детское.
«Беги ко мне, сынок, беги!»
Не бежит. Больше того, обернулся к машине и склонился к сиденью. Наверное, привез подарок…
Нет. Там еще какой-то мальчик.
Куда меньше ростом, чем Николай, а вот лицом похож.
Лицо какое-то слишком изможденное для ребенка такого возраста, но на нем то же мягкое выражение, что и на лице Николая. Николай прямо расплылся в улыбке. А мальчик не улыбается. Держится как-то неуверенно. Скованно.
– Джулиан, – говорит муж.
Почему он произносит собственное имя?
– Наш второй сын, – говорит он. – Они не все умерли, Елена. Один остался в живых.
Надежда когда-либо увидеть тех малюток была глубоко погребена в ее сердце. И открывать дверцу, ведущую туда, было больно. Она вздрогнула, как от внезапного укола.
– Николай встретился с ним в Боевой школе, – говорит ее муж. – Я сказал сестре Карлотте, что, если бы у нас был второй сын, ты назвала бы его Джулианом.
– Значит, ты знал, – шепчет она.
– Прости меня, любимая. Сестра Карлотта еще не была полностью уверена, что он наш. И в том, что он сможет вернуться домой. Я не мог дать тебе надежду только для того, чтобы тут же отнять ее и разбить твое сердце.
– У меня два сына, – говорит она.
– Да, если ты захочешь. У него была очень тяжелая жизнь. Здесь он чужой. Греческого языка не знает. Ему сказали, что он едет к нам на каникулы. Официально он не наш ребенок, а скорее переданный под опеку. Мы можем не брать его, если ты не хочешь, Елена.
– Помолчи, дурачок, – шепнула она, а затем крикнула приближающимся детям: – Вот мои сыновья! Они вернулись домой с войны. Бегите же к своей маме. Я так ждала вас, столько долгих лет!
И они бросились к ней, и она приняла их в объятия. Ее слезы текли по щекам, а руки мужа спокойно и ласково легли на головы детей.
Потом Джулиан заговорил, и Елена узнала слова, едва их услышав. Евангелие от Луки. Муж помнил их лишь в греческом варианте, поэтому Джулиан-младший их не понял. Пустяки. Николай тут же начал переводить их на всеобщий. И тогда Боб повторил их так, как запомнил со слов сестры Карлотты, читавшей ему:
– «Станем есть и веселиться. Ибо этот сын мой был мертв и ожил, пропадал и нашелся».
И тогда малыш расплакался и прильнул к матери, одновременно целуя руку отца.
– Приветствую тебя в нашем доме, братишка, – сказал Николай. – Я ж тебе говорил, что у нас клевые родители.

Благодарности

Одна книга оказалась особенно полезной при подготовке этого романа: Питер Парет «Создатели современной стратегии: От Макиавелли до ядерной эры» (Princeton University Press, 1986). Собранные в ней эссе подали мне хорошую идею насчет того, какие сочинения могли бы храниться в библиотеке Боевой школы.
У меня остались самые теплые воспоминания о Роттердаме, городе добрых и щедрых людей. Черствость по отношению к бедным, показанная в этом романе, была бы невозможна сегодня, но иногда фантастике нужно показывать невозможные кошмары.
Я должен лично поблагодарить:
Эрин и Филлипа Эбшер за (среди прочего) оставшийся незаблеванным шаттл, выверенный размер туалетного бачка и вес его крышки;
Джейн Брэди, Лауру Морфилд, Оливера Уистэндли, Мэтта Толтона, Катрин Х. Кидд, Кристин А. Кард и других, кто предварительно вычитывал рукопись и вносил замечания и предложения. Таким образом удалось предотвратить появление раздражающих противоречий между «Игрой Эндера» и этой книгой. А то, что осталось, – это вовсе не ошибки, а тонкие литературные эффекты, специально разработанные, чтобы показать разницу в восприятии и воспоминаниях двух участников одного события. Как сказали бы мои друзья-программисты: «Не баг, а фича!»;
Тома Догерти, моего издателя, Бетт Мечем, моего редактора, и Барбару Бову, моего агента, – за благосклонное отношение к идее этой книги, которую сначала я предложил для совместного проекта, а затем понял, что хочу написать ее полностью сам. И если я до сих пор думаю, что «Беспризорник» было бы лучшим названием для этой книги, это не значит, что я не согласен, что мой второй вариант, «Тень Эндера», более выигрышный;
моих помощников Скотта Аллена и Кэтрин Беллами, которые время от времени бросали вызов гравитации и совершали другие полезные чудеса;
моего сына Джеффа – хоть ему уже и не пять лет, как во время написания «Игры Эндера», но он по-прежнему служит моделью для Эндера Виггина;
мою жену Кристин и детей, которые были дома, когда я писал эту книгу: Эмили, Чарли Бену и Зину. Их терпение по отношению ко мне, когда я пытался нащупать верный подход к этому роману, смогло превзойти только их же терпение, когда я в конце концов нашел подход и стал одержим этой историей. Когда я привел Боба домой, в любящую семью, я знал, как это будет выглядеть. Потому что я вижу это каждый день.